Сезон солнца

      Ричи правда старался не пялиться.       Не поворачивать голову каждую Божью секунду влево, не мазать жадным взглядом по стройному тельцу, не выбивать взоры окружающих своим — угрожающим, так нагло смеющих смотреть на прекрасного юношу с преступно красивыми коньячными глазами. Они приковывали взор и захлёбывали в себе, так что Ричи всерьёз начинал подумывать, что пьянеет.       Он был всецело готов официально предстать перед всем миром в лице заблудшего алкоголика тяжёлой степени в возрасте пятнадцати лет, если ему будет разрешено глядеть в эти пьянящие глазёнки двадцать четыре часа в сутки без единого перерыва на сраный обед.       И Ричи правда готов любимую правую руку дать на отсечение, что этот юноша — чёртов сын Афродиты. Только не менее прекрасная женщина способна подарить жизнь столь чудному созданию, рождение которого точно переплелось с божественной сущностью.       Он правда старался не пялиться, но очаровательная физиономия неземного юноши не хотела выпускать его слабое мужское нутро из своих цепей, и Ричи бесхребетно, совершенно не по-мужски поддавался.       Любыми способами, кровью и потом, но Ричи Тозиер заполучит этого паренька, имя которого он пока что не знал и ожидал услышать с замиранием юного влюблённого сердца. Пальцы на ногах сжимались, глаза моргали чаще обычного, губы, и без того пухлые, налились пунцовым отёком от частых укусов.       Они стояли в одну шеренгу — мальчишки были первыми, следом за ними выстроились девчата. Вожатый — тот, что повыше воспитателя, возрастом, скорее всего, в тридцать десятков, стоял по стойке смирно и добродушно оглядывал каждого подопечного, растягивая уголки губ в чеширской улыбке. И без того непривычно узенькие глаза напоминали милейший азиатский разрез.       Кажется, этого большого солнечного кота звали Алексей Смирнов, и принадлежал он редкой русской породе, что американская душа нечасто имела честь наблюдать в здешних краях.       Мужичок слева от него стоял в более расслабленной позе, одной ладонью на поясе, другой — на добротненьком пивном пузе. Лысая голова, чернющая борода, глазёнки холодные да уставшие, но брови — игривые. Выглядел лет на тридцать семь, плюс-минус, если пузо не брать в расчёт. Этот мужчина казался добряком, но тоже не был простым, — Тозиер мастак читать подобных.       Мюрреем Бауманом кличели их воспитателя.       Тозиер уже мысленно приготовился испытывать их новоиспечённых воспитателей на выдержку и силу воли. Переглянувшись с Оди, тот прочёл в её взгляде ту же шаловливую мыслишку, что крутилась-вертелась у него, если не учитывать ежесекундные воздыхания о юном парнишке, детёныше самой греческой богини любви.       И даже жара под сто десять градусов по Фаренгейту* не в силах расплавить эти мысли, сладкой патокой заливающие сознание. — Итак, ребятки! — дождавшись относительного порядка в строю, после двух привлёкших внимание покашливаний громко начал старший: — Единственной и главной целью этого построения провозглашаю быстренькую перекличку-знакомство. Прошу по очереди представиться перед всеми, делая шаг вперёд, чтобы все рассмотрели и запомнили каждого. — Ну-с, начнём! — бодрым голоском, немного искажённым русским акцентом, отозвался вожатый. Ребята послушно кивнули.       Первым шаг вперёд сделал Ричи, как самый высокий парень в отряде. — Ричард Бенджамин Тозиер. Пятнадцать лет отроду, — понизив голос на пару тон, медленно и вкрадчиво отозвался Тозиер, старательно натянув на лицо масочку пафосного аристократа. Привлекать внимание он умел мастерски и надеялся завладеть только одним-единственно-нужным, что у него, естественно, удачно вышло.       Первое впечатление, говорят, очень важно.       Абсолютно все наклонили головы, дабы взглянуть на такого интеллигентного петушка. В строю послышалось раздражённое «охс-спади», принадлежащее очевидно Оди. Ричи косым взглядом выхватил, как похититель сердца его страстного и юного с силой закатил глаза, и чуть в Астрал не вылетел от такого наичуднейшего знака внимания с его стороны.       Он был так влюблён.       Воспитатели весело хмыкнули, синхронно переглянувшись. Вот и клоун отряда не заставил себя ждать. — Расскажи о себе, Ричард Бенджамин Тозиер, — с улыбочкой попросил Мюррей. — Нахожу в душе своей, юной, доброй и отзывчивой, величайшей мощи душевный отклик при взгляде на чудных пушистых зверят, в особенности кошек и собак, — продолжал пафосно балаболить Тозиер. — Интеллигент в седьмом поколении, — насмешливо фыркнули в строю. Ричи замер, распознав в насмешке его голос.       И вылетел в Астрал, предавшись чарующим ласкам призраков любви.       Воспитатели вопросительно переглянулись друг с другом, заметив ошалелый взгляд парнишки и явно не-присутствие в их пространстве-времени. Мюррей громко кашлянул, понадеявшись привлечь его внимание, но Тозиер и глазом не моргнул, плывя в облаках любви.       Бауман грузно вздохнул. — Следующий, — громко отозвался воспитатель, и второй по счёту парнишка сделал широкий шаг вперёд, дабы поравняться со статуей бывалого интеллигента.       Посмотрел криво на его поплывшую физиономию, оглядел с опаской улыбку Чешира и брезгливо дотронулся до худого плеча.       И Ричи отмер. — Хуле надо? — выпал из образа Тозиер, позабыв о своём представлении, которое устроил пару минут назад. — Вернись в строй, моя очередь представляться, — прошёлся по слуху бархатный голос светловолосого парня.       Ричи заторможенно кивнул, отступив назад.       Блондин откашлялся: — Меня зовут Эрик Либерер. Шестнадцать лет. Живу в Хоукинсе. Играю в футбол, баскетбол, волейбол. Также занимаюсь плаванием, фехтованием, изредка тайским боксом. Люблю смотреть синхронное плавание. Обожаю протеин, пробежку в шесть утра, напульсники и дип хауз.       Пока Эрик не переставая перечислял мировой список видов спорта в своём кратком приветствии, воспитатели вновь переглянулись — любимое это у них дело — и синхронно кивнули, переговариваясь взглядами: — Этого во все соревнования будем запихивать. — Да он сам себя в них запихивать будет.       Либерер, закончив свой монолог размером в «Фауст», коротко откашлялся, кивнул и удалился.       На сцену вышел тот самый парень, мило шушукавшийся с сыночком Афродиты. Ричи вернулся в пространство. Прищурился, навострив уши: — Я Б-билл Д-д-енбро.       О, заика. — Шестнадцать лет. Живу в Д-дерри. Увлек-каюсь п-писательством. Люблю русскую классику, играть на гитаре и п-писать п-п-есни.       О, Дерри. Значит, и это чудо оттуда же?       Билл встал в строй, передав слово следующему парнишке. Вперёд вышел брюнет с густыми чёрными бровями, одетый в кислотно-зелёную футболку с надписью «Боженька простил». — Йоу, я Адам Смит! — громом прошёлся звонкий голос парня, пустив грозовой импульс по толпе. — Шестнадцать лет! Тащусь от тачек, девушек и светлого нефильтрованного! Живу в Хоукинсе!       Мужчины одобрительно кивнули, а потом, когда до них дошла истинная картина сей ситуации, растерянно переглянулись. Толпа тихо захихикала. — С-следующий, — попросил Бауман хмуро.       Которым оказался Лукас, оглянувшийся на соотрядников и мазнувший по ним всем приветливым улыбчивым взглядом. — Я Лукас Синклер, мне шестнадцать лет, я из города Хоукинс. В свободное время катаюсь на скейте в местном сквере. Обожаю ходить на рыбалку, а ещё играть на барабанах. Ну, это всё. Всем спасибо.       Следующим после Лукаса был симпатичный рыжий парень с приятным бархатным голосом и высоким обилием веснушек на лице. — Меня зовут Йен. Йен Марш. Шестнадцать лет. Живу в Дерри. Люблю бейсбол, карты и пианино. Не люблю шумных придурков, — покосился на невинно глядящих на него Ричи и Адама. — Иногда создаю свою музыку. Вот.       И быстро вернулся в строй.       Далее показался Стэн, сосед по комнате ребят. — Меня зовут Стэнли Урис. Пятнадцать лет. Дерри. Будущий орнитолог. Спасибо.       Коротко и по делу.       Следующим представлялся худощавый паренёк, выкрашенный в пепельный блонд. На костлявых руках у него тонна браслетов, на тонкой шее — тяжёлые цепи. Сам он выглядел слегка болезненным, будто не спал неделю, а то и больше. — Брэдли Донован. Шестнадцать, Дерри. Чиллю под сериалы на Нетфликсе, залипаю на аниме и мангу, рублюсь в приставку. Всё.       После Брэдли был Уилл. — Я Уилл Байерс, мне пятнадцать лет. Живу в Хоукинсе. Люблю читать статьи по астрономии и физике, в особенности квантовой. Состою в школьном клубе по бегу. Я всегда рад новым знакомствам. Собственно, это всё, что вам нужно знать обо мне. Спасибо, — дружелюбная улыбка окрасила его красивые губы по окончанию речи, и Уилл вернулся в строй, дав слово следующему парню.       И им был тот самый похититель ричиного сердца.       Сердце бухнуло в пятки, пробив земную кору и провалившись в Ад, и Ричи задержал дыхание, судорожно вдыхая ноздрями знойный воздух и открывая новые границы слуха.       Сыночек Афродиты тихо откашлялся перед тем как начать, и Ричи мысленно этому умилился. — Меня зовут Эдди Каспбрак.       О Боги. Эдди. Какое же у него красивое имя. Фамилию, правда, как будто уже слышал где-то. — Мне пятнадцать лет, я родом из Дерри.       Чёртов Боже, какой же у него охеренный голос.       Дерри. Ебать как я рад, что живу в этой залупе. — Профессионально занимаюсь стрельбой из лука. Увлекаюсь бисероплетением, биологией и химией. Люблю читать детективы, иногда отвлекаюсь на классику. У меня бронхиальная астма, поэтому иногда прибегаю к помощи ингалятора. Ну, вот и всё. Спасибо за внимание.       Какой он классный, какой он классный, какой он классный, какой он классный, какой он классный, какой он классный, какой он классный, какой он классный, какой он классный, какой он классный, какой он классный, какой он классный, какой он классный, какой он классный, какой же он, блядь, охеренно классный, господи помилуй.       Ричи, кажется, нужна была помощь.       Тем временем, шаг вперёд сделал сонный Дастин, широко зевнувший перед своей речью: — Дастин Хендерсон. Пятнадцать, — громкий протяжный зевок. — Живу в Хоукинсе. Люблю физику. И спать. И в игры играть. Всем спасибо, всем пока.       На нём заканчивались мальчики и начинались девочки.       Шаг вперёд сделала Стелла Урис, сестра Стэна, как понял теперь Тозиер. Больно уж похожи они были друг на друга — только черты лица у той более мягкие и аккуратные. Очень явно отличала Урисов прямая осанка, хладность во взоре и ровное выражение лица, которого, как предполагал Ричи, очень редко касались эмоции. — Стелла Урис. Пятнадцать лет. Близнец Стэна, как вы могли заметить. Будущая пианистка. Благодарю за внимание.       Точно близнецы.       Как только Стелла спряталась в строю, представляться вышла девушка с ярко-зелёными глазами и выпрямленными каштановыми волосами, одетая в короткий топик и теннисную мини-юбку. Пухлые губы накрашены блеском, в уголках глаз оранжевый глиттер, выделяющий волшебный цвет глаз, в ушах десять проколов, а аккуратные серьги с изумрудами подобраны со вкусом. — Я Флоренс Мэлоун, шестнадцать лет. Живу в Хоукинсе. Люблю косметику, танцы и шоппинг — это то, что всегда поднимает мне настроение. Лучшая черлидерша школьной команды по футболу. Приятно познакомиться.       Перед тем как вернуться в строй, Флоренс изящным движением правой руки смахнула волосы с плеча и томно взглянула в сторону Йена. Тот даже и глазом не моргнул, проигнорировав столь явное проявление интереса.       Мэлоун, заметив это наглое равнодушие, прищурила глаза и тихо фыркнула, скрываясь в строю с крайне обиженной физиономией.       Воспитатели тихо хихикнули.       Настал черёд Оди представляться. Ричи прищурился, заметив, как та подозрительно сильно выпрямилась, убрав с лица любое подобие эмоций. И понимающе закивал, сдерживаясь от хохота, когда та начала свою пафосную речь, наполненную ровным и донельзя фальшивым тоном голоса и удивительно ладным британским акцентом: — Я Джейн Аврелия Хоппер. Проживаю свой пятнадцатый год жизни. Родом из Хоукинса. Душа трепещет только от одной мысли о столь чудном и волшебном виде спорта, как футбол, которому я без остатка посвятила пять лет своей жизни, храни Господь на небесах его гениального создателя. Превеликая благодарность всем ближним за внимание, — и поклонилась, удалившись на своё место.       По строю пробежались тяжело сдерживаемые хохотки. Воспитатели хрюкнули-хмыкнули, обнаружив второго клоуна отряда.       Времяпровождение третьего отряда обещало быть интересным.       После Оди вышла пепельная блондинка с бледной родинкой под левым глазом и тёмными, глубокими глазами, в которых плескались безграничная нежность и трепет. Фигура стройная, платье нежно-голубое, летящее, не скрывающее аккуратные коленки светлокожей девушки.       Ангел во плоти.       Перед тем как представиться, блондинка заправила выбившуюся прядь волос за ухо и приветливо улыбнулась вожатым и ребятам. — Всем привет, меня зовут Лисанна. Лисанна Энджел. Мне шестнадцать лет. Родом из Дерри, увлекаюсь рисованием и игрой на укулеле. Надеюсь, мы все с вами подружимся. Спасибо за внимание.       Сладкий нежный голосок волшебным теплом разлился по нутру, и ребята, словно в трансе, глупо и смущённо заулыбались.       Точно ангел. Не иначе. Да и имя подходящее для служителей Бога.       Какая чудесная.       Ричи чётко для себя отметил, что если бы не сыночек Афродиты, — его сердце точно украла бы эта нимфа.       После Лисанны шагнула на всеобщее обозрение персиковолосая девушка с ярким макияжем и лисьим, но удивительно глупым взглядом. На ней была брендовая одежда и надменный взгляд, а голос пестрел тошнотворной сладостью. — Всем привет, меня зовут Констанция Льюис, я из Дерри и мне шестнадцать годиков. Обожаю марку эппл, блестящие мисты Виктории Сикрет и Тома Хиддлстона. Всегда одерживаю победу на конкурсах красоты и никогда не покупаю подделки. Спасибки за внимание! — И что здесь забыла эта Барби? — шепнул кто-то насмешливо и мужским голосом. — Кенчика своего ищет. Место, правда, выбрала неудачное, — хихикнул в ответ Ричи.       Толпа заразилась смешком, но быстро излечилась после строгого покашливания Баумана.       Робкий шаг сделала самая последняя девочка в строю, с двумя короткими хвостиками на голове и скромной лёгкой улыбкой. Чёрный замшевый сарафанчик и очки для зрения с чёрной толстой оправой делали её миниатюрный образ до искр в глазах сладким и милым. — Эм, всем привет, меня зовут Сьюзи. Сьюзи Буш. Мне пятнадцать лет, я живу в городе Дерри. Увлекаюсь физикой, — на этих словах голову высунул проснувшийся Дастин, и глаза его заискрились от чего-то неожиданного и очень приятного. — Я впервые в этом лагере, в основном ездила только в научный, и я очень жду, когда мы все станем ближе. Приятно было познакомиться!       После её заключительной речи подал голос Мюррей, громко похлопавший в ладони вместе с Алексеем. — Молодцы, ребята, хорошая работа! Вы все кажетесь очень интересными и весёлыми личностями, и я очень рад, что наш отряд полон стольких разносторонних ребят. Что насчёт меня, то, как вы знаете, меня зовут Мюррей, я из Хоукинса, и я люблю всё понемногу. — А я Алексей, и я люблю вишню.       Ребята уставились на его широкую улыбку, весело хмыкнув, когда он уставился на них в ответ. — Что ж, построение можно заканчивать. Возвращайтесь в корпус, хватит с нас этого пекла, — нетерпеливо отозвался Мюррей, хлопнув в ладоши, и ребята рванули в здание. — Обед через час!       Оди нагнала Ричи на лестнице, толкнув друга боком, и хитро прищурилась, с улыбочкой проговорив: — Ля какие мы ва-ажные. Вы какую частную школу посещали, милорд? — обратилась она к другу с британским акцентом. — Вы не найдёте её на картах, Мисс Джейн Аврелия Хоппер, — в тон ответил ей Ричи, фальшивя при британском произношении. — И, кстати, у тебя ж нет среднего имени. — Ну надо же мне тоже идиоткой всем показаться и выпендриться, — хмыкнула подруга, и Ричи коротко хохотнул. — Что-то от переизбытка впечатлений, градусов и эмоций резко вырубать начало. Тебя нет? — поделился Ричи, широко зевнувший и действительно почувствовавший тяжесть, растёкшуюся по всему телу, забившую все углы и конечности. Волна буйных чувств схлынула и запряталась где-то вдалеке, хоть и ненадолго, и Ричи вдруг понял, что спать ему захотелось просто жутко.       Слишком много яркого и мощного за столь короткий промежуток времени для того, кто дни унылые серый месяц за серым месяцем проводил в Дерри. Ричи нужна была подзарядка, и чем скорее, тем лучше было для его окружающих. — Да не совсем. Ты иди поспи, лады? Потом поговорим.       Её светлый взгляд — наточенно-острый и проницательный. Ричи только тихо застонал, когда вспомнил, какой именно разговор их ожидал в грядущем будущем.       До тихих и мучительных поскуливаний неловкий, но до томных вздохов, рождающихся в самой душе, необходимый. — Ага, потом, — нехотя выдул он, стянул завонявшие от долгой носки в жаре кеды и полетел к себе, на пороге в комнату взлетая и мягко приземляясь на своей новой кроватке.       Веки, бледно-бледно-бледные, налиты титановой усталостью. Ричи мгновенно, как только голова коснулась подушки, провалился в краткую дрёму, дарующую долгожданное успокоение и пополняющую его уже давно истощённые источники силы.       Полчасика сна — и Тозиер снова в строю.       И как неожиданно и приятно было осознавать, что теперь ему есть, ради чего просыпаться.       Ради кого, точнее.