Уничтожь меня

— Нас нашли! — залетев в нашу палатку, в панике вопит Рон. — Они уже близко!       Сердце пропускает удар и ухает куда-то вниз. Они опять нашли нас! Сколько бы мы ни прятались, как бы хорошо ни укрывались, нас постоянно находят, и все повторяется вновь: тревога, страх, погоня, паника… Все это уже стало нашей обыденностью. Ах, Гарри… Милый Гарри, как же мне не хватает твоего оптимизма… Твоего безрассудного желания спасти нас… И твоей веры. Ты являлся символом, уничтожив который, Тот-Кого-Нельзя-Называть, (а, надо сказать, называть его нельзя по вполне обоснованным причинам: на имя Его наложено табу, так что каждый раз, как кто-то произносит его, Пожиратели моментально оказываются рядом), уничтожил нашу душу, исчерпал все наши силы. Мы еще пытались бороться, однако все наши попытки терпели поражение. Так продолжалось долго, ну, как мне кажется… Вот только вскоре членов Ордена стало настолько мало, что все поняли: в этой сказке победило отнюдь не добро, а того, кто считал иначе, ждала очень жестокая кара.       Привычно хватаю рюкзак, который я практически никогда не разбираю, всегда готовясь к экстренному бегству, и выскакиваю из палатки, которую мгновенно собирают Невилл и Рон. Быстро переглядываемся и, не сговариваясь, бросаемся прочь. Трансгрессировать нельзя, Пожиратели моментально узнают, куда мы отправились. Они недавно научились этому трюку, однако уже отследили много наших. Единственный выход — бежать, уходя так далеко, как это только возможно, пытаться выбраться из-под купола, коим уже накрыт лес, в котором мы остановились на ночлег. Только бы добраться до периметра… Уйти от преследования… А там мы уж разберемся, как запутать следы и сбить их со своего следа на пару-тройку дней. Не много, но для того, чтобы перевести дыхание, хватает.       Петляю то вправо, то влево, стараясь укрыться от летящих мне в спину заклинаний. Со временем их становится все больше, и я понимаю, что теперь уже все егеря, вышедшие на охоту, преследуют нас. Друзья «Избранного» — мы ценный товар. Нас не убьют. Ну, по крайней мере, не сразу. Сначала нас будут пытать. Долго и мучительно, не столько ради информации, хотя и ради нее тоже, сколько удовольствия ради. Мы челядь, грязь, которая позорит идеальный мир чистокровных магов. Мы те, кто еще помнит прошлый порядок, кто все еще борется за него, хотя наша борьба и заключается лишь в спонтанном убийстве парочки случайных Пожирателей… И все же мы еще можем принести людям надежду и веру, которую так опасаются Пожиратели. Наша смерть будет жестокой и показательной, чтобы каждый знал, что ждет любого, осмелившегося бросить вызов новой власти, новому миру. Кто просто осмелится быть не таким, как эти слащавые аристократы, черт бы их побрал!       Близко друг к другу не подходим, боясь, что заклятия, предназначенные нам, могут задеть кого-то еще. Среди высоких столетних сосен то и дело мелькает рыжая голова Рона, справа раздается хруст веток, ломающихся под тяжелой поступью Невилла. А сзади… Сзади раздаются крики, свист заклинаний, смех… Для них это все — игра, охота, победитель которой удостоится похвалы хозяина. А мы… Мы лишь животные, предназначенные для удовольствия богатеньких снобов. Именно так и было заявлено всем маглорожденным, на законных основаниях запертых в борделях и проданных в рабство, наравне с домовыми эльфами. Мы рождены, чтобы служить истинным магам… И только лишь их удовольствие — наша единственная цель.       От долгого бега легкие начинают гореть, а в боку предательски покалывает. Эта погоня продолжается уже довольно долго, и я чувствую, как ноги постепенно наливаются тяжестью, путаясь в высокой траве, запинаясь о поваленные деревья. Мне кажется, что всему этому не будет конца! Но ведь где-то же должна быть граница этого чертового периметра?! Ведь она всегда есть…       Слышу истошный крик, доносящийся откуда-то справа. В отчаянии вглядываюсь в непроглядную тьму меж деревьями, наивно надеясь разглядеть рыжую макушку Рона… Однако все тщетно. Его огненные волосы больше не мелькают между деревьев, и от дурного предчувствия у меня противно ноет под ложечкой. Что с ним?.. Его схватили? Или он просто отбежал чуть дальше, и я просто накручиваю себя?!       Машинально продолжаю переставлять ноги, движимая обычным страхом. Стараюсь аккуратно сдвинуться вправо, чтобы проверить, что же случилось с Роном и нужна ли ему помощь?.. Хотя, кого я обманываю? Если его поймали, то помочь ему я не сумею… Однако ни за что его не брошу! Об этом не идет и речи…       Рона нигде не видно, и я в ужасе понимаю, что его все-таки схватили. На меня продолжает сыпаться град заклятий, однако я все никак не могу выкинуть из головы одну-единственную мысль: «Рон попался!» К горлу подкатывает тугой ком, глаза застилаются слезами. Я должна помочь ему! Пусть это и будет настоящим самоубийством…       Не глядя выпускаю парочку убивающих в сторону Пожирателей. Я давно научилась отнимать жизни. Мне пришлось, хотя я и не хотела. Просто иначе было не выжить.       Кто-то кричит. Резко сворачиваю, надеясь запутать следы и выйти к ним в тыл, однако страшная боль вдруг пронзает мое тело. Истошно кричу, падая на землю. Боль не проходит. Я бьюсь на траве, скребу руками по еловой подстилке, срывая кожу в кровь. Слезы застилают лицо, заставляют меня давиться собственными рыданиями. Воздуха не хватает. Начинаю задыхаться, выгибаюсь неестественной дугой, кричу… Срываю голос, давлюсь, однако не прекращаю кричать…       Внезапно боль прекращается, и я получаю краткую передышку. Перевожу дыхание, устало перекатываясь на бок, и сплевываю кровь, капающую их истерзанных в страшной агонии губ. Из горящей груди вырывается глухое рваное дыхание. Сил поднять голову нет, поэтому я не сразу замечаю, что ко мне приблизился один из егерей.       Грубым пинком в грудь он переворачивает меня на спину, не скрывая своего оценивающего взгляда. Перед моими глазами все плывет, однако рассмотреть его я могу. Грязные спутанные волосы свисают противными сосульками, шрам, пересекающий все его лицо, кривит рот в извечной жестокой ухмылке. Бешеные глаза с желтыми белками похотливо оглядывают меня, и от этого взгляда мне становится очень и очень противно. — А эта сучка кусается! — с жестокой усмешкой бросает он куда-то за спину. — Пыталась Авадой отбиться!       Ответом ему служит лишь глумливый гогот оставшихся егерей. С трудом приподнимаю голову, надеясь узнать, сколько их, однако страшный удар вдруг обрушивается на меня. Хватаюсь за рассеченную губу, в который раз сплевывая кровь. — Лежать, тварь! — бешено выпучив глаза, приказывает тот, что стоит ближе. Он склоняется ко мне, обдавая меня волной нестерпимой вони, из-за которой я едва сдерживаю рвотный позыв. Уже в следующее мгновение я расплачиваюсь за брезгливость. Хлесткая пощечина обжигает мою щеку. — Что-то не нравится, сука? — рычит егерь, грубо хватая меня за волосы и оттягивая мою голову вниз.       Шиплю от боли, стараясь сморгнуть предательские слезы, однако новая пощечина заставляет меня замолчать. Сильные руки грубо впиваются в грудь, причиняя мне невыносимую боль. Стараюсь увернуться, однако он лишь усиливает напор, хищно скалясь. — Не здесь, Чад, — коротко приказывает кто-то за его спиной. — Нам еще нужно найти, где переночевать. — Тебе жалко, что-ль?! — яростно восклицает тот, кого назвали Чадом. — У меня месяц бабы не было! А тут такая сучка удачная… — Тогда подождешь еще пару часов, — непреклонным тоном отрезает тот же голос. — Здесь недалеко есть трактир. Там переночуем. Заодно и с остальными поделишься…       Растерянно замираю, пытаясь заставить себя понять, что именно они имеют в виду. Внезапно на меня накатывает паника, и я ничего не могу поделать с ней. Начинаю истошно кричать и брыкаться, ни на что, в общем-то, не надеясь. В исступлении дергаюсь, не обращая никакого внимания на руку, еще сильнее стискивающую мои волосы. Господи, скажите, что это просто плохой сон! — А она с характером! — глумливо замечает кто-то. — Тем лучше, — пожимает плечами Чад прежде, чем с силой ударить меня по голове.       Мир вокруг резко темнеет, и я отключаюсь, утопая в вязкой темноте. Отдаленно слышу резкие лающие голоса и глумливый смех, однако не могу ни пошевелиться, ни сказать что-нибудь. Даже думать я начинаю не сразу.       Первой приходит боль. С тяжелым стоном дотрагиваюсь до пульсирующей шишки на голове, чувствуя, как рука покрывается липкой и вязкой кровью. В ушах пронзительно звенит, перед глазами все плывет. С трудом сажусь, насилу сдерживая тошноту. Черт, похоже, меня не слабо приложили…       Оглядываюсь по сторонам, с трудом фокусируя взгляд на комнате. Старая, занюханная халупа, с кроватью и столом. Больше здесь нет ничего, но я не думаю, что клиентам этого места может потребоваться что-то еще. Егеря совсем не привередливы в выборе ночлежки… Стоп. Егеря…       Воспоминания медленно возвращаются, заставляя меня холодеть от ужаса. Что там они говорили про… «Поделиться?..» Когда они придут?! Сколько времени у меня есть?! Я должна что-то предпринять, должна! Я не могу позволить произойти со мной… Этому!       Слишком резко вскакиваю, моментально сворачиваясь пополам от острой боли в голове. Быстро собираюсь с силами и в отчаянии оглядываюсь. Ни окон, ни каких-либо других спасительных выходов. Подскакиваю к двери, в панике дергаю ручку, однако та ожидаемо не поддается. Больше в комнате нет ничего. Ни острого, ни тяжелого… Вообще ничего!       В ужасе запускаю пальцы в волосе, вновь загнанно озираясь по сторонам. Ну должно же быть здесь хоть что-то! Должен же быть какой-то выход! Ну, пожалуйста!..       С громким стуком дверь распахивается, сильно ударяя меня по спине. Падаю на пол и стараюсь отползти подальше от толпы пьяных егерей, вломившихся в комнату. С противным гоготом они осматривают меня, так, словно бы я уже раздета… — А она уже готова! — глумливо восклицает один из них. — Не трогайте меня!.. — в отчаянии прошу я, сама толком не понимая, на что надеюсь. — Пожалуйста! — Еще как тронем! — ухмыляется Чад, в два шага оказываясь рядом со мной. — Тебе понравится… Вы же для этого живете! — он презрительно сплевывает на мой свитер.       Через мгновение меня грубо поднимают за волосы и швыряют на кровать. Я падаю лицом вниз, чувствуя стальную хватку рук на своих запястьях. Слезы ручьем льются по моему лицу, однако я даже не замечаю их. Пытаюсь вырваться, но мне так сильно выворачивают руки, что от боли перед глазами плывут разноцветные круги.       Хватка ослабляется, однако уже в следующую минуту мои руки оказываются перетянуты грубым кожаным ремнем. Боль выводит меня из транса, и я начинаю верещать так громко, как только могу. Никакие удары и тычки не могут заставить меня замолчать. Мне просто страшно. Очень. Я готова на все, лишь бы прекратить все это! — Заткни ее! — недовольно бросает кто-то из егерей. — А ты попробуй! — яростно отвечает ему Чад. — Она не затыкается! — Сейчас заткнется! — со скрытой угрозой в голосе, второй егерь походит ко мне, грубо задирая мою голову за подбородок.       В мгновение ока он расстегивает ширинку и, не дав мне опомнится, резко всаживает мне на всю длину, задевая горло, заставляя меня поперхнуться. Протестующе мычу, пытаясь отпихнуть его, однако тем самым лишь сильнее раззадориваю. С грудным стоном егерь хватает меня за волосы и с силой оттягивает мою голову назад, двигаясь все быстрее, заставляя каждый раз заглатывать все глубже и глубже… То вдруг, полностью выходя, водит мне по губам твердой влажной головкой, то вновь насаживает меня до предела… — Да, сука!.. — с наслаждением стонет егерь. — Умница!       Постепенно приноравливаюсь к его темпу, надеясь, что так станет легче. Он громко стонет, то и дело прижимаясь к моему лицу своей возбужденной плотью. Давлюсь рыданиями, однако остановиться не могу, егерь не отпускает. Каждый раз, как я начинаю замедляться, он яростно входит в меня полностью, причиняя невыносимую боль.       С громким треском мои джинсы слетают с меня, и я вновь начинаю протестующе брыкаться, пытаться отбиться от егерей, укусить, да что угодно! Однако справиться с ними не могу. Мои трепыхания вызывают у них лишь похотливый звериный азарт. По щекам вовсю струятся слезы, но им это, похоже, даже нравится. Рука Чада требовательно проходится по бедру, проникает в меня, дотрагивается до чувствительных точек, начинает быстро входить и выходить, безжалостно трахая меня. Его кругообразные движения распаляют, заставляют все внутри меня сжаться в одной точке внизу живота. Не хочу признавать себе, однако желание начинает захватывать меня против моей воли. Он безжалостно истязает меня сначала лишь одним, потом двумя, а затем и остальными пальцами, нарочно задевая клитор, царапая нежную кожу, заставляя меня извиваться и стонать от боли и возбуждения. Приказывая мне желать большего.       С моих губ срывается отчаянный стон, когда я чувствую, как Чад грубо входит в меня. Пытаюсь сжать бедра, чтобы хоть как-то помешать ему, однако хлесткий удар моментально сводит все мои потуги на нет. Руки с острыми ногтями впиваются в ягодицы, когда он начинает бешено двигаться, напирая на меня все сильнее. Ненавижу себя за это, однако невольно с моих губ то и дело срываются стоны, а они… Они расценивают их, как приглашение.       Толчки становятся все глубже, резче, безжалостнее, и вот я уже стону в голос, не в силах больше сдерживаться. Я чувствую его разгоряченный орган внутри себя, ощущаю, как он остервенело разрывает меня изнутри. Очередной, самый сильный и глубокий толчок заставляет меня сбиться с темпа и судорожно втянуть воздух, в ужасе прикрывая глаза. — А горяча, сучка! — тяжело дыша, рычит Чад. — Так и не скажешь, что грязь!       Внезапно он полностью выходит, упираясь в меня лишь пульсирующей головкой, водя вверх-вниз, распаляя меня, дразня. Бешеное желание, вперемешку с отвращением захватывает меня, и я непроизвольно дергаюсь, выгибаюсь ему навстречу. Со звериным рыком он вновь безжалостно входит в меня, засаживая в меня сразу всю длину. Истошно вскрикиваю, давлюсь членом того, что трахает меня в рот, и тут же получаю звонкий шлепок по бедру. — Еще немного… — доносятся до меня блаженные стоны. — Еще чуть-чуть…       С хриплым стоном, полным наслаждения и похоти, егеря практически одновременно подходят к пику, заполняя меня противным соком. С отвращением прикрываю глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Пытаюсь отстраниться, отгородиться от ужасной реальности, раз помешать ей не могу, однако меня вдруг резко разворачивают, приковывая мои руки над головой.       Глаза не открываю, насильно заставляя себя жмуриться. Я боюсь, что просто не выдержу того, что могу увидеть. Чувствую, как на моей шее с силой затягивается второй ремень. Так, что мне едва хватает воздуха. В панике начинаю ерзать и задыхаться, однако резкая боль моментально пронзает тело, когда один из егерей с силой разводит мои ноги в стороны. Грубые руки впиваются мне в промежность, кажется, разрывая меня изнутри. Стараюсь отстраниться, но тем самым еще больше насаживаюсь на его пальцы, вызывая у егеря лишь жестокий смех. Невольно поддаюсь нахлынувшим чувствам, с громким стоном выгибаюсь, проклиная себя за это. Начинаю двигаться в такт его движениям, слушая одобрительный смех остальных…       Отвращение, страх и возбуждение берут надо мной верх, и вот я уже кричу во весь голос, извиваясь и ерзая, в тщетной попытке освободиться от пальцев моего истязателя. Вторая пара рук вдруг резко разрывает мой свитер и с легкостью срывает лифчик. Не в силах больше сдерживаться, открываю глаза и тут же вскрикиваю, почувствовав, как пальцы коснулись какой-то очень чувствительной точки. Егерь, порвавший мой свитер, с вожделением впивается руками в мою грудь, болезненно поигрывая с затвердевшими сосками, приникает к ним губами, покусывает… Господи, какая же это мука!.. — Попробуй, какая ты!       С этими словами тот, что только что насиловал меня, проталкивает влажные пальцы мне в рот, заставляя меня облизывать их. Морщусь от отвращения, чувствуя на языке солоноватый привкус, однако очередная пощечина не дает мне отвернуться. А затем все начинается заново… Снова и снова.       Все это продолжается очень и очень долго, и под конец я просто впадаю в какой-то транс, отрешенно снося все их издевательства. Четыре егеря по-очереди грубо трахают меня, в перерывах грязно обсуждая мои способности. Я не слушаю. Отчего-то вдруг мне становится вообще все равно на все, что бы ни происходило вокруг. Страшная боль сковывает все мое тело, на котором, кажется, не осталось ни одного живого места. Вот только егерям этого мало, и они вновь и вновь входят в меня, каждый раз причиняя мне невыносимую боль.       Сворачиваюсь клубочком, утыкая голову в колени. Меня бьет страшная дрожь, все тело ужасно болит, а что творится в душе… Мне не хочется больше жить, я просто хочу, чтобы все это закончилось! Тугой ком сдавливает горло, не дает мне дышать. Я задыхаюсь, яростно смаргивая слезы, ручьем текущие по щекам. С моих губ срывается тихий стон. Запускаю пальцы во взлохмаченные волосы и даю себе волю, начинаю плакать навзрыд. Внутри меня царит пустота. Еще несколько часов назад я чего-то хотела, думала, как спастись… Теперь же я хочу лишь одного: умереть, и желательно прямо сейчас. Я чувствую себя испорченной, использованной, грязной… Такой я, по сути, и являюсь… Просто грязная шлюшка, которой воспользовались четыре напившихся егеря. Вот, где отныне мое место.       Рано утром егеря собираются и за волосы бесцеремонно стаскивают меня с кровати. Кидают мне мою изорванную грязную одежду, с вожделением наблюдая за тем, как я одеваюсь, а затем с ядовитым гоготом выволакивают меня на улицу для трансгрессии. Равнодушно наблюдаю за тем, как мир вокруг меняется, приобретая мрачные краски Уилтшира. Я уже была здесь. Я знаю, куда меня ведут.       Меня практически волоком тянут по земле, однако что-либо изменить я не пытаюсь. Странный транс, напавший на меня ночью, так никуда и не ушел. Непроизвольно замечаю, что поля постепенно сменяются ухоженными садами, а проселочная дорога — аккуратной, мощеной. Меня ведут в поместье Малфоев, откуда живой мне уже точно не выбраться. Да и хочу ли я жить после всего, что было?.. Нет. Определенно, нет. Пускай меня убьют! Пусть это случится прямо здесь и сейчас! Этим они лишь сделают мне одолжение! Пожалуйста, убейте меня!..       Проходим магический периметр, и только сейчас я понимаю, что пути назад уже не будет. Паника вновь захлестывает меня, и я начинаю кричать и метаться в путах егерей, и лишь несколько сильных пинков, выбивших из меня весь дух, заставляют меня успокоиться. Покорно позволяю одному из егерей взвалить меня на плечо, бессильно свесив голову вниз.       С глухим звуком мешком падаю на пол, не предпринимая никаких попыток подняться. Зябко обхватываю себя дрожащими руками, готовясь к тому, что скоро эта мука должна прекратиться. Ну ведь должна же, правда?! Пусть здесь, пусть у Малфоев! Мне все равно, где. Я попросту не могу больше жить с этой грязью в душе… — Мистер Малфой, — краем уха слышу, как подобострастно раскланиваются егеря. — Нашли ее в лесу… Пыталась бежать… — Молчать, — холодно приказывает до боли знакомый голос, привычно растягивая гласные. Малфой. Драко Малфой сейчас распоряжается моей судьбой. Отныне это его мир, в котором он, и подобные ему могут творить все, что им заблагорассудится. И мне в этом мире, увы, нет места. — Так-так-так… — ядовито тянет Малфой. — Кого это занесло к нам! Да это же несравненная грязнокровка-Грэйнджер!       Он явно глумится, наслаждается моментом моей ничтожности. Всю школьную жизнь Драко Малфой презирал меня, и сейчас он, наконец, получил возможность указать, где находится мое место. — Что, наш Избранный мальчик тебя теперь не спасет?.. — с притворной жалостью интересуется он. — Как печально… — Иди к черту, Малфой! — с трудом разлепив слипшиеся от крови губы, шиплю я.       Ох, зря я это сделала. В одно мгновение он нависает надо мной, скривив губы в жестокой ухмылке. Невольно отмечаю то, как Малфой повзрослел за последний год… Стал жестче, взрослее, серьезнее… Из мальчишки, которого мы спасли когда-то в Выручай-Комнате, он превратился в мужчину, в одном взгляде которого жестокости достаточно на всю Британию. — Что еще ты можешь сказать? — сверкнув серыми глазами и выразительно приподняв брови, интересуется Малфой. — Ну давай, напрягись! Не зря же ты когда-то была отличницей… — Ты сгоришь в аду! — с ненавистью бросаю я. — Сдохнешь, когда надоешь своему хозяину.       Я ожидаю, что он ударит меня, как-то оскорбит, не изменяя своей привычной манере, однако в его взгляде на какое-то мгновение проступает настоящий интерес, который, впрочем, моментально скрывается под маской безразличия. Малфой оценивающе осматривает меня с ног до головы, задумчиво поднеся палец к губам. И этот взгляд, это властное выражение лица мне очень не нравятся… — Вон, — не глядя на егерей, коротко приказывает Малфой. — Деньги получите во дворе. — Но, как же… — растерянно выступает один из егерей…       Взгляд Малфоя моментально полыхает огнем. Гневно сощурившись, он медленно выпрямляется и оборачивается к егерям, слегка склонив голову набок. Я чувствую, как воздух в комнате вдруг накаляется до предела. Малфой не угрожает, однако егеря послушно затихают и начинают медленно пятиться к выходу. — Не так быстро, — властно распоряжается он, и егеря послушно замирают. — У кого-то есть возражения? — сложив руки на груди и слегка приподняв бровь, холодно интересуется хозяин дома. — Нет-нет, все в порядке… — поспешно уверяют его егеря. — Мы просто… — Просто? — с жестокой усмешкой переспрашивает он. — О, боюсь, вы не поняли…       В следующее мгновение в толпу егерей летят сразу несколько убивающих заклятий, наложенных невербально. Двое из них падают замертво, а остальные быстро выскакивают прочь, держу пари, даже позабыв про деньги.       Испуганно сжимаюсь, вдруг осознав, что осталась с ним один на один. С человеком, который только что, не моргнув и глазом, убил двоих егерей… Однако, признаюсь честно, при мысли, что хотя бы некоторые из тех, кто так жестоко надругался надо мной, мертвы, мне становится немного легче. Теперь не жалко и умереть… — А теперь, Грэйнджер, — удовлетворенно убрав палочку, произносит Малфой. — Мы решим, что же делать с тобой… — недобро сверкнув глазами, ухмыляется он.