Aedd Ginvael (зарисовки)

      Он стоял, задумчиво вглядываясь в лица эльфов, высеченные из белого мрамора. Над древним лесом медленно и робко поднималась серебристая луна — мягкий свет её огладил контуры статуй, бережно коснулся разрушенной временем арки у входа. Рука человека трепетно коснулась лепестков алой розы, пробуя их бархатистость на ощупь. В нём внезапно колыхнулись непонятные, чуждые ему до сего момента чувства, оседая на душе давящей тоской и печалью. Эмоции эти не принадлежали ему. Он на мгновение позволил себе стать проводником — впустил в себя чужие страхи, боль и смерть, навеки осевшие в этом месте пылью древней и кровавой истории. Ветер, поднявшийся со стороны реки, зашумел в густых кронах вековых деревьев. Со стороны водопада — у подножия разрушенного замка, повеяло промозглой сыростью, и где-то в отдалении громко и протяжно провыла выпь. Крик её гулким эхом пронёсся сквозь мрачный лес, затерялся среди шума бьющихся о камни потоков воды.       Тонкие пальцы человека, мгновение назад так трепетно касавшиеся лепестков алой розы, сместились ниже. Невесомо и бережно огладили зелёные листья, чтобы через следующий порыв ветра безжалостно сомкнуться вокруг острых шипов. Человек не вскрикнул от боли, когда шипы пронзили кожу, не убрал руку прочь. Сомкнутые веки лишь слегка дрогнули, и лицо человека приняло на удивление умиротворённое выражение.

Кап, кап, кап…

      По дрожащим на ветру листьям закапали карминовые капли крови, очерчивая на них багровые линии. Воздух вокруг, лишь несколько минут назад не предвещавший никаких аномалий, внезапно сгустился, затрещал и наэлектризовался, напоминая переполненный магией шар — прикоснись только, и всё лопнет, обдав тебя всепожирающим огнём.       Но никто не торопился прерывать начавшееся действо. Даже эльф-разведчик, намеренно приставленный к человеку в виде невидимого, как ему казалось, наблюдателя, смел дышать через раз, вжавшись спиной в шершавый ствол дерева, которое росло над самым краем водопада. С дерева открывался превосходный вид на площадку со статуями, позволяя разглядеть человека внизу. Человека, посмевшего осквернить священное для эльфов место. Но удивляться разведчику не приходилось. В нём внезапно закипела злость, направленная на род людской. На алчных, жестоких и умеющих лишь разрушать существ, проклятием истребления обрушившихся на головы эльфов.       Где-то над ними, среди плывущих по ночному небу редких облаков, россыпью искрящихся жемчужин раскинулись далёкие и холодные звёзды, едва различимые сквозь густые кроны деревьев. Но луна была здесь. Немой наблюдатель, что наверняка одобрит его поступок. И эльф сжал в руках свой верный лук. Будто под гипнозом, поддавшись ярости, натянул тетиву. Оперение стрелы коснулось щеки эльфа, зелёные глаза заблестели огнём решимости и жажды крови чужеземца, посмевшего осквернить это место. Он целился в основание шеи. Немного выше ключицы. Туда, где билась заветная артерия. Мучительная, хоть и быстрая смерть. Эльфу даже стало любопытно: каково это, умирать, захлёбываясь собственной кровью, отчаянно цепляясь пальцами за горло и пачкая алым землю вокруг. Он затаил дыхание и выстрелил. Стрела запела, сорвалась в смертельный полёт под внезапно усилившийся вой ветра.       Но стрела не достигла цели: словно что-то невидимое заставило замереть её в воздухе всего в метре от тела человека, всё так же пребывающего в неком подобии транса. Губы чародея едва заметно шевелились, но слов эльф расслышать не мог. Лишь чувствовал, как магия искрилась вокруг, нарастала, словно морские волны в шторм, яростно бьющиеся о скалы. В воздухе удушливо запахло розами, а в порывах ветра он будто услышал далёкое эхо голосов. И то, что увидел эльф дальше, ещё много раз будет преследовать его в бессонных ночах у костра в окружении сородичей, которые в его слова не поверят и вовсе.       Эльф уставился, не дыша, туда, где всё так же неподвижно стоял человек. Стрела, выпущенная, чтобы убить, всё так же висела в воздухе. Но не невидимая рука удерживала её на месте. Нет. Сама река времени будто перестала течь по размеренному своему руслу, обратившись теперь в медленно ползущего змея.       Иллюзия времён и событий расцветала на глазах. Остовы разрушенных мраморных колонн росли из ничего, превращаясь в уходящие ввысь белые своды и аккуратные галереи, смыкающиеся у огромной тронной залы. Изящные статуи разместились вдоль стен и балконов, обвитых вьющимися алыми розами. Запах цветов уже не был столь удушлив, в воздухе витал лишь едва уловимый сладкий аромат, да пели разноголосые птицы под аккомпанемент одиноко звучащей лютни. Внизу под балконом раскинулся изящный сад, наполненный оживлёнными голосами и радостным смехом. То и дело среди аккуратно подстриженных деревьев мелькали силуэты эльфов, а у фонтана в центре разбитого сада весело плескались эльфские дети. Их звонкий смех эхом разнёсся по округе, привлекая к себе внимание взрослых. Место это утопало в лучах солнца и было переполнено беззаботной жизнью, давно уже позабытой ныне живущими эльфами. В той жизни, канувшей в небытие и сгоревшей в пламени войны, не было страхов и боли. Не было рек крови и вековой, прочно укоренившейся ненависти к людям. В том мире им не приходилось прятаться по лесам, словно загнанным зверям.       Эльф смотрел, не смея отвести взгляда. Он жадно впитывал в себя фрагменты происходящих событий, но идиллия мирной жизни уже сменялась кровавой войной. Бойней, развернувшейся меж людьми и эльфами. Крики умирающих, взвившиеся к безучастному небу пожарища и агония мира, канувшего в небытие. Жертвы были с обоих сторон, но проигравшими оказались эльфы. Они проиграли безжалостному времени. Змею времени, который теперь, шипя и извиваясь, пожирал некогда прекрасную иллюзию, превращая величественный дворец в привычные уже руины.       Эльф и сам не заметил, как по щекам покатились слёзы. Не заметил, как обрушившийся с небес дождь осел на теле мелкой дрожью холода. И страха. В нём поднималось что-то животное. Инстинкт, древний, как сама жизнь, призывающий бежать прочь и как можно дальше. Но эльф не мог двинуться с места — он словно врос спиной в ствол дерева, пальцами вцепившись в кору, и смотрел прямо в глаза того, кто наслал на него великий дар и проклятье.       В глазах этих он не увидел ни злости, ни разочарования за неудавшуюся попытку убийства. Лишь печаль, мелькнувшую где-то в глубине чёрных зрачков. Они оба стали свидетелями того, чего эльфы лишились и чем пожертвовали, чтобы в конечном итоге всё равно проиграть. Стать лишь жалкой тенью некогда великой и гордой расы, влачащей теперь жизнь отбросов общества.       — Тебе пора.       Эльф вздрогнул, будто очнувшись от наваждения. Голос человека звучал спокойно, но со стальными приказными нотками. Всё произошедшее здесь казалось эльфу самым прекрасным сном и кошмаром одновременно. В и без того неспокойной душе его прочно пустила корни скорбь, навеки запечатав в памяти жалкие крупицы информации, утерянной эльфами много столетий назад.       Когда человек, будто потеряв терпение, разжал окровавленные пальцы, сомкнутые вокруг шипов розы, и сделал шаг вперёд, эльф сорвался с места. Он бежал сквозь чащу, позабыв про льющийся с неба дождь и монстров, поджидающих за каждым углом. Бежал без оглядки, а в спину нёсся радостный смех и восторженные крики эльфских детей. Бежал, оставив позади того, кто всё так же неподвижно стоял у молчаливых статуй двух эльфов в окружении кустов алых роз.       Кирилл молча смотрел на свою окровавленную руку, заметив одинокий шип, впившийся в кожу. Тяжёлые капли дождя смывали с ран кровь, алым падая на землю. Он убрал шип несколько лениво, ловко перевязав ладонь куском белой ткани. Заморачиваться на магии исцеления ему не хотелось, да и давалась она ему не сказать, что очень хорошо. За год обучения исцеление так и не поддалось ему в полной мере. Лишь жалкие крупицы, насильно вытягиваемые из хаоса вокруг. Что-то сломалось тогда на мосту через Яругу. Что-то, что перестало ему подчиняться. Но жалеть ни о чём не приходилось, хоть цена и была уплачена.        — Какой из тебя чародей, если такую ничтожную рану сам себе исцелить не можешь…       Оборачиваться не имело смысла. И без того было понятно, кто появился у входа под аркой, а сейчас стоит, плечом прислонившись о холодные камни. Кошачьи глаза сверкнули во тьме. Молния прочертила небо, вырвав из тьмы ночи фигуру ведьмака, похожую на сплошную гору мышц.       Увидь их сейчас кто посторонний, наверняка бы подумали, что парочка эта слишком контрастирует на фоне друг друга. Какие дела могут быть у головореза с юнцом, хоть и чародеем. Но дела были, и Лето из Гулеты не нравилось, что их приходилось вести с мальчишкой.        — Ты опоздал, — Кирилл обернулся, бросив на ведьмака короткий взгляд. — Эльфы уже знают о нашем здесь присутствии.        — Эльфы наивны и порой глупы. Глаза им застилает ненависть к Лоредо — местному коменданту, который продал задницу Каэдвену. Он разжирел на налогах с речной торговли, опутав факторию своей гадкой паутиной из лжи, убийств и страха.        — Значит, нам лишь надо втереться в доверие к эльфам.       Кирилл повернулся спиной к статуе эльфов, а лицом к ведьмаку. Дождь постепенно начал сходить на нет, и в воздухе повисла сизая, холодная мгла. Из глубины леса послышался одинокий, утробный крик накера. Через несколько долгих секунд к нему присоединилось ещё несколько голосов, зазвучав уже ближе — у самой кромки водопада. Монстры вышли на охоту.       — Эту задачу я беру на себя, — Лето шагнул из теней арки, замер совсем рядом с Кириллом. Ведьмак смотрел прямо на статуи эльфов. — Как жаль, что ненависть лишила их здравомыслия. Чем больше яда в крови, тем больше шансов не дожить до утра. Остроухие уже давно перестали смотреть дальше собственного носа.       — Что там с Демавендом?       — А ты нетерпелив, — ведьмак коротко хмыкнул. — Назойливая черта характера, от которой бы следовало избавиться.       — Нас поджимает время, если ты не забыл.       — Я-то знаю, что должен буду сделать…       Лето взглянул на Кирилла. Ему до сих пор претила сама мысль о том, что в какой-то мере этот мальчишка стоит выше него, являясь центром всей планируемой операции. Временами ему хотелось избавиться от надоедливого юнца, но Лето из Гулеты идиотом не слыл, а посему чувствовал, что карты перед ним мальчишка-чародей ещё не раскрыл. Ведьмак не знал, кем он является на самом деле. Но инстинкты твердили, что реши он схлестнуться с парнем в бою не на жизнь, а на смерть, наверняка туго пришлось бы им обоим.       — … Но знаешь ли ты, что должен делать сам?       — Я всё прекрасно помню, но советую и тебе не забывать, что лишь Фольтест является твоей приоритетной задачей. Тот, кто следует за ним тенью, не должен пострадать.       — Не пострадает, — голос Лето звучал без эмоций, сухо констатируя факты. — Если не начнёт геройствовать. Уж очень это в его духе. Мнить себя рыцарем в сияющих доспехах.       — Память к нему ещё не скоро вернётся, а посему шанс выпал самый что ни на есть удачный. Шпионы императора наверняка уже пустили ростки смуты среди людей Ла Валеттов.       — Значит, тебе остаётся лишь дождаться удачного момента для внедрения.       — Я с этим разберусь. Если что-то выйдет из-под контроля, ты знаешь, как со мной связаться, — Кирилл сделал несколько шагов по направлению полуразрушенной арки, намереваясь покинуть место поклонения эльфов. — Но предупреждаю снова — Геральт не должен пострадать.       — Не бойся, — Лето вновь направил взор свой на розы памяти. Заметил, как одна из них, покрытая бурыми каплями, будто заискрилась на мгновение, впитав в себя человеческую кровь. — Белый Волк скоро поймёт, что благосклонность сильных мира сего не длится вечно. Быть телохранителем у королька — большей чуши и придумать нельзя, ты так не считаешь?       Усмешка тронула губы Лето. Он обернулся, ожидая колкого ответа или же очередного молчаливо-укоризненного взгляда, но мальчишки уже и след простыл.       — Вот ведь…       Лето хмыкнул, прислушиваясь к лесу вокруг. Он знал, что за ним наблюдают. Знал, что с десяток стрел в любое мгновение готовы пуститься в смертельный полёт, превращая тело в колючего ежа. Но ведьмака это лишь позабавило: он хотел, чтобы его принимали за идиота, который ничего вокруг себя не замечает. Игра на публику имела свои козыри, и пока что свои собственные Лето из Гулеты раскрывать не собирался.