Лёд и капельки вина

На вокзале какая-то бабулька продавала цветы. Горький запах нарциссов бил в ноздри. Лёха натянул поплотнее капюшон, тоскливо глядя вокруг — начинал накрапывать мелкий дождик, и становилось прохладно. Серый, подёрнутый туманной пеленой пейзаж пропахшей дымом привокзальной площади казался каким-то незавершённым. Чего-то здесь не хватало. Возможно, светлой макушки Влада. Лёха тяжело вздохнул, обозвал себя чем-то совсем уж непечатным и юркнул под крышу, в зал ожидания, чтобы иметь возможность развернуть карту и решить, куда отправиться. Он путешествовал уже три недели, и пока что его неуклонно тянуло к северо-востоку. Лёха не возражал. Полубродячая жизнь его не утомляла, в перспективе он собирался добраться до дальневосточной тайги, а потом уже возвращаться. За всё это время Влад дал о себе знать только раз — позвонил и осторожно спросил, всё ли хорошо. Убедился и распрощался. Слышать потухший голос Влада было невыносимо. Но Лёха по жизни проявлял себя как существо исключительно упорное, так что пока у него получалось преодолевать желание ринуться к ближайшим кассам и купить билет домой. Телефон зазвонил. Лёха с опаской взглянул на экран. Он уже успел отвыкнуть от этого звука — за последние дни ему вообще никто не звонил, даже родители, принявшие его странный порыв как данность. Да и заряжать мобильник удавалось от случая к случаю. Номер был незнакомый. — Да, — отрывисто произнёс Лёха в трубку. — Лёша? Женский голос на том конце провода казался каким-то надломленным. И смутно знакомым. — Это Настя, — сказала девушка, когда Лёха подтвердил, что он Лёша. — Приезжай. С минуту Лёха соображал, кто такая Настя, пока до него наконец не дошло, что это Владова девушка. — Что-то случилось? — Да, — голос стал совсем безликим, будто выцветшим, и сердце у Лёхи ухнуло в пятки. Заболел? Попал под машину, опять? Подсел на наркотики? — Влад умер, — сообщила Настя через несколько бесконечных секунд. Потом голос сорвался, и в ухо Лёхе понеслись частые гудки. Мир завертелся, будто картонный. Лёха слепо согнулся, уставившись в пол и ничегошеньки не понимая. Это было слишком страшно. Это не могло быть правдой. Трясущимися пальцами он набрал Влада и выронил телефон, услышав механический голос автоответчика. Перезвонил Насте, но никто не ответил. Лёха рванул к кассам, пару секунд вспоминал название родного города, потом кинулся к платформе, сжимая билет в онемевших пальцах. Он не помнил, как сел в поезд, как доехал, снова и снова пытаясь дозвониться то Владу, то Насте. Он очнулся только на шумном проспекте, поняв, что ему наконец ответили. — Настя, — заорал Лёха так, что идущая метрах в пятидесяти бабушка испуганно оглянулась на него, — что это? Что с Владом? — Просто потерял сознание, а когда скорая приехала — был уже мёртвый, — безжизненный поначалу Настин голос под конец фразы стал почти неразличимым от рыданий. Лёха сунул телефон в карман и нырнул в какой-то двор, чувствуя, как из глубин души поднимается страшная чёрная пустота. Влад. Жизнерадостный, простодушный, совсем ещё юный. Он постоянно строил какие-то планы, о чём-то мечтал, даже ходил иногда, слегка подпрыгивая, будто ему не терпелось куда-то убежать. Как же так? Как он мог умереть? Происходящее казалось дурным сном. И всё же реальность была такой. Она сжималась вокруг Лёхи, сдавливала его в чугунные тиски, и он начинал задыхаться, медленно осознавая, что Влада больше нет. Лёха до боли закусил губы и двинулся вперёд. Ему не повезло — здесь, во дворе, шёл какой-то праздник, и маленькая девочка с толстой косой, расположившись на крошечной дворовой сцене, вдохновенно декламировала стихи. Лёха попытался пробраться сквозь густую толпу людей, обступившую сцену. — Вернуть бы тех, кого забрали небеса, — выкрикнул чистый девичий голосок, и Лёха застыл как вкопанный. — Хоть на минутку, чтоб увидеть лица… Он уже не увидит лицо Влада — только в гробу, изменившееся до неузнаваемости, со страшной маской смерти, стирающей любую улыбку… — Взглянуть в любимые глаза… И в глаза Влада — голубые, любознательные донельзя — ему больше никогда в жизни не доведётся посмотреть. Никогда. — Обнять и отпустить их — к птицам. Лёха сейчас всё, что угодно отдал бы за возможность обнять Влада. Обнять и не отпускать ни к каким птицам. Понять, что всё это было просто кошмарным сном. Люди зааплодировали, Лёха встряхнулся и, сгорбившись, побрёл вперёд. Он чувствовал себя так, словно в одно мгновение состарился на сотню лет. Перед дверью знакомой квартиры стало совсем туго. Сколько раз сюда галопом по ступенькам взлетал Влад, звонил и, когда Лёха открывал дверь, вваливался в прихожую с пакетом чего-то непонятного, запыхавшийся и растрёпанный. Неизменно жизнерадостный, даже если под глазом красовался синяк. Чувствуя себя Тортилой, пережившей и второе и третье пришествие, Лёха дотащился до комнаты, поднял голову и вцепился в косяк, едва сдерживая вопль. Совершенно живой Влад сидел, опёршись на оконную раму, и пристально смотрел на него. Некоторое время Лёха провёл, унимая бешеное сердцебиение. Затем сделал глубокий вздох и, боясь спугнуть это дивное видение, медленно и осторожно, почти крадучись двинулся вперёд. Шаг. Ещё шаг. Расстояние сокращалось, Влад не исчезал. Влад смотрел на него. Лёха боялся даже моргать. Он только сейчас понял, что глаза у него мокрые, и лицо тоже мокрое, а на губах солёный привкус. Видимо, Влад тоже это увидел, потому что брови у него страдальчески искривились. — Лёшка… Услышав голос, Лёха наконец понял, что Влад реален, он здесь, он живой. Одним прыжком он преодолел расстояние до окна и стиснул Влада в объятиях так крепко, что под руками, кажется, что-то хрустнуло. Но Влад в ответ обнял его с не меньшей силой, что-то тихо, плачуще бормоча. Лёха в конце концов различил «прости меня». До него начало медленно доходить. Он отстранился и внимательно посмотрел на Влада. Лицо у того тоже было мокрым от слёз, в покрасневших глазах плескалось ужасное раскаяние. — Прости меня, Лёшка… — За что? — хрипло выдавил Лёха каким-то не своим голосом. — Я идиот совсем, — убито сообщил Влад. — Я такой редкостный долбаёб, Лёш. Я хотел… Прости меня, пожалуйста… Просто я не знал, что мне делать. Ты уехал, и тебе было плохо… — Ты… — У Лёхи перехватило дыхание, — ты решил прикинуться мёртвым, чтобы вернуть меня домой? — Я… Да. — Влад, кажется, готов был пуститься в новый виток оправданий, но наткнулся на взгляд Лёхи и замолчал. Ненадолго. — Я хотел, чтобы ты понял, что по сравнению со смертью всё неважно! Просто ты так упрямо отталкивал меня от себя всего лишь из-за какого-то осуждения общества… — Я… Плевал я на общество и на его осуждение! — Лёха по непонятной причине осип и теперь шипел на Влада, точно рассерженный боа констриктор. — Мы братья, блять, Влад! Вот это меня останавливает! Хотя теперь, — он со злостью хлопнул Влада по плечу. — Ещё и твой редкостный долбоебизм. Пошёл ты нахрен. Влад больше не оправдывался, тихо взял уже собранную сумку — кажется, предвидел, чем всё закончится — и побрёл к двери. Лёха его не останавливал. У самого порога Влад обернулся. — Лёш, прости меня, если сможешь. Очень прошу. Лёха с непримиримым видом выразительно указал глазами на дверь. Влад вздохнул и скрылся, повесив голову. На лестнице ещё долго слышались его медленно затихающие шаги.