Фарфоровый мальчик

— И куда же ты пойдешь, Зеницу? Кому ты нужен? Ну же, ответь мне, малыш. Сердце пропустило громкий стук. Мальчишке показалось, что этот стук был слышен даже Ему. «Куда…я пойду? Кому.. Кому я нужен?...А ведь и, правда, куда же мне идти…за этими дверьми меня никто не жде.. Стоп! Нельзя его слушать! Нельзя поддаваться! Нет! Плевать! Главное выбраться!» Агацума резко начал дергаться всем телом и освободившаяся нога из-под одеяла скинула поднос с едой. Подросток не успел, что-нибудь предпринять или хотя бы что-то понять, как его резко уложили на живот, скинули одеяло и треснули по заднице. Затем еще пару громких шлепков. Зеницу уже начал ощущать обжигающую боль на своей пятой точке. В попытке закрыться руками, он получил шлепок и по ним. Слезы и не думали прекращаться. — Ну, что за непослушное дитя? Если ты еще раз перевернешь свою еду, то будешь есть ее с пола на коленях, как псина. И не говори мне потом, что я тебя не предупреждал. Подросток боялся даже шевельнуться, в голосе мужчины было заложено столько угрозы, что не давало даже возможности сомневаться в серьезности сказанного. Но говорившего молчание ребенка не устраивало. Поэтому копна пшеничных волос были тут же сжаты в горячей ладони. — Я не слышу твоего раскаяния. — Сказал, резко оттягивая назад голову мальчишки. Вскрик. — Больно! Прошу, простите, я больше не буду. Пожалуйста, отпустите! Больно-больно! Я буду слушаться, умоляю. Хватка ослабла, и Зеницу смог опустить голову, но рука мучителя все еще была на затылке ребенка. — Вот так бы и сразу. — Промурлыкал тот, и начал поглаживать по голове пленника. Хоть парня и пробирала дрожь, но противодействовать было глупо, да и невозможно в такой ситуации и подобной позе. Поэтому пришлось просто послушно и тихо, мирно лежать, получая тем временем своеобразную ласку. Поза все-таки смущала паренька, и он свел ноги, в надежде, что это хоть как-то поможет в данной ситуации. « Мягче. Нужно с ним быть мягче и аккуратнее. Возьми себя в руки, Тенген! Разумеется, он сейчас будет все отрицать и бороться. Это ведь замечательно! Мне нужна яркая кукла, а не просто красивая оболочка с пустым взглядом в никуда…эти синяки…Чужие следы, словно метки. Бесят. Как же они бесят. Они всё портят. Они хаотичны и некрасивые. В них нет ни идеи, ни чувств, ни красоты, ни яркости. Они портят мой холст, они портят тело моего милого мальчика. Спокойно. Когда сойдет все это безобразие с тела моего малыша, я подарю ему всю свою любовь. Мои чувства нарисуют чудесную картину на этой белой мягкой коже. Ох. Он так дрожит. Вот черт, не хватает только, чтобы он заболел!» Узуй осторожно развернул, укутал в одеяло тельце ребенка, напоследок погладив того по щеке. и состроив милую улыбку сказал: — А теперь, убери тут все, что ты натворил. Хорошо? Ответом послужил кивок. Подросток тихонько спустился с матраса и придерживая одеяло одной рукой начал собирать в кучку фотографии второй. За всем этим неспешным занятием наблюдали бордовые глаза. То ли ради того чтобы проследить ни выкинет ли дите еще какую-нибудь попытку сбежать, или же он просто наслаждался зрелищем. Когда все фотографии и документы были аккуратно уложены в папку, в которой они лежали изначально. Повезло, каша которая, возможно, была на молоке и остыв — превратилась в густой комок, так что несмотря на то, что миска лежала на боку, каша из нее не выпала. Положив миску на поднос, который к слову отлетел достаточно далеко, почти на середину комнаты, а затем и поломанное печенье, ложку и пачку сока. Мужчина встал с «кровати» забрал папку и поднос с непригодной едой и ушел, разумеется, закрыв за собой дверь. Хотя, Зеницу и не попытался бы сбежать сейчас. Момент был слишком напряженный. Подросток все также сидел на полу в одеяле. «Так, спокойно. Если я разозлю его еще сильнее, он меня убьет, правда долго и мучительно перед этим будет пытать. Я уверен! Нужно…нужно дождаться удобного момента! Точно!.... Что-то придумать и предпринять когда он этого будет ожидать меньше всего…сейчас….сейчас худшее время…. Он точно сейчас будет ожидать мои попытки сбежать….он все продумал. Сколько же… сколько времени он продумывал все это и следил за мной? Когда все началось? Когда…» Дверь резко открылась и вошедший быстрым шагом подошел к Зеницу. Тенген схватил край одеяла, выдернул его из рученок мальчишки, кинул предмет постельной одежды на кровать. Пока подросток недоумевал что происходит, он не заметил как оказался на руках у похитителя. Сопротивления не последовало. Страх сковал все тело. Что же теперь будет? Что же его ждет? А пока Узуй выносил несопротивляющегося ребенка из подвала, тот крутил в голове сотню страшных вариантов возможных событий. Один вариант страшнее другого. Но его размышления резко оборвали, поставив на ноги. Ребенок оглянулся и понял — он в ванной. Большая ванная комната в черно-белых тонах. Черная плитка на полу, белая плитка на стенах, разбавленная черным фартуком из плитки с дымчатым визерунком, белый потолок. В правом дальнем углу стояла угловая закругленная душевая кабинка, снаружи белая, а внутри черная. Также по правую сторону стены стояла раковина с зеркалом и кучей шкафчиков, и все тоже белого цвета, лишь небольшие вставки черного цвета в мебели давали понять, что хозяин подобрал здесь все. По левую сторону стены идет туалет затем сушилка, под ней открытые черные полочки на которых лежат вещи и полотенца. И большая белая угловая ванная. Пока Зеницу рассматривал убранство ванной, он не заметил, что Узуй уже успел закрыть дверь и начал снимать с себя одежду. И когда на нем остались лишь трусы подросток удосужился вспомнить про него. — ААА?! Стойте! Погодите! Что не надо! Послышался сдавленный смешок и последняя деталь одежды была снята. По правде Узуя позабавила такая бурная реакция Зеницу. Чего стесняться? Они же оба парни. Дальше под оживленную жестикуляцию и нечленораздельные звуки парня схватили за талию и понесли к душевой кабине. Звук закрывающейся дверцы. Прижатый к стенке Зеницу и горячая вода. Подросток впал в такой сильный ступор, что очнулся он только, когда его голову стали массировать, и в глаза полезла мыльная вода. Это было весьма неожиданно для парня и он невольно поднял вопросительный взгляд на мужчину. — Что? Ты грязный. Вчера ведь я тебя не смог выкупать, тебя так колбасило, и я решил, что лучше дать тебе отоспаться. А теперь будь паинькой и дай мне тебя вымыть. Передние пряди платиновых волос намокли и прилипли аккуратными изгибами к лицу Тенгена. Темно красные глаза смотрели с неким прищуром на мальчонку, который тут же начал стыдливо отводить взгляд. «Зачем?! Зачем я посмотрел на него?! Боже-боже-боже, как же страшно! Боже. Я хочу обратно в подвал! Я не хочу с ним находиться, тем более голым! Тем более, когда он тоже голый!» Тем временем Тенген взял мочалку и гель для душа, хорошенько вспенив гигиеническое средство, он стал намыливать ее шею подростка. От шеи к ключицам, от ключиц к плечам и рукам. Он постепенно намыливал тело и крутил его, при необходимости. Поднимал руки, поворачивал их, никакого сопротивления не было. Но были слышны кряхтения, ойканья и айканья, когда мужчина попадал мылом на ранки или сильно нажимал на синяки. Дикое желание стереть все пятнистое безобразие на теле его мальчика закончилось тем, что большая царапина на плече ребенка, которая до этого смогла немного затянуться и покрыться корочкой — стёрлась, и теперь из нее текла кровь. Тихо отругавшись, Узуй для себя решил, что нужно мыть мальчонку аккуратнее, а не с его рвением очистить до блеска. Иначе есть вероятность, что он просто снимет с мальчишки кожу, и дойдет до костей. Почему-то от таких мыслей похитителю стало смешно, и он резко схватил за талию мальчонки правой рукой, а левой поднял детскую ножку, которую тут же принял намыливать. Правая нога Агацумы терлась о бедро мужчины. Парнишка от такого неожиданного действия, панически начал переводит взгляд то на стенки душевой кабинки, то на широкую грудь мужчины, то на его волосы, то на мочалку, то снова на накаченный торс. Эти резко забегавшие глазки во все стороны, не могли укрыться от внимания старшего. Его это забавляло, как хорошо, что он решил отойти от первого плана, где бы он просто дал бы Зеницу самому принять душ. Видеть эти чудесные намокшие ресницы, красное от температуры и стыда личико, карамельные глаза, которые пытались смотреть куда угодно, только не на него. Хотя это и не выходило. Игнорировать такого яркого и красивого мужчину мало кто способен, а уж когда такой как он стоит рядом абсолютно голый то… — Ах! С-стой! Не- не надо! Можно я саААам. Ах! Стон. Его мальчик застонал! Кто бы мог подумать, что малыш такой чувствительный, а ведь это только внутренняя сторона бедра! Ещё один стон и это сносит крышу Тенгена. Левая рука отпускает ногу, и он резко разворачивает тело мальчишки спиной к себе. Агацума прижат щекой к холодной стенке кафеля, он также прижал свои ручки к керамической стенке. Спина прогибается, так как бедра мальчишки сильно сжаты большими и сильными руками. На плече вновь покоиться голова мучителя, и томное: — Ну, что же ты со мной делаешь, малыш? — доходит до паренька. Тут же Узуй одной рукой начинает надрачивать член подростка, а другой сжимать его ягодицу. — Ну же, спой для меня, Зеницу. Твои стоны как музыка для моих ушей, прошу тебя, не сдерживайся. — Последнее было сказано скорее в насмешку, так как тело невозможно обмануть и ласки в виде поцелуев в шею и покусывая и без того красного ушка, только больше заводит. Агацума не в силах сдерживать ощущения, громко простонал. Глубокие вдохи и близость к разрядке усугубляли ситуацию, горячий влажный воздух заставлял мальчишку терять сознание, и к моменту пика он был уже на грани сознания. — Ой-ей — только и сказал Тенген, заметив, что юное тельце постепенно начало сползать. === Агацума полностью пришел в себя только когда почувствовал что-то холодное на внутренней стороне бедра…