Лёд и капельки вина

Влад вернулся в родной город, устроился на работу и жил тихой обычной жизнью, едва не воя от тоски. Лёшка остался глух ко всем его извинениям, и Влад его понимал. Он не тревожил Лёху, давал ему время остыть и что-то переосмыслить. Заодно и заскучать по нему, Владу. Теперь они виделись дай бог если раз в год, на Радоницу. Тогда же у Влада появлялась возможность хоть что-то узнать о Лёхиной жизни. Судя по всему, у того всё было хорошо. Он работал, путешествовал, но — тут у Влада начинало ныть сердце — так и не уехал в Португалию. Просто отказался. Это вызывало недоумение у всех без исключения, но на вопрос о причинах такого решения Лёшка упорно отмалчивался, отбиваясь от любопытных родственников какими-то общими фразами. Вызывало недоумение у родственников также и то, что раньше дружные как шерочка с машерочкой Лёха и Влад теперь друг с другом даже не разговаривали, отделывались короткими приветствиями. — Вы вроде уже слишком взрослые, чтобы так ругаться, — заметила Лёхина мама, и тот равнодушно пожал плечами, не удосужившись даже окатить Влада ледяным взглядом, что иногда проделывал, случайно наткнувшись на него глазами. Влад всякий раз отвечал самым виноватым видом, но Лёха тут же отворачивался. Владу отчаянно хотелось выть и орать. Этих коротких встреч раз в год ему было катастрофически мало. А приходилось ещё наглухо скрывать чувства и оставаться совершенно спокойным внешне, если Лёха на кладбище вообще не приезжал. И перспектива даже просто увидеть его откладывалась ещё на год, если не на два. Влад скрипел зубами, рискуя испортить себе улыбку, и работал, готовясь переехать к Лёхе в город. Там спрятаться сложнее, тем более Влад знал, где живёт и работает этот глупец. Когда наступал апрель, Влада охватывала тоска. Вечерами он часто сидел на огромном холме возле новых многоэтажек и с высоты глядел на дорогу, уводившую прочь из города на юго-запад. Туда, где Лёха. *** Был тёплый июньский вечер. Влад сидел на подоконнике у открытого окна. Лёгкий ветерок колыхал занавеску, редкие городские звуки, порой долетавшие сюда, едва тревожили сонный двор. Где-то за домами догорал закат. Тишину нарушил голос матери, болтавшей с кем-то по телефону. Она только что вышла из кухни, держа мобильник плечом и одновременно встряхивая сушившееся на двери полотенце. — Да… Не переживай. Сейчас Влад его встретит. Затем положила трубку и строго посмотрела на Влада. — Лёшу ограбили. Влад соскочил с окна, моментально превращаясь из здорового юноши в некое подобие альбомного листа. — С ним всё хорошо, — успокоила мама. — Просто у него украли рюкзак, в нём все деньги, телефон. Какая-то добрая душа дала ему позвонить матери, а она вспомнила, что здесь есть мы, и вот. Мы должны его приютить. — Лёха здесь? — Влад опешил. — Что он тут забыл? — Какие-то дела. Я не вдавалась в подробности, сам понимаешь, это дело десятое. Лёша города не знает, так что ты его встретишь. Да, — свирепо подтвердила она, глядя на Влада. — Я бы сама поехала, но у нас бардак, а ты не сможешь убраться так, как надо. И беги быстрей, бедный парень сидит на вокзале, как бомж. — Это ему должно быть очень привычно, — проворчал Влад, натягивая кеды. Автобусов не было. Влад обругал транспорт, водителей, почему-то ещё фонарь, который некстати зажёгся и напомнил про Лёхину квартиру, в сотый раз проклял собственную глупость и пошёл пешком. Где-то на половине пути его нагнал троллейбус, и на вокзал Влад успел всего через сорок минут после выхода из дома. Очень грустный Лёха одиноко сидел у фонтанчика и складывал из флаера кораблик. Владу остро захотелось его обнять. И ещё разбить себе голову. — Привет! — сказал он, переминаясь с ноги на ногу. — Замёрз? Лёха поднял голову. Он выглядел очень усталым: под глазами синяки, лицо бледное, ни следа привычной улыбки, но голос его, когда он ответил Владу, был прежним — бодрым. Они ехали домой в полном молчании, хотя Влад специально дождался автобуса, который делал огромный круг. Лёха упорно пялился в окно с таким видом, словно там происходило нечто чрезвычайно интересное. Влад, пользуясь тем, что на него не обращают внимания, вовсю разглядывал уже подзабытое лицо, пил его глазами, борясь с желанием поцеловать чуть небритую шею, трогательно беззащитное ухо и одну особенно буйную кудряшку, которая выбивалась из общего строя у виска. Он глубоко задышал. Лёха его не поймёт. Отпрянет, ещё насуёт в морду, и будет прав. Влад внезапно понял, что Лёха уже некоторое время очень внимательно на него смотрит. Это было непривычно. — Ты дышишь как раненый гиппопотам, — чистосердечно сообщил Лёха. — С тобой всё нормально? — Даа, — сдавленно ответил Влад и беспечно махнул рукой, едва не заехав себе в глаз. — Мне просто… Под взглядом Лёхи мозг совершенно отказывался работать, и Влад беспомощно размахивал руками, точно ветряная мельница, силясь придумать что-нибудь путное. Не вышло. — Просто мне так хочется тебя обнять. Интонация получилась почему-то очень плотоядной, и невинное «обнять» прозвучало в высшей степени непристойно. Лёха заморгал, потом сощурился, явно силясь понять, адекватен ли Влад. Кажется, он был растерян. — Наша остановка, — выдохнул Влад, и хотя до их остановки оставалось ещё две, решительно выпрыгнул из автобуса. Прохладный воздух летней ночи обдал его разгорячённое лицо, и дышать стало легче. Лёха восхищённо смотрел на расстилающееся впереди поле, за которым высились многоэтажки. — Это наш парк, — объявил Влад с такой гордостью, словно парк был его личным проектом. — Правда, без деревьев. Зато есть дорожки, фонари и пруд. С лебедями. — У меня есть хлеб! — радостно сообщил Лёха, рефлекторно потянулся снять рюкзак и помрачнел: — А, ну да. Был. — Не переживай, — не зная, как утешить, чтобы не нарваться на уничижительный взгляд, Влад некоторое время делал странные движения рукой, потом всё же нерешительно похлопал Лёху по плечу. Потом, не слишком понимая, что делает, обнял. Под его щекой билась венка. Спустя какую-то вечность Лёшка обнял его тоже. Влад соскользнул к ямке под шеей и уткнулся в неё носом, чувствуя себя так, словно сейчас потеряет сознание. Запах, уже забытый, но такой привычный и родной, ворвался в лёгкие, Лёшкино тепло рядом мешало контролировать себя. Влад глубоко вздохнул, поднял на Лёху совершенно пьяные глаза, обхватил его за щёки и крепко поцеловал. Одновременно он запустил пятерню в Лёшкины кудри, нащупывая затылок и начиная его поглаживать. Это казалось таким правильным. Таким естественным. Лёха замер, отстранился и судорожно вздохнул, потом посмотрел вокруг, на Влада и поволок его к ближайшей скамейке. Влад совершенно не возражал. Время было позднее, людей кругом не наблюдалось, да и место не блистало популярностью среди гуляющих. Лопатки Влада упирались в твёрдую поверхность скамейки, но он этого совершенно не замечал, поглощённый Лёхой и, в частности, его не желающей расстёгиваться ширинкой. — Ничего, — бормотал Влад, плотоядно поглаживая Лёху, который замер с прикрытыми глазами и блаженным выражением лица, — я тебе и через джинсы отсосу… Некоторое время Лёха, моргая, переваривал услышанное, затем открыл рот, явно чтобы выдать какую-нибудь колкость по поводу нестандартных Владовых предпочтений, но тут у Влада зазвонил телефон. — Твою мать, — чертыхаясь, Влад безуспешно шарил по карманам. Лёха уселся рядом и принялся приводить себя в порядок. Наконец Владу удалось выудить телефон, он откашлялся, чтобы придать голосу нормальное звучание, и ответил. — Да, мам. Не волнуйся, мы уже рядом. Автобуса долго не было. И туда, и обратно. — На этой фразе Влад порочно улыбнулся Лёхе. — Ага. Да, он голодный. Мы сейчас придём. Нет, не замёрзли. Мам, всё, хватит, мне двадцать четыре года. Лёха опустил голову, пряча улыбку. — Я так скучал, — без перехода признался Влад с душераздирающей интонацией, отбросив телефон. — Я каждый год. Каждый ёбаный год ждал Радоницу, потому что это была единственная возможность тебя увидеть. Как семиклассница, ей-богу, Лёха. Лёха издал смешок, привлёк Влада к себе и потрепал по волосам. — Я тоже скучал. Очень. *** В благостной темноте спящей квартиры дверь в спальню тихо открылась. Внутрь вскользнула длинная тень, и дверь закрылась. Влад занервничал. А ну как Лёха решил усыпить его бдительность и задушить подушкой? С него станется. Кровать прогнулась под тяжестью тела, и Влад слегка успокоился. С предполагаемой жертвой не ложатся рядом. — Спишь? — тихо спросил Лёха. — Сплю, — нервно подтвердил Влад. Лёха придвинулся ближе, положил тёплую ладонь ему на живот. — Как ты убедил Настю участвовать в этом? Влад вздохнул, испытывая одновременно и облегчение, и разочарование, и настороженность. С одной стороны, Лёха просто пришёл что-то спросить, с другой — он при этом творил что-то непонятное. — Просто во всём ей признался. Прощения просил. На коленях. — Влад закусил губы. За колени ему стыдно не было, а за то, как он поступил с искренне любившей его девушкой — очень. — Она и предложила… Помочь. — Вы оба какие-то извращенцы, — осудил Лёха. — Ни одному нормальному человеку такое в голову не придёт. — Ты зачем пришёл? — напряжённо осведомился Влад. — Пытаюсь тебя понять. — Получается? — Не особенно. Влад повернулся к Лёхе лицом и осторожно погладил кудряшки. Теперь Лёха стригся, и буйства на его голове больше не было. По крайней мере, не в таких масштабах. — Понимать необязательно. Достаточно любить. Я тебя тоже не всегда понимаю. Но люблю. Это было второе или третье признание за все годы их знакомства, и Влад, тут же почувствовав себя страшно неуютно, залопотал что-то не относящееся к делу. Лёха погладил его по щеке. — Спи. — Нет, — мгновенно отреагировал Влад. — Просто спать, когда ты почти голый у меня в кровати, я не могу. Иди сюда. За окном занимался рассвет. Две головы — светлая и тёмная — на одной подушке смотрелись умиротворённо. У них вся жизнь была впереди.