От Нью-Йорка до Техаса

Арканзас, 9 июля, 11:50 PM.

 — Тони, сворачивай, — на выдохе отрезал Питер.  — Что?  — Сворачивай в перелесок, говорю, вон там, — он подлез к Тони и показал куда-то в лобовое стекло, — есть небольшой поворот. Дай мне сюда свои очки. С несвойственным ему ворчанием, Питер нахмурился, рассматривая карту. Вдруг его огорошил голос:  — Здравствуй, Питер.  — О, Пятница, давненько не слышались. Вон тот поворот — куда он ведет?  — К фермам. Но если остановиться чуть раньше, то можно переночевать в машине. В лесу находится небольшая область, которую можно использовать для кемпинга и ночевки.  — Спасибо, Пятница, — он аккуратно повесил очки на воротник Тони, который упрямо смотрел на дорогу едва ли не стеклянными мутными глазами. — А теперь сворачивай.  — Хорошо, — на выдохе устало ответил тот, резко прокручивая руль. Отсутствие сопротивления с его стороны слегка насторожило Питера, но он скинул все на усталость. Впрочем, в один момент он заметил, как Тони оживился: в нем появилось больше подвижности, а по губам скользила игривая усмешка.  — Что? — настороженно спросил Питер.  — Да так… Просто никогда еще не ночевал в лесу. Питер недоверчиво пощурился, но продолжать разговор не стал, лишь начал всматриваться в абсолютную темноту, разрезаемую одними только автомобильными фарами, которые были, на удивление, яркими. Он был рад, что смог так хорошо усовершенствовать старую тётушкину машину. Под колеса летели пыль и камни, кое-где встречались ухабы, из-за которых Вольво немного трясло и заносило по сторонам, но Питер наслаждался и этим, намертво вцепившись пальцами в небольшой поручень над дверцей. Когда они остановились, его слегка тошнило. Он довольно плотно пообедал, поэтому такие скачки на неровной дороге явно не пошли на пользу его желудку.  — Питер? — Тони встревоженно приобнял его, когда он буквально вывалился из дверцы автомобиля. — Питер, что с тобой?  — Переел, — смущенно пробурчал он, тут же поднимаясь. — Не обращай внимания. Он задрал голову и столкнулся с взглядом Тони. Возможно, ему только показалось в проблесках едва видимой за облаками луны, но в чужом лице Питер видел нежность, мягкость и нотки желания. Они стояли в тишине, молча, почти не меняя позы, лишь Питер встал удобнее, равняясь с Тони. Может ли он поцеловать? Они уже едут обратно, совсем скоро будут в Нью-Йорке, где им придется расстаться… Но пока Тони принадлежит ему, верно? Хотя бы еще пару дней.  — Питер, я- Что бы он там не собирался сказать сейчас, Питер был намерен это прекратить. В основном из-за того, что сам он ставил на какую-нибудь чушь про то, что им «пора закругляться» или что-то еще в этом роде. Нет, конечно, Питер был согласен с тем, что пора заканчивать эту пьесу, но это никак не помешало ему вовлечь Тони в крепкий отчаянный поцелуй, распуская руки и прижимаясь ближе.  — Я хотел сказать, что-  — Пожалуйста, — взмолился Питер. — Я пойду вытащу плед.  — Что люблю тебя, — тихо, с раздраженным цыком закончил Тони. — В кого у тебя привычка перебивать? Руки предательски дрожали, пока Питер открывал заднюю дверцу, чтобы вытянуть старый однотонный плед, в который он заворачивался, когда ему доводилось ночевать в машине. Изначально он собирался вытащить его, чтобы согреться — ночь пусть и летняя, но не жаркая; к тому же в лесу продувал ветер. Но теперь этот акт выглядел как нервный побег от действительности, способ прикрыть неловкость и налет стыда, отпечатавшийся на щеках ярким румянцем.  — Я тоже люблю тебя, Тони, — выдохнул Питер, накидывая на себя пополам свернутый плед. И снова встретился с поцелуем, не терпящим никаких возражений. Крепкие руки обернулись вокруг поясницы, отрезая любую возможность вырваться. Признаться, изначально Питер хотел оттолкнуть, отстраниться, убежать. Ему мешали мысли о Нью-Йорке, в котором они окажутся максимум послезавтра; мысли о Пеппер и Морган, которые однозначно будут рады его видеть. Питер хотел оборвать все происходящее, взять в ладошки и сохранить, как один из своих влажных снов. Но ведь он сам… Сам хотел накормиться крупицами того, что им осталось? Вероятно, для Питера пара секунд замешательства стала целой вечностью, потому что Тони даже не заметил этой заминки, продолжая прижимать к кабине автомобиля. Убрав руки с поясницы, он уперся ими в крышу, образуя вокруг Питера импровизированную клетку. Что ж, он и не против побыть здесь; тут тепло, уютно и… Есть Тони. Поцелуй прервался после беглой скромной улыбки Питера. Тони смотрел на него с некоторым удивлением, мутным горящим взглядом. Питер помотал головой:  — Все в порядке, просто… Ты хотел этого с самого начала? Когда говорил о том, что «не ночевал в лесу».  — Может быть, и да, — Тони шептал на ухо, под конец прикусив раковину. Судорожно вздохнув, Питер сжал руки в кулаки и решительно обнял Тони, тесня его ближе к капоту автомобиля. В конце концов, он просто извернулся, выпутываясь из объятий, и постелил плед на теплый металл, усаживаясь удобнее и протягивая Тони руки:  — Иди ко мне. Повторять лишний раз не пришлось: Тони прильнул к нему, едва не укладывая спиной на капот, расцеловывая лицо и шею с игривой улыбкой. В нем чувствовалась усталость, но она, видимо, разгонялась за счет возбуждения, а уж его-то Питер чувствовал очень отчетливо. Он не сдержал в себе стона, когда его полувставшего члена коснулась чужая эрекция.  — Как думаешь, — спросил он, уворачиваясь от очередного поцелуя, — нас здесь услышат?  — Прикинемся волками, — снова раздраженный тон, за которым скрывалась все та же усталость. Прежде, чем расслабиться окончательно, Питер пообещал себе, что завтра поведёт он. Призывно разведя ноги, он привлек Тони ближе к себе, на что получил еще больше тепла: горячего, обжигающего, компенсирующего ночную прохладу беззвучного леса. Питер закрыл глаза и позволил себя раздеть, всем телом откликаясь на каждое — даже самое беглое — прикосновение пальцев. Шорох одежды вовсе не смущал его, только переполнял свободой, наслаждением, странной эйфорией, от которой покалывало в каждом нерве. Тони действовал быстро, но ночной дурман создавал в голове Питера какой-то пространственный континуум: время замедлялось, каждое движение становилось ярким отпечатком на коже, а поцелуи едва не отправляли в рай. Именно поэтому, видимо, он не заметил, как остался в одной футболке, пока его брюки вместе с трусами кокетливо свисали с щиколотки левой ноги. Питер очнулся, осознав, что Тони тоже спустил брюки, нежно проходясь пальцами по его бедрам и по-хозяйски начиная ласкать губами шею.  — Вот черт! — Питер всхлипнул, промычал и наклонил голову ближе, чтобы мочка его уха касалась чужих губ.  — Что, нравится?  — Не дразни меня, Тони!  — А то что? Питер надулся, распахивая рот, аки рыба, чтобы подобрать самые острые слова в своей голове, но не успел даже звука издать:  — Прости, ты слишком соблазнительно хлопаешь губами, — между зубами уже было зажато два пальца. Оставалось только возмущенно мычать, пока в один прекрасный момент Питер не поймал себя на бесконечном удовольствии от происходящего. Стоит ли ему возмущаться, когда глаза любимого мужчины перед ним так ярко блестят в тусклом свете, облизывая одним только взглядом. Между прочим, под ним было очень тяжело держаться: Питер чувствовал, как его член окреп окончательно, требуя хоть какого-нибудь трения.  — Хм-хы, — Питер двинул бедрами, прося прикосновения, но Тони лишь втолкнул пальцы глубже, начиная поступательные движения. С замиранием сердца Питер искренне ждал касаний и вскрикнул, когда Тони обхватил пальцами его член.  — Только посмей кончить, — он глухо, с рычанием, прошептал это, широко улыбаясь. Питер резко закивал, поддаваясь руке с шипением и почти прикусывая солоноватые пальцы. Ночная свежесть продолжала кружить голову, растворяя тело и вознося на небо. Тони был превосходен в своей опытности, в своем умении обращаться с его чувствительными местами; Питер понятия не имел, почему его так быстро раскусили, но был очень доволен происходящим. Его рот опустел, и не успел Питер даже слова сказать, как эти же самые пальцы оказались у него в заднице.  — Черт возьми, Тони! — он не знал, чего собирался просить, Питер просто раскинулся на капоте, приникая спиной к мягкому ворсу пледа. Тони позволял ему это: доставлял ему удовольствие, не требуя ничего взамен… Прошлые отношения сильно ударили по Питеру: в них он никогда не знал, как это бывает, когда партнер заботится в первую очередь о тебе, откладывая собственное удовольствие «на сладкое». И, наверное, поэтому он усердно держался, не позволяя себе кончить, даже если Тони именно этого и добивался. Забывшись, Питер погрузился в пограничное состояние между сном и реальностью, будто очутившись в одной из своих влажных подростковых фантазий. Совершенно не стесняясь, с надломом в голосе он протянул:  — Мистер Ста-а-арк… Вдруг всякое движение остановилось, из-за чего Питер распахнул глаза, встречаясь взглядом с вышедшей из-за облаков луной. Та была открыта не полностью, лишь половинка, но даже так часть леса, в которой они находились, была замечательно освещена. Поднявшись на локтях, раскрасневшийся Питер встретился с растерянным взглядом Тони. Или то было непонимание?  — Я… Господи, я, — Питер отвернулся. Было стыдно. — Просто когда-то я фантазировал и сейчас забылся… Прости?  — Нет, продолжай. Тони вжался почти вплотную; это было так резко, что Питер судорожно вздохнул, цепляясь за чужие плечи и съезжая ниже, вместе с пледом. Это не сон, а головокружительная реальность, где они с Тони вдвоем, ночью, занимаются любовью на капоте машины. И Тони дает отмашку на самое грязное, что только мог Питер позволить в своих фантазиях.  — Тебе очень идет седина, — продолжал он в перерывах между вздохами. Шею покалывала жесткая бородка. — Я уже говорил? Очень, черт возьми, идет, — Питер глубоко вдохнул запах Тони. — Могу я звать тебя папочкой? Какой же неуклюжий вопрос! Питер крепко зажмурился, до боли в глазных яблоках, но услышал однозначный ответ:  — На свой страх и риск. Еще раз так скажешь — и я тебя трахну до звездочек перед глазами. Совершенно не возражая против того, чтобы быть оттраханным «до звездочек», Питер предвкушающе промычал и прильнул ближе, прямо под руку, которая все еще сжимала его ягодицу, дразняще водя пальцем вдоль ануса.  — Папочка. Давай, трахни меня, — шепнул он, чувствуя взволнованные вибрации своего сердца. Почти утробное рычание. Лес, поплывший перед глазами. Тень Тони, лежащая на нем. Блеск в голодных карих глазах. Неприятная боль из-за слишком большого члена. Обещанных звездочек все еще нет, но Питер с улыбкой предположил, что они появятся позже. Действительно появились: когда резкие движения, не предвещающие ничего хорошего, стали вдруг глубокими, с первого раза бьющими по, мать его, простате. Питер больше не видел чужого лица, лишь что-то светлое, мерцающее, вторящее экстазу, пробивавшему по всему телу. На самом деле, это была луна и ее отсветы, но в таком состоянии Питер не удивился бы, если бы увидел галлюцинации. Тони хорош, слишком хорош, даже лучше, чем в его снах и фантазиях. Пальцы Питера нетерпеливо цепляли волосы на чужой голове, сам он метался на уже остывшей поверхности металла и вдыхал: часто-часто, громко-громко. Грудина болела из-за перенасыщения кислородом, голова кружилась, но на губах лишь улыбка. Даже если это последний их секс, он будет самым лучшим в его жизни.  — Мистер Старк, я близко, — проныл Питер, — папочка, пожалуйста, не останавливайся…  — Ох, малыш, не остановлюсь, даже если ты потребуешь, — хрипел Тони, вколачиваясь так яростно, что сносило крышу. Почти одновременно, с разницей в доли секунды. Питер полагал, что обо всем позаботился Тони, но кончили они вместе. Ебучая сказка.