Асфиксия

      Этим утром я обнаружил на своей кровати труп.       Это был труп девочки лет десяти, не старше. Смерть настолько исказила её черты, что утверждать точнее я бы не взялся. Худенькое тело было покрыто отвратительными трупными пятнами. Меня затошнило при одном взгляде на них, но я не мог отвести глаз. Это все равно что смотреть вниз с огромной высоты и слышать еле уловимый шепот в ухо, заполняющий сознание: «Прыгай… прыгай…» Вроде понимаешь, что нужно отойти от края, отвернуться, стряхнуть это наваждение, но ты словно околдован и не можешь даже шевельнуться. Так и я не мог оторвать взгляда от чудовищных синяков на желтовато-восковой коже девочки. Шею ее обвивало синюшно-фиолетовое ожерелье то ли пятен, то ли синяков, сразу бросавшееся в глаза, на теле расцветали поцелуи смерти — розовато-красные пятна. От одежды, которая когда-то была, насколько я понял, лёгким летним платьем, остались одни лохмотья. Но больше всего меня напугало лицо девочки: застывшее, неподвижное, как у манекена, с запавшими щеками, бесцветными губами и совершенно пустыми глазами, затянутыми матовой пленкой. Не глаза — стеклянные шарики. Я не раз видел такие глаза у мертвых рыб, пойманных отцом на рыбалке. Но на человеке они смотрелись куда страшнее.       А потом она повернула голову и посмотрела прямо на меня.       Я с криком соскочил с кровати, путаясь в одеяле, и чуть не упал. Оскар обиженно тявкнул, когда я наступил ему на хвост, но я даже не заметил этого. Попятился как можно дальше от кровати, зашарил рукой по стене. Вот оно. Я хлопнул ладонью по выключателю, и в комнате стало светло. На кровати никого не было. Труп девочки растаял вместе с ночной темнотой.       Приснилось. Облегчение было таким сильным, что я внезапно ощутил слабость в ногах и позволил себе опуститься на прикроватный коврик. Оскар несмело подошел ко мне, робко виляя хвостом, ткнулся в руку мокрым носом. Я потрепал его по голове чуть дрожавшими пальцами. — Всё хорошо, дружок, всё хорошо, — пробормотал я, успокаивая то ли пса, то ли себя.       Оскар, наш ирландский сеттер, лизнул мне руку и еще пару раз махнул хвостом; значит, простил. Я выдохнул, прогоняя из тела остатки испуга. Ну и херня же приснится порой…       До будильника оставалось еще два часа, но заснуть я так и не смог.       Этим ранним тёмным утром я обнаружил на своей кровати труп. Тогда я и представить не мог, куда меня это приведёт. Тогда я и представить не мог, чем это закончится.

***

      Нет! Этого не могло происходить со мной!       Вода, вода у меня в горле… Я хотела кричать, звать на помощь, хотела вздохнуть — и не могла. Мои легкие превратились в лёд, они уже не принимали воздух, такой необходимый мне воздух! Когда-то я мечтала стать русалкой и жить под водой, но не этого, не этого я хотела!       Холод. Лютый холод, сковавший все тело. Я даже не могла шевельнуться, я не чувствовала собственного тела! Я лежала на дне озера, ставшего мне гробницей, а водоросли служили мне саваном. Сюда едва-едва пробивались отголоски солнечного света, но они уже не могли согреть меня… Рыбы проплывали у меня над головой, объедали пальцы, а я не могла прогнать их… Я была заточена в собственном теле, как в темнице. В ловушке, из которой нет выхода.       Почему, как это случилось со мной… За что?!

***

— Эй, Джо! Джордан!       Я словно включился от окрика Терри. Музыка из динамиков неприятно резанула по ушам. Я встрепенулся, повернул голову на звук. Терри, наш администратор, смотрел на меня из коридора, ведущего в подсобку. Я не смог понять, что было в его взгляде. Недовольство? Или просто усталость? — Твой перерыв разве не закончился?       Я бросил взгляд на наручные часы. И правда. Вот черт. — Прости, отключился на секунду, — виновато улыбнулся я. — Уже иду. — Будь повнимательнее, — бросил Терри и удалился. Я сдержал внезапно нахлынувшее желание показать средний палец ему в спину. Пора было взять себя в руки. Я нервно пробежал рукой по волосам, по привычке поскреб трехдневную щетину. Что это за херня была сейчас? Впечатление сложилось такое, будто я на несколько минут выпал из реальности. Как в кино. Кадр — я собираюсь возвращаться в зал, лезу в рюкзак, чтобы достать бутылку воды. Следующий кадр — становится так холодно, что я не могу вдохнуть и только смотрю на далекие солнечные лучи, мерцающие через толщу воды. И из глубины меня истошным, рвущим внутренности криком поднимается единственная мысль: «Почему это случилось со мной?!»       Возвращаясь в зал, я передернул плечами, пытаясь стряхнуть ощущение того леденящего, жгучего холода, еще не до конца покинувшего тело. Хватит. Скорее всего, я просто отключился на пару минут. Неудивительно, ведь последние несколько недель я мучился кошмарами и, естественно, не высыпался. Кошмар каждый раз был один и тот же: мёртвая девочка в моей постели. Это было даже страшнее убийцы с топором, как в долбаном "Сиянии"(1). Хуже всего было то, что если раньше во сне я мог вскочить с кровати и удовлетворить инстинктивное желание отдалиться от трупа, неизвестно как попавшего в мою кровать, то теперь я цепенел и мог только таращиться на мёртвую девочку. Из горла, как птица из клетки, рвался крик, в голове завывала сигнализация: «Беги!», а я просто лежал и смотрел, смотрел… И каждый раз просыпался после того, как мертвая девочка резко поворачивала голову и смотрела на меня в ответ. — «Голубую лагуну», пожалуйста. Эй? Молодой человек, вы меня слышите?       Твою мать, снова. Все равно что выныривать со дна. Я поднял голову и виновато улыбнулся сидящей за стойкой женщине средних лет. — Извините. «Голубая лагуна», да? Сейчас будет.       Я принялся смешивать коктейль, мысленно радуясь, что Терри этого не видел, и стараясь не замечать удивленного взгляда женщины и шума собственных мыслей.       Но я не мог. Я думал о мёртвой девочке за работой, пока готовил посетителям коктейли и как-то машинально отсчитывал деньги. Этот жуткий момент, когда девочка поворачивала голову и упиралась в меня невидящим взглядом, как в фильмах ужасов… Она была мертва, без всякого сомнения, но ее глаза… она смотрела прямо на меня. — Эй, Джо, где ты витаешь? Вот твой кофе.       Я моргнул, не сразу вспомнив, где нахожусь. А, точно, колледж. Я отключился прямо посреди шумного, переполненного людьми коридора. Уровень недосыпа — бог. — А, спасибо, — я кивнул странно уставившемуся на меня Хью и принял картонный стаканчик из его рук. Кончики пальцев жгло так, что я едва удерживал его. Делая жадный глоток под внимательным взглядом Хью, я в который раз поблагодарил судьбу за то, что «Старбакс» находился буквально через дорогу от здания колледжа. — Друг, с каких пор ты превратился в кофеинозависимого торчка? — поинтересовался Хью. Мы с ним были знакомы всего несколько недель с начала учебного года, но он уже начал замечать, что со мной что-то не то. Неужели я настолько сильно палюсь? Хреново. Я никогда не глотал кофе ведрами, как сейчас. Мне даже не слишком нравился вкус.       «С тех пор, как мне начали сниться кошмары о мёртвой девчонке, из-за которых я совершенно не могу нормально отдохнуть», — мысленно ответил я на вопрос Хью. Интересно, как бы он отреагировал, если бы я сказал это вслух? Я небрежно мотнул головой и изобразил улыбку: — Просто еще не до конца привык к графику. Учебу надо как-то совмещать с работой, да и про спорт не забывать… Мне потребуется время, чтобы войти в колею. Не парься. — Только не налегай на это дерьмо слишком сильно, лады? — Хью кивнул на мой стаканчик, пока мы протискивались по переполненному холлу. — Знаешь, мой дядя кардиолог, он говорит, что кофе увеличивает риск инфаркта, ты в курсе?       Я слушал болтовню одногруппника вполуха, кивая в нужных местах и прихлебывая из стаканчика. В голове плыл туман, мысли ворочались тяжело и неохотно, как огромные камни. Конечно, я слышал о влиянии кофеина на сердце. Но если единственным способом избавиться от кошмаров было довести себя до изнеможения, что ж, я был готов к этому. По крайней мере, я так думал.

***

      Зря я врубил такой кипяток, теперь вся ванная в клубах пара, и дышать нечем. Обвязав полотенце вокруг пояса, я приоткрыл дверь, через которую тут же хлынул прохладный воздух, и протер зеркало ладонью. М-да, чувак, выглядишь не очень. С каких пор у меня такое бледное лицо с мешками под глазами? А легкая небритость делала меня похожим на алкаша, только что вернувшегося из очередного запоя. Дерьмо. Я открыл дверцу шкафчика, чтобы достать бритву, и тут с верхней полки с аптечкой свалился какой-то оранжевый пузырёк. Я не успел его удержать, и пузырёк упал прямо в раковину, гремя содержимым. Я взял его и поднёс поближе к глазам. Снотворное. На этикетке значилось имя отца. Неудивительно, у него действительно иногда бывали проблемы со сном.       Я осмотрел пузырёк. Он был пуст лишь наполовину. Интересно, часто ли папа их принимает? И какова вероятность, что он заметит, если я…       Я бросил взгляд в коридор. Вроде никого не слышно, только приглушённый шум телевизора внизу. Я спрятал пузырёк в ладони и как можно тише проскользнул к себе в комнату.       На этикетке сказано: по одной таблетке за полчаса до сна. Я решил выпить две, подумав, что усталость плюс таблетки равно никаких кошмаров.       Я ошибся.

***

      Сначала появился запах. Раньше его точно не было. Я принюхался и поморщился, не открывая глаз. Тина, вода и что-то еще тошнотворно-сладковатое, как будто из канализации. Может, запах принесло с лесных болот, рядом с которыми стоял наш дом. Я лениво подумал об этом еще в полудреме, вспомнил, что перед сном приоткрыл окно, так как в комнате было душно — сентябрь, как всегда, выдался тёплым, почти жарким. Будильник ещё не прозвонил, солнечный свет не забивался под веки, и Оскар не пришел будить меня, значит, можно ещё поспать. Господи, какой кайф. Только при каждом вдохе неприятный запах забивался в нос. Черт, почему он такой сильный, болота же далеко… Да и похолодало в комнате неслабо, голые плечи, не скрытые одеялом, озябли. Придётся вставать и закрывать окно. Я с недовольным стоном хотел перевернуться… и не смог. Весь сон слетел в одно мгновение. Ни руки, ни ноги меня не слушались. Как будто я не приказывал им, не посылал импульсы по нервным окончаниям. Подступающее замешательство закололо меня изнутри. «Шевелись! — приказал я телу. — Руки, отбросьте одеяло! Тело, сядь! Ноги, спускайтесь на пол!»       Ничего.       Паника встала в горле камнем с острыми краями. Тело бросило в холод. Будто кто-то до упора выкрутил кран, и в меня ледяным потоком хлынула вода, подернутая зелёной плёнкой ряски. Вода из того лесного озера, где иногда рыбачил отец…       Кое-что я все-таки смог. Распахнул глаза.       Лучше бы я этого не делал.       С потемневших, слипшихся от влаги волос и мокрого платья капала вода. Кап-кап, кап-кап — как удары сердца. Губы бесцветные, нос отъели рыбы, глаза белые, стеклянные. Я не хотел смотреть ей в глаза, но не мог отвести взгляда. Мертвая девочка стояла рядом с кроватью и смотрела на меня. А я не мог даже шевельнуться.       Пожалуйста, уходи. Пожалуйста, оставь меня в покое.       Мертвая девочка открыла рот, словно хотела что-то сказать. По губам заструилась жидкая темная грязь. Желудок сжался в болезненный тугой узел. Кажется, меня сейчас стошнит. Изо рта девочки не вырвалось ни звука, но его темный провал все расширялся, расширялся, выламывая челюсть, растягивая лицо, как в фильмах ужасов, и я уже падал, падал в эту темную бездну, которой нет конца и края, не в силах даже закричать… — Маккросс! Мистер Маккросс!       Я ощутил болезненный тычок в бок и подскочил на месте. Удар локтем об стол моментально заставил меня проснуться. Черт, больно. Я машинально обхватил пострадавший локоть здоровой рукой, потёр его. Огляделся. Преподаватель углубленного изучения английского, мистер Сандерс, стоял прямо надо мной, и все студенты в аудитории смотрели на меня. Вот гадство. — С возвращением в реальный мир, мистер Маккросс, — заложив руки за спину, мистер Сандерс прямо взглянул на меня поверх стекол овальных очков. Они делали его похожим на Дамблдора. Я не смог решить, что будет лучше, сказать спасибо или извиниться, поэтому предпочёл промолчать.       Рядом что-то зашуршало. Лист бумаги. — Результат за проверочный тест был весьма посредственным, мистер Маккросс, — сказал преподаватель и положил тест передо мной. Красные исправления так и запрыгали у меня перед глазами. Твою мать. — Однако результаты ваших вступительных экзаменов говорят о высоком уровне знаний. Ваше эссе о Стейнбеке (2) было впечатляющим, — продолжал Сандерс. — Поэтому тест неприятно удивил меня. Надеюсь, в дальнейшем вы приложите больше усилий. — Да, сэр, — пробормотал я, мечтая провалиться сквозь землю. Видимо, мой ответ удовлетворил Сандерса; он отвернулся и перешел к следующему студенту. Кто-то наклонился ко мне. Хью. Он и разбудил меня тычком под ребра. — Чувак, ты чего это опять? Отрубился в самом начале пары!       Я открыл рот, чтобы отмазаться очередной ложью, и тут же забыл, что хотел сказать. Стоячая вода и сладковатая, противная нотка гнили. Запах запечатал рот, парализовал сознание. Слишком знакомый, слишком явный.       Нет. Этого не может быть.       Я повернулся к Хью. — Чувствуешь запах? Как от старого водоема.       Тот моргнул, потянул носом воздух. — Хм, да нет… Ты чего, Джо?       Он посмотрел на меня, а я не смог вынести этого удивленного взгляда. — Почудилось. Или приснилось, — нарочито небрежно пожал плечами я, стараясь не думать о сегодняшнем сне. И не вспоминать, как утром я обнаружил на полу своей комнаты лужу. Совсем рядом с кроватью.

***

      Этот сон повторялся вот уже почти две недели. Я специально изматывал себя учёбой, работой, спортом, чтобы уснуть покрепче, и продолжал пить отцовское снотворное. Ничего не помогало. Мертвая девочка навещала меня каждую ночь, пока я не начал с опаской коситься на собственную кровать. «Это все просто стресс и запара с колледжем и работой, — уговаривал себя я. — Кстати, о работе. Сосредоточься на ней, если не хочешь все проебать».       Разумеется, я не хотел. Поэтому днём старался вести себя нормально, несмотря на дикий недосып, и литрами глотал кофе. Но сон повторялся из раза в раз, один и тот же. Вплоть до вчерашней ночи. Впервые мертвая девочка заговорила со мной. Когда она открыла рот, из него полилось что-то темное. Жидкая грязь, вода и ряска. Я похолодел, услышав ее голос, потусторонний, звучавший будто из преисподней, и при этом детский. Оттого ещё более жуткий. Она произнесла всего три слова, но они перевернули во мне все и лишили покоя.       «Это твоя вина». — Джо, ты в порядке? Джо?       Я встрепенулся и снова оказался на нашей кухне, залитой солнечным светом. Мама стояла надо мной с пакетом молока в руке и удивлённо смотрела на меня. Совершенно идиллическая картина. Я устало прикрыл слипающиеся веки, потёр лицо рукой. — Да, я просто ещё… не проснулся, — сонно пробормотал. Нужно скорее что-то делать. Эти кошмары скоро меня доконают. Блять… — Ты какой-то хмурый в последнее время, — озабоченно сказала мама и присела рядом. — Сынок, у тебя какие-то проблемы? В колледже или на работе? Может, со Стефани? Вы поругались? Может, стоит поговорить с доктором Клиффом?       Когда мама упомянула Стеф, я не смог не улыбнуться. Мы со Стеф встречались почти полгода, но мама все равно каждый раз начинала переживать насчет наших отношений, даже если для этого не было повода. Да и вообще, в этом была вся мама: чуть что, сразу бить тревогу и предлагать навестить нашего семейного психотерапевта. Если раньше я только посмеивался над этим, то теперь в мозг холодной змеей вползла непрошеная мысль: а что, если мама не так уж неправа насчет психотерапевта? Ведь сны — это сигнал подсознания, самый тихий крик, может, даже мольба о помощи…       Я потряс головой, отгоняя неслышный шёпот. Какая еще, к чертовой матери, мольба о помощи? Мне всего девятнадцать, у меня есть семья, девушка, работа, колледж и никаких жизненных проблем. Что со мной может быть не так?       Заметив мою задумчивость, мама доверительно понизила голос: — Если тебе трудно говорить о том, что тебя беспокоит, с близкими… Может, я все-таки запишу тебя на прием к доктору Клиффу?       Я выдавил улыбку и уже поднял голову, чтобы успокоить маму и заверить, что врач мне не нужен, как вдруг взгляд зацепился за что-то у нее за спиной.       Сердце замерло. Я перестал дышать, легкие сковало льдом. Мама, кухня — все исчезло. Весь мой мир сузился до одной-единственной точки.       Я не мог думать. «Этого не может быть», — придушенно пискнул мозг и отключился, как разряженный телефон. Этого не могло быть. Но было.       Трупные пятна. Вода, стекающая по телу. Платье, превратившееся в ветошь. И голос — глухой, будто из глубокого колодца и дальше, из самых затаённых и неведомых глубин человеческого подсознания. — Это твоя вина.       Я хотел закричать и не мог. Хотел вскочить, схватить маму в охапку и бежать — и не мог. У меня в глотке будто застыла вода, стоячая, протухшая, зловонная, какой обычно бывает вода в болотах. Я был свободен — и одновременно скован по рукам и ногам ледяной толщей воды. Грудь словно сдавило цепями. Я не мог вдохнуть. И я падал куда-то, падал, падал… Этому падению не было конца. Струйка пузырьков устремлялась наверх, и я пытался тянуть руки вслед за ними, то ли чтобы удержать драгоценные крупицы кислорода, то ли чтобы попытаться всплыть. Но тело было таким тяжелым и неповоротливым… Оно больше не подчинялось мне, и от этого стало так страшно… Удушающий, нечеловеческий страх заполнял всё моё существо со скоростью лесного пожара, требовал бороться и немедленно выбираться из тягучей, как патока, тьмы. Но я не мог. Я застыл, словно беспомощная муха в янтаре. Чьи-то пустые, бесцветные глаза смотрели на меня из тьмы, и я слышал шепот, снова и снова.       «Это твоя вина. Это твоя вина».       Голос был прав. Это была моя вина.       Я прекратил борьбу. — А-а, твою мать!       Смена кадра была настолько резкой, что на какую-то долю секунды закружилась голова. Я даже не сразу понял, где нахожусь. Первым, что я почувствовал, была жгучая боль и ощущение чего-то мокрого и горячего. Это ощущение и вернуло меня обратно. Опустив глаза, я понял, что пролил кофе себе на джинсы и разлил его по скатерти. Как ни странно, я даже обрадовался этому отрезвляющему ощущению, хотя оно было не слишком приятным. Черт, только джинсы постирал… — О господи! Джо, не смей так выражаться!       Мама тут же вскочила с прытью, поразительной для женщины её возраста и комплекции, и запрыгала вокруг с полотенцем. Взбудораженный суетой, рядом залаял, завертелся Оскар, и я окончательно очнулся от наваждения. Затравленным взглядом огляделся по сторонам. Мертвой сучки не было. — Дорогой, что такое? — Мама отвлеклась от протирания скатерти и снова обеспокоенно посмотрела на меня. — У тебя такой безумный вид, будто ты привидение увидел. Ты вдруг словно… заснул?       Последнее слово прозвучало с вопросительной интонацией, будто мама сама не знала, что со мной было. Значит, я не махал руками и не орал, как ебанутый. Уже хорошо. Я заставил себя улыбнуться насквозь фальшивой улыбкой. — Да, я и правда задремал. Прости, что изгадил тут все. — Помолчав, я добавил: — Так что ты там говорила про доктора Клиффа?..

***

— Как вы себя чувствуете, Джордан? У вас усталый вид.       Ещё бы, блядь, у меня не был усталый вид. Я уже около месяца не мог нормально спать из-за ебаных кошмаров, из-за какой-то мертвой девки, которая с непонятным дебильным упорством преследовала меня во снах и твердила одну и ту же фразу. «Это твоя вина». Но я, блядь, даже понятия не имел, о чем она толкует! Я ничего такого не сделал, только пару раз напивался да получал штрафы за превышение скорости! И вообще, какого дьявола моя собственная голова портит мне жизнь? Сначала сраные кошмары, теперь я начал грезить наяву! Или тогда, на кухне, это была настоящая галлюцинация? Но этого не может быть! У меня все в порядке с головой, я никогда не страдал психическими расстройствами, и моя семья тоже! Ничего такого, даже ни намека! Так какого хрена со мной происходит?!       Доктор Клифф, представительный упитанный мужчина с седой бородкой, внимательно слушал весь этот мой поток сознания. Он не перебивал, и я был благодарен ему за это. Только когда я замолчал, чтобы отдышаться, психотерапевт заговорил. — Вы напуганы. Почему?       Вот тут я, признаюсь, завис и ошарашенно уставился на доктора Клиффа. Тот спокойно и прямо смотрел на меня, сложив руки на животе. Я был неприятно удивлен проницательностью психотерапевта. Черт возьми, он был прав. Я действительно боялся. Признаваться себе в этом было непросто. Я боялся, что со мной что-то не так, что я чокнутый. Моя жизнь начинала расползаться по швам: я постоянно хотел спать, даже сейчас, и из-за этого хуже работал. Терри был мною недоволен, преподаватели тоже, потому что я чуть ли не спал на занятиях и уже несколько раз сдавал домашнюю работу позже назначенного. Я утратил интерес к своим хобби, стал вялым и невнимательным, и из-за этого Стеф обижалась на меня. Все это и злило, и расстраивало. Я хотел понять, что происходит, и избавиться от ебаных кошмаров. Так я и сказал доктору Клиффу. — Может, я схожу с ума, — пробормотал я, потерев лицо ладонями. От этой мысли мне стало по-настоящему не по себе. — Почему вы так считаете? — тут же включился мозгоправ. Я посмотрел на него. Он что, бля, прикалывается? — Разве нормальных людей преследуют во снах дохлые девки? — огрызнулся я.       Я понимал, что делать этого не стоило, что доктор ни при чем, но раздражение и накопившиеся эмоции мешали действовать трезво. Хотелось что-нибудь разъебать. — Она затра… задолбала меня уже, вечно является и твердит одно и то же, — продолжал я. Мне необходимо было выговориться, в этом мама была права. — Почему эту девчонку вижу только я? Почему она меня преследует? Что я ей сделал, в чем она меня обвиняет? Как мне заставить её убраться и оставить меня в покое? Доктор, помогите мне! — Джордан, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вам помочь. Вы заметили? Вы говорите об этой девушке, как о живом существе, — сказал доктор Клифф. Я словно примерз к стулу. Почему-то его слова поразили меня. А ведь точно… В какой момент я начал думать, что эта девочка реальна? Когда я решил, что это не просто галлюцинация? Почему я решил, что ей нужна помощь?       Я не знал. И это пугало ещё сильнее.