Место буйства ветров

      Девушка была абсолютно солидарна с Сяо Цзю в том, что иероглиф Цзю, эта «цифра» была отвратительной. Поэтому на мешочке для мелочи она вышивала иероглиф «Шэнь». Он мягкий, приятный; однозначно лучшая часть её нового имени. В мыслях она часто называла себя просто Шэнь, так удобно и коротко.       Она не до конца усвоила правила данного мира, но постепенно запоминала и училась по оставленной памяти. Воспоминания были для неё даром, какими они мрачными и полными ужаса не были. Учась по воспоминаниям, она понимала, что прошлая владелица была очень уникальной особой, способной запоминать различные действия других людей благодаря своей наблюдательности и желанию жить. А ещё память у неё была превосходной.       Эта Шэнь могла похвастаться только лишь последним, но она честно старалась также копировать других людей, возвращая этому телу былую способность. В обучении это также было важно. К сожалению, Шэнь не гений, но трудом и потом тело постепенно начинало её слушаться и восстанавливать утраченные умения.       Учиться писать, быстро и бесшумно двигаться, восстанавливать мелкую моторику и многие другие таланты, скрытно покоящиеся в глубинах памяти тела, ждущие своего часа. Медленно, но верно это получалось.       Небольшая сумма украденных денег успела накопиться, так что Шэнь купила небольшой мешочек для них. Из карманов они могли выпасть или люди могли их у неё украсть, так что эта мелочь могла ей во многом удружить.       Они уже давно продвигаются к лесу Байлу, но так и не достигнули его, зато другие заклинатели У Яньцзы заметили. Учитель приказал затаиться в городе, чтобы тот сам расправился с той парочкой зазнавшихся заклинателей. Видимо, они решили, что сейчас как раз то самое время, чтобы прославиться. В мире заклинателей очень неспокойно, и каждый норовил проявить себя. Видимо, наставник Шэнь как раз оказался завидным «трофеем».       Жаль только то, что все пришедшие были либо немерено сильны, либо немерено глупы. И те, и те сыскали ужасную участь быть сожженными, расчлененными и запытанными до смерти за охоту на мужчину. Яньцзы был лишь рад такому стечению обстоятельств, иногда давая себе волю порезвиться с бестолковыми зазнавшимися людьми. Цзю также доставалось.       Завидев её, все принимали её за мальчишку, за его ученика. Хоть на это у них мозгов хватало, однако разочаровывало саму Шэнь Цзю.       Разве она так похожа на мальчишку? Или они настолько ограниченные, что различать пол не могут? Шэнь Цзю всё больше верила словам наставника о том, что большая часть мира заклинателей тупа и недалека, помешана на справедливости, праведности и правилах.       Убивая преследующих её недоумков, пытавшихся выпытать у неё предательство Учителя, Шэнь Цзю даже не жалела о содеянном. В мыслях она лишь повторяла фразу «Это очистит мир от таких слабоумных людей». Огорченно покачав головой, девушка прикарманила все ценные вещи, спрятав трупы подальше от открытых уличных дорог городка, и ушла в забронированную комнату в постоялой таверне. Там она сидела за низким столиком, приучая себя к положению сидя на коленях и вышивая свой иероглиф фамилии на мешочке.       К полуночи к ней в окно постучался мужчина, выглядящий почти умиротворенно и спокойно. Без единой капли крови на одежде. Значит, противник был не таким сильным, как и у неё. Впустив учителя, она поклонилась.       — Как охота, Учитель? — учтиво поинтересовалась она.       — На утро уйдем, — отозвал тот, приседая за столом и попросив заказать ему вина и ужин. Шэнь Цзю не осмелилась ослушаться. В конце концов, он дал ей время на сон, пусть и не очень здоровый. — Мы почти близко ко Дворцу. Местные говорят, что битва уже окончилась победой заклинателей.       — Неудивительно, что все кому не лень, пытаются вас поймать, — не отказалась Цзю погладить того по шерстке, украдкой сосредоточенно следя за каждым действием темного заклинателя. Мужчина лишь усмехнулся и кивнул. Оставшуюся ночь они провели в тишине, где Шэнь закончила выводить иголкой и красными нитками свой "символ" на черном мешочке.       Оставляя за собой темно-кровавый путь из трупов, они двигались к реке Ло, чтобы достичь местного городка и узнать все подробности сражения между заклинателями и Святым правителем.

***

      Быстрые резкие движения ученика У Яньцзы отбивал одной рукой, не сходя с места.       Как бы Цзю ни пыталась, она не могла даже сдвинуть на миллиметр наставника, который блокировал любые её атаки, удары и выпады лишь одной рукой, почти не смотря на неё. Она вся запыхтела, пот стекал с неё ручьем: спина вся мокрая и вся многослойная одежда прилипала к ней, руки подрагивали и зудели, лицо всё красное, и пот стекал прямо к глазам. О ногах можно было молчать. От стольких лишних телодвижений и нагрузки Шэнь просто их уже не чувствовала, лишь на чистом упрямстве, пытаясь хоть немного задеть Учителя.       Или чтобы тот сделал хотя бы шаг.       Увы, её чаяния не сбылись.       — Очень хорошо, — без эмоций проговорил Яньцзы так, что спина девушки тут же опасливо напряглась. — Если хотел меня разочаровать, мой ученик.       Высокий мужчина тут же перехватил той самой рукой её кулак, и другой уже раскрытой ладонью ударил чистой энергией прямо в её плоскую грудь. Она не почувствовала сам удар, который откинул её через всю опушку леса, возле которой они остановились, но она почувствовала, как забурлила в меридианах её духовная сила, текущая параллельно венам, вместе с кровью, отдаваясь болью не в груди, а сразу по всему телу, что дышать становилось трудно.       Тело тяжелое, билось в мелких судорогах, а она выхаркнула парочку сгустков застоявшейся крови из горящих огнем легких. Дышала через раз, не чувствуя ни рук ни ног.       Она чуть позже увидела знакомые сапоги перед носом и услышала его строгий ропщущий голос:       — Не хватает ловкости, скорости, изворотливости, ярости.       Шэнь Цзю лишь инстинктивно сжала ладони в кулаки, ощущая лишь свежий запах травы и соленого пота. Она всё ещё слаба.       — Не забывай про тренировки своего тела, ученик. Сила дана не только для фокусов с листьями.       И пусть язык её не слушался, она сглотнула сухое горло и сипло выдала:       — Да, Учитель…       — На сегодня всё, — сказал, как отрезал, заклинатель, мигом разворачиваясь, чтобы не смотреть, как ученик распластался на земле, подрагивая от боли в теле. — Пока свободен. Не забывай про медитации, чтобы успокоить свою ци.       Её охватило унижение.       Более острое, чем в доме Цю.       Она прикрыла глаза, дыша через раз. Тело будто снова побывало в душном доме, охваченным огнем. Тело будто само помнило, как отвратительно пахла гарь, как жар чувствовался каждой клеточкой кожи, как тепла была кровь на руках и как окрыленное счастье придавало воодушевления и сил двигаться дальше, несмотря на моральную и физическую усталость. Кости с суставами отдавались колющей болью, а ноги сводили ежеминутные судороги.       И всё же, сквозь боль, она сжала кулаки и уперлась в твердую землю, подминая под себя колени, чтобы подняться. Дрожа, словно новорожденный младенец, и чуть ли не постанывая от боли, что отражалась черными пятнами перед глазами, она поднялась на четвереньки, а после постояла так минуту-две, чтобы потом, собравшись с духом, подняться на деревянные ноги.       Она снова проиграла и почти никакого прогресса не замечала. Обидно до жути.       Скривилась она, поскуливая, как собачонка, да поплелась в сторону небольшой речки. Она собиралась пойти хотя бы ополоснуться, да постирать верхнюю одежду, пропитавшуюся соком свежей утренней травы.       Самым обидным фактом для Шэнь Цзю была местная одежда. Бедняки, как из памяти Сяо Цзю, носили один слой и из грубой и ужасной по качеству одежды, аристократы же — много-много слоев, чтобы показать свой высокий статус вместе со всеми побрякушками. Вместе с аристократами также одевались заклинатели. Как и У Яньцзы.       У Шэнь Цзю было только три слоя одежды. Она купила их на украденные деньги. Других не было, а вещи новые получать надо было. Благо, У Яньцзы как раз и учил подобному. Шэнь Цзю махнула в сторону своей совести и морали, закидывая все возмущения в самый дальний уголок, принимая знания и учения темного заклинателя, обворовывая других людей.       А кому живется сейчас хорошо? Она собиралась в этом мире жить и узнать, почему она попала в этот мир, заняв чужое место. Так что альтернативного выхода она не видела. Работать честно? Но ведь она не будет оставаться в какой-то деревеньке до тех пор, пока не заработает нужное количество денег. Это слишком долго, а наставник надолго больше не останавливался. Учеников новых не брал. К тому же за ним велся розыск, так что небезопасно.       И потому она ела на чужие деньги, одевалась и приобретала только необходимые вещи.       Потом, когда станет лучше, сильнее и повзрослее, она уже будет точно покупать всё на свои деньги. А пока…       Свежий воздух бодрил. Изо рта Шэнь Цзю вырывался теплый пар. Холодный, почти морозный воздух быстро остужал её горячее тело, и вскоре она стала дрожать уже не от ноющей боли в мышцах и костях, а от холода.       …Другой одежды у неё не было. А она была вся в зеленых пятнах, пахла соком травы и потом. Цзю как никогда в жизни позавидовала одеждам Учителя. В ткань его одежды вплетены особые печати, которые защищали одежду от грязи и пыли. Она бы не отказалась от такой ради того, чтобы сэкономить деньги.       Добравшись до реки, она устало облокотилась на ствол дерева. Они с наставником старались выбирать места, чтобы поблизости хотя бы был какой-нибудь водоем. Это удобно: набрать воды можно, ополоснуться, постирать одежду. Но сейчас вода была ужасно холодной, так что пришлось действовать быстро.       Она стала снимать с себя одежду, слой за слоем, которые скрывали её истинное женское тело, пока не дошла до перебинтованной груди и небольших сшитых собственноручно трусах. Самым диким фактом, который её всегда подвергал к дикому смущению, это отсутствие нормального нижнего белья. Дикостью было то, что ночной халат они звали спальным и нижним бельем.       Ужас.       Она в первую же неделю сшила себе нечто наподобие панталонов и трусов. Она ранее шить не умела, так что приходилось учиться, расходуя использованную грязную ткань в доме Цю. Ужасно позорно ходить хотя бы без трусов. И если нет других более нормальных альтернатив, то Шэнь их сделает сама.       Распустив пучок на голове, она расслабленно потерла голову. Темные, точно смоль, волосы коснулись плеч, некоторые из них щекотали красные уже от холода щеки.       Оставшись в одних трусах и бинтах, она сложила одежду на самом берегу и окунула ладонь, что ужасно болела и пылала жаром.       — А-ах… — испустила она стон облегчения, блаженно прикрывая глаза и тут же окуная вторую руку. А после черпнула ладонями, чтобы немного промочить горло. — Прекрасно.       Таким образом, ледяной водой она споласкивала себя ладошками, растирая свои натруженные мышцы. Жаль, она большого куска мыльного корня не нашла, так хоть и волосы могла бы помыть. Волосы она всегда закрепляла либо в пучок, либо в высокий хвост, не понимая местную моду о различных прическах с распущенными длинными волосами.       Нет, Шэнь Цзю прекрасно понимала, что тут так исторически сложилось, что длинные волосы — это признак богатства и власти. У неё, как раба, были довольно короткие волосы. Первоначально она радовалась, но окружающие стали на неё коситься, стоило им завидеть распущенные укороченные волосы. И тогда пришлось отращивать, так ещё и Учитель настоял. Выбора не было.       А уже отросшие волосы мешали обзору, в боях и тренировках, постоянно залезая на лицо. Ужасно неудобно. Пришлось исхитряться, с завистью смотря, как с ужасной шевелюрой справляется наставник. Не замечает, будто они вовсе не длинные, будто не мешают, будто они его гордость. Он складывал небольшие передние пряди назад, делая пучок, а остальные волосы ниспадали вниз, закрывая его спину своим темным водопадом.       Она тоже так хочет.       Чисто эстетически: это красиво. Чисто практически на данный момент для Шэнь Цзю: несподручно.       Заканчивая растирать водой щуплое неокрепшее ещё тело, она вытащила из кармана фиолетового рукава ханьфу небольшой мыльный корень, чтобы хотя бы избавиться от пятен травы.       Вода была слишком холодной, чтобы искупаться, всё-таки уже наступили заморозки, и купаться в такой воде было самоубийством. Вздыхая от усталости и измученности дня, она намочила мыльный корень. Увы, другого из моющих средств и привычных средств для её современной души не было, так что пользовалась тем, что было, и тем, что она могла себе позволить.       Внезапно она увидела, как сверху на неё что-то капнуло. И Шэнь опасно сузила глаза, оглядываясь. Но это был лишь белые ослепительные кристаллики, витающие в воздухе.       Первый снег.       Она скупо улыбнулась, порадовавшись первой зиме в этом мире.       Девушка сидела и оттирала своё ханьфу цвета фуксии, как заметила небольшое движение по реке. Точнее, чужую рябь. Цзю думала — рыба, уже успела обрадоваться тому, что сможет наловить для себя на ужин рыбы и зажарить её на костре, ведь У Яньцзы практиковал инедею, ничего не ел и уж тем более не делился едой с учеником.       Но это не была рыба.       Шэнь Цзю охватил панический ужас.       То была плывущая женщина, которая впереди себя выставила корзинку с… ребенком. Он громко причмокивал, а его, видимо, мать давала посасывать палец, чтобы тот не кричал, вместо привычной соски. Губы женщины были синие, лицо и руки бледные и худые, как у мертвеца. И лицо у неё было до невозможности красивым и молодым, несмотря на все нездоровые признаки. Ребенок был завернут в желтую ткань, и Шэнь догадывалась, что это одежда учеников Дворца Хуаньхуа.       На небольшом клочке ткани отчетливо был виден их отличительный рисунок сияющей звезды. Учеников с такими же одеждами она убила по пути.       Но не это привлекло внимание. Шэнь Цзю обладала хорошим зрением, но чтобы разглядеть эту картину пришлось напрячься и воспользоваться духовной силой, чтобы усилить данный орган чувств. А то, что эта женщина была слаба, малыш казался младенцем, а вокруг женщины витали красные витки.       Кровотечение.       У Шэнь были печальные новости для этих двоих.       Эти двое, скорее всего, уже не жильцы. И женщина, скорее всего, плывущая к поселению, живущему возле реки Ло, даже не доплывет, а ребенка убьет медленно замерзающая река.       Но эта женщина заметила и Цзю сама, её макушка была вся в первом снегу, как и корзинка с хныкающим младенцем.       Взгляды их пересеклись на короткое мгновение, но в темно-карих глазах словно ожил свет, а уголки её губ приподнялись вверх. Моментально эта женщина оказалась самым прекрасной из всех встреченных людей, что видела за всю свою жизнь Шэнь Цзю, и она начала медленно двигаться в сторону Шэнь Цзю. В горле застрял испуганный ком, она не могла двинуться с места, чтобы сбежать, понимая, что эта сумасшедшая женщина хотела сделать. Такая отчаянная надежда была в её глазах, что тело само по себе оцепенело в ожидании.       — Помоги… ему… — очень-очень тихо прошептала та, отталкивая от себя корзинку к шокированной девушке. Шэнь даже так услышала: её нежный, ослабленный голос эхом отзывался-повторялся в голове. Она не смогла подплыть прямо к берегу, видимо, теряя силы на ходу. Темные волосы обрамляли её измученное болью лицо.       Это были её последние слова, прежде чем лицо неизвестной заклинательницы исказилось от агонии и вздутых вен, окрасившиеся в черный. Речная вода медленно окрашивалась вокруг неё в бордовый. В морозном воздухе начал витать запах металла. Она лишь металась в воде, барахталась, превращаясь в черное нечто, медленно рвя глотку, скорее всего, от нехватки воздуха, она пристально, будто одержима, смотрела на корзинку. Прежде чем застыть и безмолвно погрузиться в воду.       Внутри девушки сердце испуганно сжалось. Она ничего не могла сделать, кроме как наблюдать.       Корзинка была у деревянных ног ученицы У Яньцзы, и на неё смотрели абсолютно черные глаза новорожденного малыша.       В голове была пустота, недоумение наполняло её естество, и она тупо уставилась на младенца, сосущего край одежд своей матери. Запах крови её не пугал. Казалось, для Шэнь Цзю станет скоро родным, но подымающаяся тошнота помогала убедиться, что нет. Старательно давя в себе рвотный позыв, она постаралась успокоиться.       — А мне что с тобой делать? — спросила она у себя вслух и как бы невзначай у новорожденного, ведущего себя слишком спокойно. Цзю не понимала желаний умирающей заклинательницы. Шэнь Цзю ведь не могла позаботиться о ребенке, как она вообще может позаботиться о ребенке, когда она сама пытается изо всех сил не помереть на следующий день. — Учитель явно рад тебе не будет, — рассуждала она, вытаскивая корзинку на берег.       Внимательно наблюдая за ребенком, очевидно сонным, она надевала свою мокрую одежду обратно, завязала зеленой лентой волосы обратно в пучок и дрожала от холода. Она ещё не умела нормально пользоваться своей силой, чтобы моментально высушить свою одежду, но ей должно было бы хватить потом, когда она восстановится, чтобы согреть своё тело. Лишь бы не отморозить себе чего и не простудиться за это время.       Не зная даже имени заклинательницы, ни тем более имени младенца, Шэнь Цзю пыталась придумать, что делать с напастью, упавшей ей на голову, как первый снег в этот день. В самом деле, не убивать же его, даже если это было бы милосердно со стороны юной заклинательницы! Но в добрые самаритянины она не записывалась!       От добра добра не ищут, помнила она. Но женщина умирала очень болезненно, да и помощь не предполагала взять под опеку малыша, верно же? Помощь разная бывает… Да и вообще она не обязана перед умершим долг выполнять. Цзю даже не знала её!       Она встала развернулась, желая уйти, но остановилась. Может, всё-таки оставить здесь? Она не обязана ничего делать.       Её лицо ярко показывало, как она сильно борется со своими сомнениями.       Совесть с разумом. Доброта с расчетливостью. Гуманность с цинизмом.       Она схватилась за голову и бессильно простонала:       — А-А-А! За какие заслуги мне это всё досталось?!       Ученица возмущенно потопталась на берегу. Злость придавала ей сил, а энергичные движения тепло.       — У-у-у! Чтоб тебя! — горько скулила она, хмурясь и открывая глаза. Она развернулась на смех со стороны младенца. Тот весело дергал руками, пытаясь схватить снежинки, а глаза новорожденного упрямо смотрели на неё, когда та склонилась на ним. Чистый смех, больше похожий на плач, снова раздался над берегом. — А ну, не смейся, мелкий! Молись, чтобы эта Шэнь не пожалела!       Девушка, чувствуя себя безумно странно, аккуратно подхватила мокрую корзинку с ребенком и побежала вверх по реке Ло, где должен быть городок. Шэнь Цзю просто сбагрит кому-нибудь младенца! Она в няньки и матери не нанималась. А наставнику скажет, что неудачно пыталась поймать рыбу себе на ужин.       Снег покрывал девушку с ребенком, а небеса выглядели необычно чистыми и сверкающими.