Лёд и капельки вина

Сумка оттягивала плечо. Влад сидел у подъезда и мок под тёплым летним дождём. Впрочем, тёплым дождь был только поначалу. Минут двадцать спустя стало казаться, что это как минимум град где-нибудь в приполярных широтах. Только что Влад никуда не поступил, триумфально провалив все экзамены. Теперь ему некуда было даже идти. Тётю Регину, у которой он должен был жить, пока не решился бы вопрос с общагой, увезли в больницу с гипертоническим кризом. Влад надеялся, что он и его поступление в этом не виноваты. Сейчас он не мог тётю Регину даже проведать, потому что узнал обо всём от не очень дружелюбной соседки, которая захлопнула дверь, не дослушав его очередной вопрос. Влад расстроился. Конечно, мокрый, с большой чёрной сумкой и голодными глазами, он выглядел немного подозрительно. Но не до такой же степени! Денег на обратный билет тоже не было, Влад просто не предусмотрел тот печальный вариант развития событий, при котором ему пришлось бы сразу уезжать домой. Звонить родителям было стыдно. Они так в него верили. Влад пока не знал, что будет делать, но решил подумать об этом позже — как и о том, что правда неминуемо выплывет наружу. Грустные размышления Влада прервал писк подъездной двери. Вышла соседка — та самая, что невежливо захлопнула дверь перед его носом. Влад вскочил, бабуля шарахнулась в сторону. — В какую больницу увезли тётю Регину? — Влад наступал. — А тебе чего? — буркнула соседка. — Хочу воспользоваться её беспомощным положением, узнать, где она хранит деньги, и убежать в Боливию, — разозлился Влад. — Буду там любоваться на Аркоирис и оплакивать упущенные возможности. Она моя тётя! — Дурак, — коротко резюмировала старушенция и отправилась восвояси. — Подождите, — закричал Влад, бросаясь за ней, но бабуля обернулась и несильно ткнула его зонтиком в живот. — Отстань, ирод. Ничего я не знаю. Некогда мне с тобой! Влад растерянно глядел вслед быстро удаляющейся сгорбленной спине. Постояв с минуту, он, наконец, ощутил пробирающий до костей холод и, передёрнувшись, спрятался под козырьком подъезда. Здесь было хотя бы сухо и ветер не дул. Так прошёл час. Соседка вернулась из магазина, смерив Влада пронзительным взглядом. Тот с обострённым голодом обонянием мигом определил, что в пакете у неё хлеб — свежий, может, даже тёплый. Возникло стойкое желание украсть пакет и уничтожить его содержимое где-нибудь за гаражом. Влад тоскливо вздохнул и мрачно уставился на серую пелену дождя. Так он рисковал заболеть. Что делать, он так и не придумал. Единственное решение — позвонить родителям — маячило в воздухе, но Влад его упорно отвергал. Это был позор. Полный и бесповоротный. Отчаявшись, он вышел прямо на дождь и побрёл куда глаза глядят — это было всё же лучше, чем стоять, переминаясь с ноги на ногу, как самый настоящий бомж. Дом тёти Регины вскоре остался позади, двор — тоже. Влад оказался на совершенно незнакомом проспекте. Его это не взволновало. В конце концов, любой ребёнок сможет ему сказать, как вернуться к вокзалу — ну, если всё-таки придётся. А очевидно, что придётся. Влад вздохнул, зашёл в какой-то двор и сел на скамейку перед подъездом, надеясь, что тут нет подозрительных бабусь типа теть-Регининой соседки. С каким-то философским спокойствием он смотрел на пузырьки, появляющиеся в луже прямо перед ним, когда капля ударялась о воду. Потом рядом с лужей появились ноги в чёрных кедах. — Всё нормально? Влад поднял голову. Этот мягкий баритон был ему знаком. Лицо парня со жгучими тёмными глазами и особенно чёрные кудряшки тоже вызывали смутные воспоминания. Влад только не мог понять, какие именно. — Где-то я тебя уже видел, — нахмурившись, подтвердил его догадки парень. — На кладбище, — вспомнил наконец Влад, немного полюбовался на выражение лица парня и пояснил: — Мы приезжали убирать могилки… Ты Лёха, так? В тот день никто не называл его троюродного брата ни Лёшей, ни Алёшей, ни Алексеем — только Лёхой, поэтому именно Лёхой его Влад и запомнил. Тот, кажется, совсем не обиделся. Улыбнулся, потряс Владову руку. — Так что случилось? Ты чего сидишь здесь, как дрожащая мокрая курица? Первым порывом Влада было заявить, что всё в порядке, что он просто… Ну, допустим, отдыхает. Наслаждается природой во всех её проявлениях. И что вообще он любит дождь. И что тёплый летний дождь — это лучшее, что могло случиться с ним в этот день… Но разум, подсказывающий, что этот путь приведёт вникуда, а ещё пронизывающий холод, острый голод и предчувствие, что ему помогут, заставили во всём признаться. — Да, дела, — протянул Лёха, разглядывая его. И тут же просто, без предисловий, предложил: — Ну что, пойдём ко мне? Влад даже не стал размениваться на кокетство типа «ой, как неудобно». Он вскочил со скамейки, потряс Лёхину руку с щенячьими глазами и «спасибо», в котором было столько чувства, что других слов не требовалось, и ринулся к подъезду. Лёха сдержал смех. Ему было откровенно жаль этого трясущегося мокрого пацана. Владу выдали огромное полотенце и футболку и спровадили в душ. Лёха был на полголовы выше, но Влад оказался раза в полтора шире, так что Лёхина футболка смотрелась на нём, как мини-платье. Влад с отвращением оглядел себя в зеркале. С его одежды, когда он её выжал, вылилось не меньше литра воды, и ещё литра два с кроссовок. По крайней мере, теперь было сухо и тепло. — Как же тебя угораздило всё так провалить? — поинтересовался Лёха уже позже, когда они вдвоём налегали на размятую картошку прямо из кастрюли. К картошке прилагалась курица и огурцы. Влад был голоден, Лёха — щедр. Картошка исчезала очень быстро. — Я дурачок просто, — простодушно ответил Влад с набитым ртом. — Надо было зубарить, а я маялся какой-то ерундой. Думал, я самый умный, ага. Экзамены оказались намного сложнее. Теперь надо звонить родителям, признаваться. Они-то думают, я у тёти Регины счастливый сижу и праздную поступление. Лёха задумчиво прожевал кусок курицы и легонько ткнул Влада в плечо. — Слушай. Вступительная кампания ещё не закончилась. Переподайся в другой колледж, где баллы пониже. Поживёшь пока у меня. М? Вот тут Владу, который никогда не отличался застенчивостью, действительно стало неудобно. Он опасливо взглянул на Лёху. — Как-то не знаю… Неловко мне, что ли… Вдруг ты просто из вежливости предлагаешь? — Из вежливости такое не предлагают, — серьёзно ответил Лёха, дивясь детской непосредственности Влада. — Прикинь, я из вежливости предложу тебе дарственную на дедушкину квартиру, а ты согласишься. Влад ухмыльнулся. — Поэтому из вежливости предлагают всегда только то, что не страшно, — завершил Лёха. — Ну что? — Я… Да. Спасибо! Спасибо огромное. — Влад совсем смутился. — Я прямо не знаю, насколько огромным должно быть спасибо, чтобы выразить мою благодарность, у меня есть вино. Лёха захохотал. Как Влад успел понять чуть позже, Лёха вообще любил посмеяться и использовал для этого каждый повод. Даже когда он говорил серьёзно, нельзя было быть точно уверенным, что он не посмеивается над тобой внутри себя. Только те, кто близко знал Лёху, уже различали искорки веселья в его тёмных глазах, незаметные всем остальным. Влад Лёху близко не знал. Огромная, больше, чем стандартные бутыль вина оказалась на столе. Влад планировал отметить ею поступление, теперь же применению бутылки больше подходило определение «нажраться с горя». Вино пошло хорошо. С вином пошёл и разговор. Влад толком не помнил, о чём они говорили, но болтали точно очень увлечённо. За окном было уже совсем темно, только одинокий фонарь светил прямо в незашторенное окно кухни. Владу захотелось сочинить стих про этот фонарь, но он вовремя вспомнил, что пьян, а значит, хорошего стиха не получится. — А давай на брудершафт? — Влад откинул голову, потому что стало жарко. Лёха смотрел на него с ироническим прищуром. Шея мощная, но ещё юношеская, светлые волосы растрепались, щёки полыхают, глаза наивные, голубые и ненормально блестят. Совсем мальчишка. И пить ему нельзя. — Зачем? — спросил Лёха с полуулыбкой. Он казался намного более трезвым, чем Влад, но именно казался. — Скрепить знакомство, — серьёзно ответил Влад. — Ты хороший человек. У тебя хорошая аура. Я всегда чувствую людей. Ты мне нравишься. Не-не-не, целоваться мы не будем. Просто на брудершафт. Лёха хмыкнул и кивнул. Они переплели локти, и понятие личного пространства внезапно улетучилось. Влад неожиданно вспомнил, что расстояние между людьми меньше сорока сантиметров считается интимным — конечно, утренние поездки в автобусе не в счёт. Между ним и Лёхой было сейчас сантиметров тридцать. Дай бог если. — До дна, — тихо сказал Влад и залпом осушил кружку. Лёха не знал, забыл ли Влад о своём обещании не целоваться или просто наплевал на него. В любом случае, остановить Влада он не успел. Чужие губы имели вкус вина и чего-то непонятного, свежего и сладковатого, наверное, это был Владов собственный запах. Лёха хотел отстраниться, прежде чем ситуация станет неконтролируемой, но пальцы Влада зарылись ему в волосы, перебирая кудряшки, нежно коснулись затылка. Влад действовал будто специально, хотя, конечно, он никак не мог знать, что губы и затылок — Лёхины самые настоящие эрогенные зоны, от умелых прикосновений к которым ему сносит шляпку. Теперь было уже поздно. Влад определённо умел целоваться. Лёха подался вперёд, опрокидывая его на диван, придавил сверху своим весом и легонько куснул за мочку уха. Влад что-то неразборчиво промычал. Лёха пропустил момент, когда оказался без майки — с чем Влада можно было и поздравить. Холодный нос зарылся в густые чёрные волосы на Лёхиной груди, гибкий Владов язык дразняще коснулся соска. Лёхе пришлось приложить усилия, чтобы удержаться на весу и не рухнуть на Влада. Очевидно, чертяка проделывает это не впервые. На ощупь шея Влада была твёрдой, кожа — гладкой и упругой, с едва ощутимым губами пушком. Лёха спустился к плечам и вычерченным, как у девушки, ключицам. Запах Влада пьянил не хуже вина — что-то свежее, цитрусовое с лёгким оттенком горечи. Очень хотелось ощутить губами его наверняка выступающие позвонки, и Лёха перевернул Влада на живот. Тот ощутимо напрягся, поняв его по-своему, и лёгкая дрожь страха, пробежавшая по его телу, подействовала на Лёху как ушат ледяной воды. — Что мы делаем! — он вскочил и встал, опёршись на столешницу, в противоположный угол маленькой кухни — подальше от Влада, не отрывая, впрочем, от него взгляда. Тот смотрел в ответ. Глаза у него были шальные. — Мы же братья, — продолжал Лёха. Влад выглядел так, словно только что начисто забыл русский язык. — Братья, — подтвердил он, с усилием проведя ладонью по лицу. — Поэтому надо брать. Тебе. Меня. — Влад, ты бухой в дровищи, — покачал головой Лёха. — Ты тоже, — резонно заметил Влад. — А ещё ты возбуждённый. Я чувствовал. И очень красивый. Иди сюда. Лёха подошёл и, ловко увернувшись от вытянутых губ, перекинул руку Влада через свою шею. Горячее пьяное тело с готовностью навалилось на него, дыхание Влада обожгло ухо. — Мы в кроватку? — Да, — не стал врать Лёха. — Не трогай меня, иначе я тебя не в кроватку отнесу, а в ванну, и буду долго поливать холодной водой. Понятно? — Так точно, — отозвался Влад и уронил голову Лёхе на плечо. — Как ты пахнешь приятно… Чтобы прекратить поползновения в сторону своей ширинки, Лёхе пришлось Влада обездвижить — замотать в одеяло так, что были видны только лихорадочно блестящие глаза и нос торчал. Закрыв Влада в комнате, Лёха отправился в душ. Когда он на цыпочках вернулся, юный развратник уже сладко посапывал, обняв одеяло. Лёха вздохнул с облегчением и, не дыша, улёгся рядом — второй кровати в квартире не было, а кухонный диван подходил для чего угодно, кроме сна. Впрочем, заснуть в эту ночь он так и не смог.