Лёд и капельки вина

Наутро смутно соображающий, хоть и уже совсем трезвый Влад выполз на кухню, оценил Лёшкино выражение лица и понял, что лучше сделать вид, будто он вообще ничего не помнит. Но не вышло. Было слишком стыдно. — Прости, — смущённо сказал он, почёсывая затылок. — Давай забудем, а? Я не гей, правда. — Я понимаю, — кивнул Лёха и поболтал чаем в кружке. — Ты не гей, просто целуешь парней. Все натуралы так делают. Владу одновременно захотелось и засмеяться, и запустить в Лёху чем-нибудь, возможно, даже тяжёлым. Вместо этого он скромно шаркнул ножкой и откашлялся. — Алкоголь на меня очень плохо действует. Лёха был категорически согласен с этим утверждением. — Я, наверное, пойду позвоню родителям, — внезапно пробормотал Влад, по-своему истрактовав Лёхино молчание. — Спасибо за всё. Ты мне очень помог. Без тебя я бы бомжевал на вокзале. Меня бы обокрали и ударили по пустой башке. А ты меня обогрел, высушил, накормил… А я, безмозглый идиот… Лёха заморгал, размышляя, бывают ли идиоты с мозгами. — …начал к тебе приставать, — вдохновенно продолжал Влад (позже Лёха узнал, что его братец всегда болтает без остановки, когда чувствует себя не в своей тарелке). — Да ещё так нагло. Без предисловий. — Так, всё, — Лёха не знал, как прекратить этот душераздирающий монолог. — Хватит самобичеваний. Я тоже был не очень против, — он слегка смутился. — Забыли. — Правда? — восхитился Влад. — Правда. С тех пор прошло три с половиной месяца. Ужились они благополучно. Влад устроился на работу в тот же ресторан, где работал и Лёха. Днём он учился, потом бежал работать, зубрил на переменах, благо, отменная память позволяла. Лёха чувствовал ответственность, как старший брат за младшего, и заботился о Владе — так, что у того замирало сердце в оковах какой-то неясной тоски. Ресторан, в котором они работали, позиционировал себя как семейное заведение. Для официантов это предполагало самое тёплое отношение к клиентам, действительно почти родственное. Владу казалось, что с этим хозяин перебарщивает. — Ты должен быть искренним, — втолковывал он. — Люди легко считывают фальшь. Если не умеешь влюбляться в каждого клиента, лучше не начинать. Это наша фишка — никакой показухи. Настоящее гостеприимство. Поначалу было сложновато, но щенячьи глаза Влада мигом располагали к нему посетителей. И он начал проникаться к ним теплотой в ответ. А вскоре правда научился влюбляться в каждого клиента — и забывать о нём, как только за ним закрывалась дверь. Кроме, конечно, постоянных. А их наплыв подозрительно совпал в Владовым устройством на работу. Было подозрительно также и то, что в «постоянниках» преобладали девушки. — Ты просто флиртуешь со всеми подряд? — удивлённо спросил Лёха, наблюдая, как улыбается клиентка, от которой Влад только что отошёл. Это была полноватая дама постбальзаковского возраста, но Влад сиял так, словно познакомился с Анджелиной Джоли. — Да, — не смутился тот. — Почему нет? Лёха пожал плечами. Строго говоря, ему было всё равно, когда Влад ворковал с какими-нибудь пенсионерками. Не геронтофил же он, в конце концов. Да и когда с ровесницами ворковал, Лёхе тоже было всё равно. Лёхе ещё долго предстояло в это верить. *** Вечер пятницы выдался напряжённым. Влад и Лёха, у которых совпали выходные, сидели в единственной комнатушке, не зажигая свет. Лёха высунулся в окно и курил. — Тебе не холодно? — спросил он, обернувшись. Влад молча мотнул головой. Влад вообще был какой-то странный в последнее время. Стал задумчивее, часто отмалчивался, хотя раньше, бывало, болтал без умолку; прятал глаза и питался кое-как, хотя всегда любил покушать. Подолгу гулял, возвращаясь только поздним вечером, а ещё Лёха порой ночами заставал его сидящим на неудобном кухонном диване, с невидящим взглядом, вперившимся в пустоту. И на вопрос, чего не спит, Влад отвечал каким-то не своим голосом, что встал попить водички. — И где водичка? — поинтересовался как-то Лёха, сонно щурясь из-за фонаря, который и спустя два года проживания в квартире характеризовал не иначе как блядский. — Здесь какой-то фантомный стакан? — Да. Вот он, — Влад артистично нарисовал пальцем в воздухе контур воображаемого стакана. В свете фонаря его лицо казалось осунувшимся, совсем бледным. Резко очертились скулы, глаза, обведённые синевой, будто стали больше и грустнее. На пересохших губах не было ни следа воды, конечно же, Влад врал. А потом он под выразительным взглядом Лёхи возвращался на свой матрас и ещё долго не спал — Лёха не слышал привычного оглушительного сопения. Влада явно что-то глодало. Но что? — Ты влюбился? Влад вздрогнул так сильно, что у него с плеч свалилось одеяло, и, к удивлению Лёхи, слегка покраснел. — Я — нет, — нервно ответил он и вцепился в конспект. От Лёхи этот еле заметный жест не ускользнул. Он успел привязаться к этому пацану, которого притащил домой, как мокрого щенка. И теперь он действительно беспокоился, потому что за три с лишним месяца Влад успел занять в его жизни ну очень прочное место. У него не было ни единой раздражающей привычки, он умел поговорить, знал, когда лучше не беспокоить, активно помогал по хозяйству и, несмотря на детскую непосредственность, удивительно трезво смотрел на вещи — не так, как обычно оценивают мир в семнадцать лет. В общем, они подружились. — В колледже проблемы? Влад равнодушно пожал плечами. В колледже у него проблема была, но он не особенно воспринимал её всерьёз. Проблему звали Денис. Неприязнь между ними возникла сразу и беспричинно. Денис постоянно Влада поддевал, Влад огрызался, колко и обидно. Ему не раз за это прилетало, впрочем, Денис тоже частенько красовался фингалом или опухшим носом. Всё было нормально. Конфликты в коллективе неизбежны. Лёха, которому он это рассказал, тяжело вздохнул. — Соперничество молодых петушков, — ёмко охарактеризовал он ситуацию. Влад фыркнул. — Не покалечьте друг друга, — попросил Лёха, и Влад сделал такое лицо, что стало понятно: сейчас он вякнет что-нибудь ехидное. — Не беспокойся, мамуль. Влад никогда, ни под какими пытками не признался бы, что причина его задумчивости живёт с ним в одной квартире и в ус не дует. Обладая склонностью к самокопанию, он тщетно пытался выяснить, зачем поцеловал Лёху в ту ночь. И наконец нашёл ответ. Просто его потянуло. С первой же минуты. А с каждым днём — всё сильнее и сильнее. Поначалу Влад отрицал всё даже перед самим собой, но лгать себе долго не вышло. И Влад принял ситуацию. Жить с неразделённой любовью всё же лучше, чем с неразделённой любовью и полным раздраем в душе. Только Лёха не должен об этом узнать. Никогда. У Влада замирало сердце, когда он вспоминал, что Лёшка ответил на поцелуй, и если бы не… что-то, они бы определённо переспали. Он снова анализировал и с сожалением признал, что Лёхино поведение не что иное как результат свинского опьянения. Стыд наутро как нельзя лучше это подтверждал. С моральными принципами тоже была беда. С одной стороны, они были, с другой — границы нормального оказались с лёгкостью стёрты после одного поцелуя. Влад и на это в конце концов махнул рукой. Ну, извращенец он, беспринципный братофил, ну и что? Есть в этом мире вещи намного хуже, чем хотеть дальнего родственника. Только от осознания безнадёжности этой любви мучительно ныло сердце, ежедневно травимое вдобавок ко всему Лёхиными проявлениями заботы. Порой Владу казалось, что за ней кроется нечто большее, но он вовремя напоминал себе, что влюблён, а значит, практически не способен на адекватную оценку происходящего. Влад с головой ушёл в учёбу, стал одним из лучших студентов колледжа, получал повышенную стипендию, но почему-то совсем не был рад. Вечерами он зубрил до посинения, но, закрывая глаза перед сном, неизменно видел чёрные кудряшки, курносый нос, насмешливую улыбку и будто чувствовал на губах вкус сигарет и вина.