could we pretend that we're in love?

      Юнги настолько привык играть роль девушки перед родителями, что сейчас, когда ему предстоит показать себя настоящего, ему приходится постоянно напоминать себе, что голос завышать и поправлять несуществующий макияж не надо, принимать позу «грудь вперед, попу назад» тоже, и, хвала всем богам, уж точно не нужно по сто раз осматривать, куда садишься, чтобы случайно не зацепиться за что-нибудь и не порвать пятые за день колготки. Волнительно до чертиков, но пути назад нет. Когда мамуля с папулей встречают дорогих гостей, вместо очаровательной девушки в изысканных нарядах им смущенно улыбается совершенно обычный парень в простых черных джинсах и серой футболке. К удивлению парней, лица родителей сохраняют вполне спокойное выражение, никто пока не хватается за сердце и не бежит за радужным флагом, чтобы им же этим голубкам по шее надавать. Не успевают родители и слова проронить, как Хосок начинает свой монолог, который он всю ночь перед зеркалом репетировал:       — Дорогие мои, уважаемые, самые лучшие мама и папа! С самого моего рождения вы окружали меня любовью и заботой, прививали мне лучшие человеческие качества и на собственном примере показывали, как важно иметь семью и заниматься чем-то, что приносит пользу людям. Вы хотели, чтобы я стал достойным наследником, который со всей ответственностью примет возложенные на него обязанности, и с нетерпением ждали, когда же в моей жизни появится женщина, достойная носить не только нашу фамилию, но и частичку меня под сердцем. Вы мечтали услышать топот маленьких ножек, но все, что вы слышали, это мои крики и оскорбления в свой адрес. Наверное, я самый худший в мире сын, и то, о чем я расскажу сейчас, только это доказывает. Мама, папа, я гей. Нет, вы не ослышались. Я, Чон Хосок, самый что ни на есть голубенький гей. Гомосексуалист, пидорас, заднеприводный, гомосек, гомик, педик, мальчик голубых кровей и так далее по списку. Я никогда не приведу в родительский дом будущую жену, и поэтому я обманул вас, чтобы вы перестали давить на меня женитьбой. Я знаю, что поступил как кретин, но если бы не мой идиотский план, я бы и дальше развлекался по клубам и наутро находил себя в постели очередного парня-ноунейма. С Юнги — да, кстати, познакомьтесь, это Юнги, а не Юнджи — я больше не хочу вести такой образ жизни. Мне кажется, я даже начинаю становиться именно таким человеком, каким вы бы хотели меня видеть. Мы с Юнги любим друг друга, и будем счастливы, если вы примете наши отношения, но если сын-гей для вас — позор семьи, то я все понимаю и не обижаюсь на вас, вы можете сколько угодно кричать, оставить меня без должности в компании и гроша за душой, можете вообще от меня отказаться, но я от него не откажусь.       Да уж, на таких серьезных щах оттараторил, что выглядело не как каминг-аут перед родителями, а скорее как речь для предвыборной кампании.       Родители то переглядываются между собой, то бросают взгляд на сына, который пытается держаться стойко, хотя у самого ладошки вспотели от волнения, а грохот собственного сердца шумом раздается в ушах, то на Юнги, который с силой вцепился пальцами в хосокову футболку на талии и пытается разглядеть на лицах мамули с папулей хоть какую-то реакцию. И она не заставляет себя ждать:       — Боже, какой позор, мой сын тарабанит в зад мужиков! — вскрикивает отец, хватаясь за голову, и чуть не рвет на себе слегка посеребренные сединой волосы.       — Эмм, не совсем, — тихо мямлит Хосок, стыдливо опустив голову и прожигая пустым взглядом свои кроссовки из последней коллекции дорогого бренда. Судя по всему, больше он не сможет позволить себе ничего подобного.       — Боже, какой позор, моего сына тарабанят в зад мужики! — на весь дом вопит мама и, тяжело охая, хватается за сердце. — Прихватило-то как, ей богу до инфаркта довели!       Испуганный до смерти Хосок тотчас мчится за аптечкой, Юнги помогает женщине прилечь на диван и машет над ней журналом, который так кстати завалялся на небольшом стеклянном столике поблизости, и лишь глава семейства преспокойно наблюдает за этой суматохой, беззвучно посмеиваясь в кулак.       — Пап, ты что стоишь как вкопанный? Маме плохо, звони в скорую немедленно! — Хосок дрожащими руками копошится в аптечке в поисках чего-нибудь от сердца, а отец и не думает оказывать помощь. Вместо этого присаживается к тяжело дышащей жене на диван и похлопывает ее по плечу.       — Ну все-все, хватит, ты уже переигрываешь, — усмехается мужчина, и жена, что еще секунду назад неподвижно лежала в состоянии несостояния, шустро приподнимается и заливается звонким смехом, утыкаясь мужу в плечо. Юнги с Хосоком от такого поворота лишь друг на друга огромными круглыми глазищами таращатся, не понимая, что вообще происходит.       — Вы такой реакции ожидали? — Чон старший встает и с дружелюбной улыбкой ерошит хосокову челку, в то время как его супруга похлопывает по плечу Юнги. — Хосоки, ты серьезно думал, что мы возненавидим тебя за твой выбор?       — А как же все эти ваши разговоры про женитьбу? — Хоби недоверчиво хмурится, поглядывая то на маму, то на папу. — Вы же мне все уши прожужжали, что хотите поскорее нянчить внуков и выгоните меня из фирмы, если не женюсь.       — Мы думали, ты так хоть за ум возьмешься и перестанешь шляться по гулянкам да работу свою на отцепись выполнять, — с ноткой отчаянья вздыхает мать, но тут же прогоняет негативные мысли, и на лице ее вновь светится улыбка. — Но теперь это все не имеет значения, мы полюбили Юнги и желаем вам счастья. С этим парнем ты меняешься в лучшую сторону, Хоби.       — И, кстати, мы давно вас раскусили, но хотели, чтобы вы сами признались, — коротко смеется отец, толкая Хоби локтем под бок. — Как можно было быть настолько слепыми, чтобы не заметить наших намеков?       — Ладно, хватит на сегодня пустых разборок, идите-ка лучше обнимитесь-поцелуйтесь, мы хоть вами полюбуемся, — мамуля заговорщицки подмигивает сыну, подталкивая к нему Мина. Ему до жути неловко сейчас, хотя они уже столько раз делали это на глазах у родителей. Юнги одной рукой несмело притягивает шатена к себе за талию, а другую размещает на залитой румянцем щеке, мягко поглаживает большим пальцем. Наконец-то Хоби выглядит полностью умиротворенным, буквально светится изнутри. На его губах расцветает самая яркая улыбка-сердечко, и старший зеркалит ее, прежде чем их губы встречаются в недолгом аккуратном поцелуе, который, несмотря на всю свою скромность, прекрасно выражает все те нежные теплые чувства, что наполняют обоих. Родители еле сдерживают слезы радости, наблюдая за сладкой парочкой. Они так чудесно смотрятся вместе, Юнги подходит Хосоку лучше, чем любая девица, делает их любимого сына таким счастливым, и это заставляет сердца родителей наполняться щемящей нежностью. А мамуля параллельно еще и голову ломает, как это Юнги удавалось чудесным образом так легко перевоплощаться в элегантную леди, если в обычной мужской одежде видно, что телосложение у него даже покрепче чем у Хоби будет. Надо обязательно у него пару секретиков на заметку взять, как подобрать платье, чтобы визуально становиться на два размера меньше, глядишь, и на диетах сидеть не нужно будет.       Их история чем-то похожа на сказку о Золушке. Правда, на месте Золушки — скромный школьный учитель, по воле судьбы ступивший на тропу криминала. Вместо прекрасного принца — не менее прекрасный сын богатых родителей с весьма креативным подходом к решению проблем, а с ролью феи крестной прекрасно справился его лучший друг. И, конечно, как и в любой сказке, не обошлось без злодея, который пытался помешать счастью главных героев, только в нашем случае это не злая мачеха, а горячий бывший любовник. Конечно, на пути Юнги и Хосока было больше проблем, чем потерянная хрустальная туфелька, и им еще предстоит усердная работа над своими отношениями, чтобы удержать пока еще совсем хрупкое счастье, но вместе эти двое точно преодолеют любые преграды.       Казалось бы, на этой позитивной ноте самое время закончить эту историю. Но нет, вы не угадали.

***

      Здравствуйте, меня зовут Чон Хосок, и у меня уже 13 дней 8 часов и 33 минуты не было секса. Моя задница чувствует себя отвратительно, но я держусь. Спасибо за внимание.       Если бы существовал клуб психологической помощи людям с недотрахом, то приветствие Хосока звучало бы как-то так. А дело все в длинном языке Хо, который надо было использовать в совершенно иных целях, если не хотел лишиться утех с любимым. Угораздило же его после всей этой заварушки с Тэхеном наплести Юнги, что он, вообще-то, не какое-то там похотливое животное, чтобы при живом-то парне ложиться под какого-то мудака с охуительно (просто пиздануться насколько охуительно) красивыми руками. И вообще секс для него теперь не главное, он Юнги не за сорванный голос и ноющую боль в заднице любит, а за его доброе сердце, очаровательную улыбку, румянец на круглых щечках и то, как он по-хозяйски закидывает на него ногу во сне (особенно после того, как они как следует покувыркаются, конечно). А Юнги, этот хитрый сученыш, взял и бросил ему вызов, мол, посмотрим, сколько ты на одних невинных чмоках с обнимашками протянешь, а заодно и проверим, не пойдешь ли налево. Хосок, разумеется, думал, что пройти испытание будет проще простого, ведь Юнги наверняка первый не выдержит и уже день так на второй-третий его завалит. Потому что, блин, кто вообще выдержит, когда твой парень, самый красивый-соблазнительный-сногсшибательный-сексуальный парень (вы что, никакого чсв, просто Хосок действительно такой), после водных процедур вьется вокруг тебя в одном полотенце на бедрах? Мокрые растрепанные волосы, стройное тело усыпано блестящими капельками воды, что так и манят слизать их языком, изнеженная горячая кожа головокружительно благоухает увлажняющим лосьоном с дерзким ароматом ежевики — ну просто сладкая пытка. Кто такое выдержит? Знакомьтесь, Мин Юнги — чемпион мира по игнорированию провокаций своего парня, знайте героев в лицо.       В остальном их отношения совсем не изменились. Юнги резко не превратился в льдинку, нет. Они все так же держались за руки даже в самых людных местах, нежно обнимались и целовались, правда, Мин контролировал, чтобы все не зашло слишком далеко, а именно, не перешло в горизонтальное положение. Получалось у него, по правде говоря, не очень, и Хосока хотелось так сильно, что яйца звенели. Спать в одной постели вообще было невыносимо, потому что Чон решил, что надевать пижаму или хотя бы белье совсем не обязательно, так что из-под сброшенного во сне одеяла наутро взору Мина открывалась живая порнография. Но вызов есть вызов, а поэтому, чтобы лишний раз себя не изводить, старший и вовсе решил пока перестать спать со своим парнем во всех смыслах. Пусть изголодается как следует. Так что, дело к ночи — чмок в пупок, Чон Хосок, Юнги сбегает в другую комнату и может наконец-то с облегчением выдохнуть. А еще запустить руку под ткань белья, чтобы успокоить разбушевавшегося мини-Мина (хотя, мини это громко сказано, там скорее макси). Хосок, судя по бесстыдным стонам за стенкой, тоже времени зря не теряет. Но Мин Юнги не сломить этими развратными звуками, так что, как бы младший его ни соблазнял — дальше борьбы за звание самой крикливой сучки не заходит.       Хосок не намеревался сдаваться, а поэтому продолжал попытки заставить Юнги проиграть в собственной игре. И однажды это ему почти удалось.       Юнги любит Хосока. Любит его всего и каждую деталь по отдельности. Особенно любит он его губы, такие мягкие, сочные, податливые, идеальные как для самых нежных поцелуев, так и для того, чтобы игриво покусать, лизнуть, обсосать, грубо оттянуть. А эта пикантная родинка на верхней, ммм... Любит Мин и изящные хосоковы пальцы, тут вообще без лишних слов, этот отдельный вид искусства нравится всем без исключения. А еще Юнги любит наблюдать за тем, как Хосок готовит. И его фирменные блинчики тоже очень любит. И клубничный джем. Чувствуете связь, да?       Ленивые поздние завтраки по выходным — одна из самых прекрасных вещей в совместной жизни. Юнги обожает покидать теплую постельку ближе к обеду и, сладко потягиваясь, направляться на заполненную невероятными ароматами кухню, где у плиты его уже ждет его любимое солнышко с целой стопкой блинчиков с пылу с жару. До жути клишированная штука, но да, черт возьми, это про них. Но в этот раз самый обычный завтрак чуть не получил возрастное ограничение 18+.       — Ох, я такой неаккуратный, — вздыхает Хосок, когда со свернутого в трубочку блинчика по его пальцам стекает жидкий клубничный джем. Он игнорирует лежащие на столе салфетки и устраняет проблему более изощренным способом: языком. По-блядски медленно слизывает липкую сладость, не разрывая при этом зрительного контакта с сидящим напротив Мином, у которого от этой картины дыхание участилось и щеки зарделись, а рука с лакомством так и застыла на полпути ко рту. Затем вновь макает блинчик в джем и подносит к губам, но не кусает, а лишь слизывает самое вкусное, пачкая их. Блестящие и липкие от джема, они так и манят припасть к ним и ощутить этот чуть приторный клубничный вкус. Старший, будто завороженный, наблюдает, как влажный язык бесстыдно скользит по этим развратным губам, собирая остатки сладости. Одна маленькая капелька все же стекает к подбородку, и шатен стирает ее указательным пальцем, тут же отправляя его в рот. Сначала лишь облизывает мягкую подушечку, а после, хищно прикусив губу, наблюдая за тем, как Юнги оттянул ворот футболки и чересчур тяжелым взглядом жадно ловит каждое движение, медленно втягивает в рот палец фаланга за фалангой. Хосок готов поклясться, что даже член никогда так усердно не сосал, как собственный палец. Он издает совершенно пошлые причмокивающие звуки, пачкается слюной, и при этом все так же не спускает глаз с раскрасневшегося Юнги. Он вынимает палец и тут же снова засасывает уже вместе со средним, потому что довольствоваться одним как-то не в кайф, нет того привычного чувства заполненности в его маленьком похотливом ротике. Он скребет зубами по нежной коже, двигает пальцами туда-сюда, втягивает до самого основания и чуть ли не хнычет, потому что хочется глубже, а его пальцы не настолько длинные. В какой-то момент Чон замечает красноватое липкое пятнышко на футболке и бесцеремонно снимает ее прямо посреди трапезы, отбрасывая в сторону. Он продолжает свои издевательства уже полуобнаженным, и в ход идет молоко, которое Хосок пьет явно лишь чтобы лишний раз подразнить своего парня. Хотелось бы, конечно, пролить на себя весь стакан, но нескольких белесых дорожек на смуглой коже, очерчивающих рельеф груди, вполне достаточно. Достаточно, чтобы Юнги, не выдержав такого мучения, пробормотал невнятное «спасибо за завтрак» и пулей выбежал из кухни, прикрывая руками область паха, где очень недвусмысленно натянулась ткань домашних штанов. Нет, Юнги не готов так просто сдаться. Пусть этими порнушными пальцами сам себя еще немного поразвлекает. И пусть только попробует на их месте представлять тэхеновы.       Кстати о. Хосок, посовещавшись с Юнги, все-таки Тэхена увольнять не стал. Нет, не для того, чтобы у него был запасной вариант на всякий пожарный. Просто работу свою он действительно хорошо выполняет, да и он, если можно так выразиться, уже знакомое зло, и все знают, чего от него можно ожидать. Он больше не пристает к боссу, а Мин почти не ревнует. Если бы Чон нанял новенького, и, не дай боже, еще более горячего, все было бы куда хуже. А так Юнги лишь изредка практикует на нем свою стервозность.       — Ты подносишь моему малышу кофе на работе, а я по утрам в постель после безумной ночки. Замечательное у нас с тобой распределение обязанностей, правда?       — Интересно, сколько ты на прокладки тратишь? Судя по твоей сучности, у тебя круглый год критические дни.       — Это тебе не мешало бы начать прокладками пользоваться, а то рядом с таким боссом трусы не успевают просыхать.       Ладно, не изредка.       Везет, конечно, Хосоку с мужчинами. Один упертый собственник, который так и не может принять тот факт, что все кончено, другой жуткий ревнивец. Если представить (просто представить, в этом же нет ничего криминального, правда?), что они бы устроили тройничок, то это, скорее всего, выглядело бы примерно так:       — Да кто ж так целует, ты щас моего парня сожрешь!       — Да кто ж так трахает, он под тобой скоро уснет! А ну живо слезай, покажу как надо!       — Бляцкий Тэхуй, свою надувную куклу так долбить будешь, а с моим малышом нужно бережно!       — Ты мало того, что не знаешь, что делать с этой штукой у себя между ног, так еще и сосешь так себе.       — Да мой язык до Гонконга доведет, сученыш!       — А оказавшись в моей глотке тебе уже не до Гонконга!       В общем, после такого всех троих явно бы увезли на скорой: Хосока с разрывом очка, а его любовничков с боевыми ранениями. Слава богу, Хосок не любитель подобных вещей, и испытать это на собственной шкуре ему не придется.       Мысли о тройничке это еще не самое страшное, до чего Юнги Хосока довел (точнее, его нехватка). В один прекрасный (или не очень) день Хосок решил: раз уж Мин оставил без внимания его задницу, то поплатится своей. Чон, вообще-то, своей позиции не изменяет, а с Юнги у них и вовсе идеальный тандем. Как правило, Мин очень нежен и внимателен, иногда даже слишком, но Хоби любит в нем эту софтовость, контрастирующую с его более стервозной стороной, которую он тоже очень любит. Хосоку на самом деле не нравится быть безвольной игрушкой и полностью подчиняться, а Юнги ничего не имеет против того, что иногда в Хоби просыпается его внутренний босс и диктует свои правила. Но, как говорится, один раз не пидорас, можно и нагнуть Юнги для разнообразия.

***

      Юнги твердо решил (твердо, как его член после очередного дефиле Хосока в одном полотенце): к черту их дурацкую игру в недотрог, которая зашла уже слишком далеко. Хосок, вроде как, неплохо себя показал, так что пора побаловать своего малыша. Но, только он собирался под покровом ночи пробраться в его спальню, чтобы сделать сюрприз, как раздается настойчивый стук в дверь.       — Откройте, полиция! — наигранно грубый голос однозначно принадлежит Хосоку, а значит, следует ожидать чего-то интересного. Мин заинтригован. Мини-Мин тоже.       Щелчок дверной ручки, и перед парнем предстает нечто, напоминающее не самый удачный косплей на полицейских из фильмов для взрослых. Чон, судя по всему, пытался выглядеть сексуально, напялив на себя эту форму копа из секс-шопа, которая, кажется, ему на размерчик-другой великовата, и с плотоядной ухмылкой размахивая пушистыми розовыми наручниками, но у Юнги от его вида кровь резко приливает к щекам, а не к нужному месту. Он еле сдерживается, чтобы не начать визжать криком раненной чайки и лупить себя по коленке, вместо этого пытается состроить как можно более серьезное выражение лица, выжидая, что же будет дальше.       — Мин Юнги, Вы обвиняетесь в краже, — офицер резко наваливается на Мина, грубо толкает его к стене, прижимая всем телом. Похотливо закусывает губу, глядя на «преступника» тяжелым томным взглядом. Окей, вот это уже почти секси. — В краже моего сердечка.       Юнги хочется рассмеяться и в шутку наградить Хосока легким подзатыльником, потому что несет он лютую дичь, и игру какую-то уж очень странную затеял. Как будто ему ролевых игр в жизни не хватило, идиот. Но будешь капризничать — горе-экспериментатор к себе не подпустит, так что нужно подыграть.       — Ничего я не крал, мне подбросили, — у Юнги глаза невинного олененка, а сам о пах старшего потирается совсем не невинно, ладони на излюбленных округлостях размещает, грубовато сжимая.       — Эти сказки в участке рассказывать будешь, — ухмыляется Чон, убирая руки старшего со своей пятой точки, и уже готовится пустить в ход наручники, но Юнги резко вырывается, и уже Хосок здоровается со стенкой, вжатый в нее лицом. Никудышный коп, раз наручники из средства задержания преступника превратились в аксессуар на его собственных запястьях.       — Ебал я вашу полицию, — Мин наклоняется к хосокову ушку и опаляет кожу горячим шепотом. В воображении Юнги это было куда сексуальнее, а в реальности получилась переигранно пошлая фраза из какого-то очень плохого порно, что заставляет обоих тотчас взорваться смехом. Ох, не такого эффекта ожидал Хосок, когда оббегал три магазина для взрослых в поисках полицейской формы, которая была бы ему более-менее по размеру, потому что все вокруг решили, что секси-копом может быть только двухметровый шкаф с широченными плечами. Однако Чон жопой чует — в прямом смысле — что мини-Мин в полной боевой готовности, и, черт возьми, как же охуенно вновь ощущать его в такой опасной близости. Нет, Хосок слишком любит его в себе, чтобы что-то менять, так что попытка завоевания задницы Юнги официально войдет в историю как худший военный поход 21 века.       Юнги освобождает руки шатена от этих глупых пушистых наручников (ну хоть бы не розовые купил, такой придурок, ей богу), отпускает свою добычу, а сам приземляется на диван.       — Не знаю, как тебе, но мне эта игра, если честно, как-то совсем не доставляет, — честно признается старший. — И у меня такое странное чувство, будто ты хотел меня нагнуть.       — Будешь много болтать — точно нагну, — Чон сводит брови к переносице, прожигая блондина до умилительного угрожающим взглядом, но тут же сдается и с привычной Юнги яркой улыбкой-сердечком падает в его объятия, когда Мин с заманчивым «иди ко мне» тянет любимого на себя.       Нуждающийся Хосок и нетерпеливый Юнги, что может быть лучше? Хосок, вообще-то, ни капли не соврал, когда сказал старшему, что секс для него теперь не главное. Потому что с Юнги это нечто гораздо большее. Есть какая-то особая эстетика в бесцеремонно разбросанной по комнате одежде и драпировках на хрустящих свежих простынях, крепко сжатых цепкими пальцами. В сочетании сахарно-бледной кожи и не менее «сладкой» медовой, в коктейле из ароматов ягодного лосьона Хосока, мятного шампуня Юнги и естественного запаха разгоряченных влажных тел. В том, как чудесно большие ладони Мина смотрятся на аппетитных сочных бедрах младшего, а алеющие полосы, оставленные коготками Чона, на гибкой юнгиевой спине. В жадных касаниях, переплетенных пальцах и разбросанных по обоим телам собственническим меткам, которые наутро явно будет не скрыть даже под водолазками с высоким горлом. В мелодии, сотканной из тяжелого прерывистого дыхания, хриплого грудного рыка, томных вздохов, несдержанных стонов и пошлых шлепков тел друг о друга. Временное пристанище Юнги в виде раскладного дивана, конечно, не самое подходящее место для любовных утех, и Хосоку после демонстрации невиданной гибкости на этой жестковатой поверхности явно понадобится помощь его чудо-мази, но в спешке никто и не подумал переместиться в спальню и в очередной раз убедиться, что роскошная кровать с ортопедическим матрасом подходит для таких целей как нельзя лучше. Да и все это сущие пустяки, когда Мин прекрасно знает нужный угол и темп, чтобы доставить минимум боли и максимум удовольствия, по-собственнически целует до распухших губ и небольших ранок, а сам выглядит так, что воздух вокруг накаляется до предела — до одури красивый, когда полностью раскрепощен, смотрит чуть расфокусированным темным взглядом, убирает прилипшие ко лбу растрепанные влажные пряди, кусает и облизывает покрасневшие губы.       Чона до жути заводит то, как Юнги, серьезный и строгий в школе, рядом с ним становится софтовой булочкой, которая при определенных условиях в мгновение ока может превратиться в горячего соблазнителя. Еще пару часов назад они мило держались за ручки, гуляя в парке, и Юнги лениво открывал ротик, чтобы Хоби отправлял туда кусочки сахарной ваты, а сейчас из этого же ротика вырываются такие непристойности, что аж кончики ушей краснеют. Но это Хосок во всем виноват, ибо просто незаконно быть таким (все-таки, наверное, в следующий раз стоит его арестовать). Оседлал Мина, и, судя по быстрым резким движениям, прикрытым от удовольствия глазам и заполняющим комнату высоким протяжным стонам такое «сверху» нравится ему гораздо больше, чем то, что он планировал изначально. Юнги, конечно, очень любит хосоков член, аккуратный и довольно внушительных размеров, но если он и хочет его в себе, то только во рту. Он не мастер брать глубоко, это скорее к Хосоку, зато языком умеет творить действительно невероятные вещи, и Чона такой расклад более чем устраивает.       И уж точно устраивают его ленивые усталые ласки, когда все безумие позади, а на смену горячим страстным поцелуям приходят легкие, словно хрупкие лепестки первых весенних цветов, что приятно щекочут обессиленное тело. Юнги вновь превращается в самое милое создание, опутывая Чона конечностями и улыбаясь ему в шею, и от этого зрелища сердце невольно замирает, а бабочки внутри трепещут и так и норовят вырваться наружу, проломив крылышками грудную клетку — Хосок так сильно любит его.       — Юнги, — зовет сонно, перебирая спутанные пшеничные пряди, и в качестве знака, что старший не спит, получает нежный чмок в ключицу. — А что мы будем делать, если родители от меня не отстанут и будут продолжать капать на мозги разговорами про внучат?       Мин тут же чуть отстраняется, приподнимается на локтях, задумчиво хмуря брови. Очень неожиданный вопрос, особенно в такой момент, Юнги в ступоре. Он еще не успел толком привыкнуть, что они вместе, не то что строить какие-то планы на будущее.       — Не знаю, Хосоки, — блондин ласково пропускает через пальцы светло-каштановые прядки, когда голова Хоби опускается ему на грудь. — Но если ты категорически не хочешь малыша, то это не проблема. Они же хотят услышать топот маленьких ножек — вот и познакомим их как-нибудь с Чимини, тот еще великовозрастный ребеночек, да и ножки у него вполне себе миниатюрные, — Юнги коротко смеется и чмокает младшего в макушку. — Или, на худой конец, можем подсунуть мамуле с папулей кого-нибудь из моих маленьких монстриков, они на все согласны ради хороших оценок. Тебе вообще такое провернуть как два пальца об асфальт.       — Придурок, — фыркает Хосок, перехватывая юнгиеву руку, и тут же притягивает ее ко рту, легонько впивается в большой палец острыми зубками, шутливо покусывает.       Если руки Тэхена Хосока привлекали исключительно как сексуальный объект, то руки Юнги ему не просто нравятся, он их любит. Они не такие уж изящные и утонченные, зато идеально ложатся на хосокову задницу, а его ладошка в большой крепкой юнгиевой ладони кажется совсем хрупкой, и эта разница умиляет до чертиков. У него безумно красивые длинные пальцы чуть узловатой формы, а ногти всегда немного обкусаны, так и не научился следить за ними, несмотря на походы с мамулей на маникюр, когда ему приходилось чуть ли не со слезами на глазах отстаивать право ограничиться лишь приданием аккуратной формы и бесцветным покрытием, безо всяких там наращиваний и блесточек с цветочками. Но это нисколько не портит общий вид, для Хосока руки любимого — нечто неземное, слишком прекрасное, чтобы быть реальностью. Конечно, он любит эти нереальные ловкие пальцы в себе, чего уж греха таить. Но Хоби также до дрожи в коленках любит, когда они поправляют его волосы, чешут спинку, щекочут бока, смахивают упавшие на щеки реснички, отправляют ему в рот последний кусочек его любимой шоколадки, хотя Юнги отвоевал его для себя, но просто не смог противостоять щенячьему взгляду любимых глаз. Когда они помогают красиво завязать галстук и неуверенно держат карандаш, пытаясь под руководством Хоби что-то накалякать. Ох, как же сильно Хосок их любит!       Хосок покрывает нежнейшими поцелуями каждый пальчик, каждую выпирающую под теплой нежной кожей венку. Любуется этими аристократически бледными, похожими на искусные скульптуры из белого мрамора, самыми дорогими и прекрасными руками любимого человека, и ловит себя на мысли, что кое-чего все-таки не хватает.       Небольшой аккуратной татуировки на безымянном пальце левой руки, раз уж кольца для Юнги — слишком дорого и банально.       Банально, как хэппи-энд этой истории. Но ведь эти двое его заслужили, правда?