could we pretend that we're in love?

      — Может, объяснишь? — Мину хочется скрыться, сбежать куда подальше, потому что некомфортно до жути, этот непривычный лед в родных глазах пробирает до самых костей, заставляет чувствовать себя виноватым, даже если ничего и не сделал. Что Юнги может объяснить? Он точно так же как и Хосок первый раз видит драгоценность в своей сумочке и понятия не имеет, каким образом она там оказалась. Мин не в состоянии и слова проронить в свою защиту, лишь глазками испуганно хлопает и хватает ртом воздух, словно выброшенная на сушу рыбка.       — Пожалуйста, скажи, что это какое-то глупое недоразумение, — Хосок хватает старшего за запястья, сжимает их достаточно жестко. Он пытается сохранять спокойствие, но пальцы невольно начинают дрожать, а голос срывается почти до крика. — Ты же не собирался ее украсть? Я даю тебе достаточно денег, с чего бы тебе воровать, правда?       — Ты что, меня подозреваешь? — вскрикивает Юнги, вырываясь из крепкой хватки. — Думаешь, я с тобой ради денег? Да черт возьми, даже если бы и был ради денег, как можно настолько зажраться, чтобы украсть дорогую твоей матери вещь? Ты и так мне ни в чем не отказываешь, а если бы я и хотел тебя обчистить, я бы не ждал, когда твоя мама потеряет сережку, а уже давно спокойно вынес все ценные вещи из твоей квартиры, пока ты на работе, и сейчас не разборки с тобой устраивал, а беззаботно нежился где-нибудь на пляже да потягивал коктейли.       Хосоку хочется верить, что Юнги здесь ни при чем, но, если подумать, могли у него быть причины так поступить? Возможно. Чон не настолько хорошо знает характер и повадки старшего, чтобы однозначно что-то утверждать. Теоретически, Мин мог сделать это даже неконтролируемо, против своей воли. Вдруг что-то чисто психологически сподвигло его взять то, что плохо лежит? Или ему вдруг понадобилась немаленькая сумма, а он слишком гордый, чтобы просить, не хотел показаться содержанкой, а тут такой случай подвернулся, даже кражей по сути можно назвать с натяжкой. Да и вообще, когда с Хосоком кто-то встречался исключительно по любви? Единственный парень, с которым у него было что-то похожее на серьезные отношения, упорхал от него, как только в семье возникли финансовые трудности и Хоби перестал баловать его дорогими подарками, а когда узнал, что бизнес Чонов вновь пошел в гору, принялся вешать на уши лапшу о любви до гроба и умолять принять его обратно. Многочисленные любовнички, с которыми Хоби кроме секса ничего не связывало, даже не скрывали своих истинных намерений. Мерзко? Еще как мерзко: кто-то просто торгует задницей, а кто-то еще и сам приплачивает за то, что его втрахивает в матрас какой-нибудь красавчик, который через неделю найдет более привлекательный источник дохода и даже не вспомнит про какого-то там Чон Хосока. Но лучше уж так, чем привязаться к человеку, а потом узнать, что он любил не тебя, а твои денежки. Может, Хосок ошибся, когда поверил, что Юнги не такой? Или Мин, даже если и испытывал какие-то чувства к Хосоку, решил таким образом раздобыть средств на существование на случай, если родители все-таки не примут ориентацию сына и с позором вышвырнут из компании? Теорий у Чона хоть отбавляй, а по факту только сережка, таинственным образом попавшая в сумочку Мина, и слезы обиды, предательски стекающие по щекам старшего.       — Я ничего не утверждаю, но не ветром же ее туда надуло? — пожимает плечами шатен, кривит губы в горькой полуулыбке. — Что еще мне думать?       Юнги это задевает до глубины души. Хосок мог предположить, что это действительно какая-то глупая случайность, или, в конце концов, у него мог быть недоброжелатель или завистник, который подбросил драгоценность, чтобы выставить Юнги, точнее, Юнджи в плохом свете. Но нет, он прежде всего подумал, что это дело рук Мина. А Юнги так надеялся, что его прошлое никак не отразится на их отношениях.       — Если тебе так проще, то без проблем, продолжай думать, что я во всем виноват. Я сплю с тобой из-за денег и только и жду момента, как бы что-нибудь незаметно стащить. Доволен? — Юнги мечется по комнате, наскоро натягивая на себя первую попавшуюся под руку одежду и собирая в сумку свои немногочисленные вещи. Младший пытается остановить его, хватает за руки, кричит что-то напоминающее слова извинений, но для Мина все звуки сливаются в один раздражительный гул. Он грубо отталкивает парня и, хлопнув дверью с такой силой, что чуть штукатурка не посыпалась, пулей выбегает из чужой квартиры, которая за это время успела стать для него родным домом. Он чувствует себя таким жалким, тихонько всхлипывая в такси по пути к своей маленькой убогой квартирке и размазывая по лицу рукавами свитера слезы вперемешку с остатками подводки. Юнги больно, очень больно, но он уверен, что поступил правильно, сбежав без лишних нервотрепок. Так для всех будет лучше. Хосоку не придется ничего рассказывать родителям, нужно всего-то выдумать легенду, куда исчезла Юнджи, и дело с концами, можно дальше спать со своим Тэхеном, с ним он хотя бы спокоен за сохранность ценных вещей. Юнги не придется больше переживать из-за своего темного прошлого. Раз уж он навсегда в понимании Чона останется воришкой, то к черту такие отношения. В памяти Мина навечно отпечатались дизайн каждого бумажника, что он опустошил и выбросил, модель каждого украденного смартфона, проданного через интернет, каждый разъяренный взгляд, устремленный на него, когда все шло не по плану. Он был бы счастлив забыть ошибки прошлого как страшный сон и больше никогда не возвращаться к этим страницам своей биографии, а не чуть что ловить на себе этот леденящий душу взгляд и быть первым в списке подозреваемых, просто потому что когда-то оступился.       23 пропущенных и 15 непрочитанных сообщений. Да пошел он.       Ни в чем не виноватый телефон со злостью брошен в стену, потому что вместо любимого чуть хриплого голоса из динамика снова доносятся лишь монотонные гудки. Хочется поехать к нему, попросить прощения за то, что сгоряча наговорил всякой чуши, но Хосок точно знает: Юнги птица гордая, выставит за дверь и даже слушать не станет. Лучше подождать, пока перебесится, а в это время попытаться самому разобраться во всей этой идиотской ситуации.

***

      Работа совершенно не ладится. Из рук все валится, сконцентрироваться на подсчетах невыспавшийся и удрученный более важными проблемами мозг наотрез отказывается. Подчиненные раздражают своими тупыми вопросами, а крепкий кофе, призванный взбодрить и заставить Чона хоть как-то функционировать, ведет себя как последний предатель, вместо выполнения своей функции расплываясь коричневыми пятнами по важному договору.       — Господин Чон, вы сегодня какой-то сам не свой. Неужели Ваша невеста плохо справляется со своими обязанностями, и об удовлетворении любимого начальника вновь придется позаботиться мне? — черт бы побрал эту дурацкую привычку Тэхена всегда смотреть прямо в глаза. Он изящным движением поправляет очки, спадающие на кончик носа, и победно улыбается, обнажая ровный ряд белоснежных зубов: щек Хосока от такого Кима коснулась легкая розовинка.       Тэхен в очках всегда был чем-то вроде личного фетиша босса, у него мог встать от одного томного взгляда этих бесстыдных темных глаз с огоньками озорства, скрытых за линзами крупных очков в массивной черной оправе, которые так выгодно подчеркивают идеальные черты лица и добавляют особого шарма. Руки Тэхена — вторая слабость Хосока. Эти идеальные руки, которые, несмотря на изящество и эстетику, совсем не выглядят женственными, как раз наоборот, являют собой воплощение мужской красоты, но не той, что связывают с брутальностью, а более возвышенной. У Тэ красивые аккуратные запястья, которые выглядят просто как отдельный вид порно, когда их обладатель поправляет манжеты белоснежной рубашки, украшенные неброскими металлическими запонками, или бросает взгляд на циферблат дорогих часов, широкий кожаный ремешок которых прелестно контрастирует с легкой утонченностью тэхеновых рук. Его ладони достаточно большие, с чуть выступающими голубыми венками под нежной карамельной кожей, ухоженные, а пальцы длинные и тонкие, идеально ровные, но особое внимание привлекает маникюр. Безукоризненные ноготки, чуть поблескивающие от укрепляющего покрытия, не срезанные под ноль, а безупречной чуть вытянутой формы, прекрасно подходящей для того, чтобы легонько царапать, а Тэхен ох как любит это делать. А еще любит касаться этими пиздецки дрочными пальцами пухлой нижней губы, чуть оттягивая ее, и тогда уже босса нужно силой оттягивать от этой соблазнительной картины. Но когда две слабости Хосока, очки и руки, встречаются — можете сразу нести гроб, потому что Чон такого просто не выдерживает. То, как Ким указательным пальцем возвращает на место съехавшие очки, как снимает их и потирает переносицу с натертыми оправой красноватыми следами, как вертит аксессуар в этих крышесносных руках и по-блядски зажимает дужку меж зубов — это все слишком горячо. Даже сейчас, когда между боссом и секретарем все кончено, Хосок боится, как бы самому не кончить от одного вида этого пусть и бесячего, но до жути сексуального плохого мальчика. Он яростно проклинает про себя холеные руки и эту чертову оправу, которая любого другого сделала бы нелепым школьником-ботаном, а Кима в мгновение ока превращает в хуманизацию секса, и мысленно лупит себя по щекам за такие мысли. А щеки Хосока, кстати говоря, быстро приобрели оттенок свеклы и горят невыносимо, что, разумеется, не скрывается от зоркого взгляда секретаря и только больше провоцирует его изводить любимого начальника.       — Тэхен, отъебись, не до тебя сейчас, — рычит Чон, впопыхах хватая со стола первые попавшиеся бумаги и, делая вид, что максимально занят работой, вылетает из кабинета.       Это все неправильно. Нельзя так реагировать на бывшего любовника, когда у тебя, вроде как, все еще есть человек, которого любишь самой нежной и чистой любовью. Видел бы это Юнги, он бы точно здесь разнос устроил. Но, с другой стороны, что Хосок может сделать? К Тэхену он не чувствует ровным счетом ничего, он не виноват, что эта глупая штуковина между ног иногда живет своей жизнью, особенно когда «секретутка» ведет себя как последняя блядь.       Чон максимально расслабляет галстук, расстегивает три верхние пуговицы на безумно идущей ему приталенной черной рубашке, часто-часто моргает в попытках прогнать всплывающие перед глазами неприличные картинки и дышит так тяжело, словно парочку километров пробежал. Подставляет лицо под струю холодной воды, чтобы освежиться и избавиться от предательской красноты на щеках и навязчивых мыслей, роем гудящих в голове. Внезапно до его слуха доносятся обрывки странного диалога проходящих в туалет сотрудников:       — Этот Ким достал, только задницей перед боссом вертит, а получает, как будто работу половины отдела выполняет.       — Он еще и потерянную сережку матери босса вчера на корпоративе нашел, а она ей вроде пиздец как дорога, так что я не удивлюсь, если этому выскочке опять начислят самую большую премию.       Хосок готов своей не блещущей умом головой с разгона вмазаться в нежно-бирюзовую плитку на стене. Почему он первым делом не подумал, что Тэхен мог воспользоваться ситуацией, чтобы устранить соперника? Особенно после того разговора, это же было ясно как божий день. Так гадко на душе от того, что напридумывал идиотских теорий и подозревал любимого, а теперь еще и невольно залип на человека, который его подставил.       Чон врывается в свой кабинет, где уже, можно сказать, прописался на постоянное место жительства Ким, да еще и стол его приватизировал для удобства своей задницы. Полный ярости, он набрасывается на брюнета, но ему, кажется, это даже нравится. Тэ полностью усаживается на не раз проверенный на прочность стол из черного дерева и ловит неимоверный кайф, когда начальник грубо хватает его за галстук и тянет к себе, снимает и отбрасывает в сторону очки, у которых от накаляющейся обстановки аж стекла запотели, и резко потемневшими глазами-бусинами смотрит прямо в душу.       — Скажи мне, какого хуя ты творишь? — рычит босс прямо над ухом, заставляя вжатого в деревянную поверхность парня вздрогнуть.       — Какого хуя возбуждаю тебя? — ухмыляется Тэхен, и эту чертову самодовольную ухмылку стереть с его лица хочется, потому что бесит дико, и заводила она когда-то тоже дико. — Может, потому что я охуенный, и ни одна сука не заменит тебе меня?       — Ты прекрасно знаешь, что я имел в виду, — шатен размещает руки на столе по обе стороны от тела Кима, нависает над ним, пытаясь выглядеть достаточно жестким, но это наоборот только заводит подчиненного. — Даже не пытайся отнекиваться, я знаю, что это ты вчера ее подставил.       — А я и не буду, — коротко смеется Тэхен начальнику в лицо. — Даже если в этот раз это был я, все равно эта сучка еще покажет свое истинное лицо. Она не достойна быть рядом с таким мужчиной как ты, ей от тебя только деньги нужны. А мне плевать, сколько у тебя на карте, мне нужен ты сам. Ты даже не представляешь, как сильно ты сводишь меня с ума.       — Наверное, все-таки представляю. Ты действительно свихнулся, — Хосок хочет отстраниться и выгнать Кима из кабинета, а потом и вовсе уволить к чертовой матери, чтобы больше никогда в жизни не видеть, но не тут-то было. Брюнет резко хватает Чона за ворот пиджака и с силой тянет на себя, укладывая обоих на заваленную бумагами поверхность, жадно впивается в губы, по которым так сильно скучал, и, хоть и не получает желанного ответа, он не намерен останавливаться. Хосок осыпает парня проклятьями и пытается вырваться из опутавших его конечностей, но Тэхен достаточно силен не только чтобы удержать, но и чтобы поменять их местами и принять более привычную позицию, подминая босса под себя.       — Ты только на работе пытаешься казаться строгим командиром, а в сексе мягкий и податливый, хотя, если честно, твоя грубая сторона заводит меня еще больше. Ты любишь, когда партнер тобой доволен и называет хорошим мальчиком, но не любишь излишнюю грубость. Даже если ты ничего и не чувствуешь к человеку, ты любишь, когда секс максимально похож на занятие любовью, а не бездушные потрахушки. Любишь, когда заботятся о твоем комфорте и отвлекают от неприятных ощущений поцелуями. Ты настоящий тактильный маньяк, тебе важно изучить тело партнера руками вплоть до последнего миллиметра. А еще тебе нравятся короткие милые поцелуи после секса, и ты всегда улыбаешься, когда целуешь меня в шею, потому что я никогда не изменяю парфюму, который ты мне подарил на прошлый День рождения, — Тэхен, невзирая на сопротивление босса, одной рукой чуть ли не до синяков сжимает его сведенные над головой запястья, а другой расправляется с галстуком и пуговицами на рубашке. Открывшийся взору вид заставляет парня невольно охнуть и широко распахнуть глаза в изумлении. Он так сильно скучал по этому стройному грациозному телу, по выпирающим под медовой кожей ребрам и эстетичным ключицам, по плоскому животику и часто вздымающейся груди, по изящной шее, которая так и манит раскрасить ее всеми оттенками красного и фиолетового. Ким касается обнаженного тела бережно, будто самой дорогой и хрупкой вещи, самыми кончиками своих до чертиков красивых пальцев, выводит узоры на нежной коже, едва ощутимо задевая плоть коготками. — Она ведь не сможет сделать тебе так же хорошо, как я, она тебя даже не знает. Сколько там вы встречаетесь? Пару месяцев? А через неделю могло быть два года, как я в первый раз попробовал тебя на вкус. Я даже отметил этот день в календаре. У кого-то любовь с первого взгляда, а у меня, блять, любовь с первого отсоса.       — Да какая нахуй любовь? — рычит Хосок, уворачиваясь от проворных рук, захвативших в плен его тело. — Мы просто развлекались в моем кабинете, и обоих это устраивало, никто никогда не претендовал на большее.       — И именно это я любил. Отношения без всех этих романтичных соплей и пустой болтовни о чувствах, — нагло улыбается брюнет, играясь с бусинкой соска, до легкой боли зажимая меж пальцев эту до безобразия чувствительную маленькую область. Знает, что босс до чертиков любит такие нехитрые манипуляции, и даже сейчас с его губ невольно срывается шумный вздох, который заглушают чужие губы. — Мне нравилось, когда в течение рабочего дня ты заваливал меня поручениями и раздавал приказы направо и налево, а когда все расходились по домам, извивался подо мной на этом же столе и умолял вставить поглубже, бесстыдно выстанывал мое имя на весь кабинет и недовольно хныкал, когда я дразнил тебя и замедлял темп. Мне было плевать, под кем ты стонешь вне работы, потому что я знал: все равно на месте их вчерашних поцелуев сегодня появятся мои засосы, а ты в очередной раз почувствуешь на языке свой собственный вкус, жадно вгрызаясь в мой рот после головокружительного минета. А потом появилась эта сука и отняла тебя у меня. Какой вообще тебе кайф с ней спать? У нее, блять, даже члена нет!       — Вообще-то, еще как есть, и пользоваться им эта «сука» умеет получше тебя.

***

      Юнги чертовски не хватает Хосока. Они не виделись всего-то одну ночь, а на душе так паршиво, будто они в разлуке не меньше месяца. Спать без его тушки под боком было холодно и некомфортно. Завтрак благополучно отправился в мусорку, потому что по сравнению с тем, что готовит Чон, собственная стряпня кажется несъедобной гадостью. Пока добрался до работы в переполненном автобусе, чуть не задохнулся от «головокружительного» аромата подмышки какого-то пренебрегающего правилами гигиены мужика, в которого его вдавила еле втиснувшаяся в автобус бабуля. Это не комфортные поездочки на машине с личным водителем, с которым пробки не мучение, а всего-то небольшой перерыв на нежности и поцелуи, тут выносливость нужна.       В школе чувство подавленности лишь растет в геометрической прогрессии. Уроки превращаются в настоящее мучение, настроения объяснять детям новый материал нет абсолютно, так что Мин под недовольное гудение раздает листочки с внеплановыми тестами, и, пока неподготовленные ученики пытаются хоть что-то решить и перебрасываются бумажками с ответами, учитель, не обращая на них никакого внимания, просто втыкает пустым взглядом в окно, откуда открывается вид как раз на то место, где его всегда ждал после работы Хосок. Вот же блядство.       Разноцветные совята на скучной бледно-желтой стене, возникшие из-под кисти Хосока, таращатся на Мина своими огромными блестящими глазищами и напоминают о том дне, когда Хосок, до чертиков забавный Хосок в заляпанном краской старом джинсовом комбинезоне вдохновленно исполнял свою маленькую детскую мечту. Его глаза так сияли, когда на голой стене появлялись причудливо изогнутые ветки, а следом и яркие мультяшные птички, которые точно будут поднимать настроение детям и персоналу. Юнги помогал как мог: подавал кисти, смешивал краски и придерживал лестницу, даже нескольких совят сам раскрасил под чутким руководством любимого. А закончилось все тем, что они дурачились и раскрашивали друг друга, а после, не обращая внимания на разноцветные пятна краски на одежде, руках и лицах, испытали на прочность учительский стол в одном из кабинетов. Но Намджуну знать об этом, конечно, не обязательно.       К Намджуну на работу опять заявился Сокджин, да еще и притащил с собой собственноручно приготовленного печенья с шоколадной крошкой на всю учительскую. Джин отличный парень, и никто из коллег не воспринял новость о том, что директор школы в отношениях с мужчиной, как нечто аморальное. Даже пожилая биологичка старой закалки, которую за излишнюю строгость дети терпеть не могут и называют злой жабой, без ума от мужчины директора. Наверное, все дело в харизме, вкусняшках, которые он всегда с собой приносит, и комплиментах в адрес прекрасной половины коллектива, на которые он никогда не скупится. Сын Джина, кажется, тоже ничего против выбора отца не имеет. Гуку только на руку, что директор теперь его обожает как родного и прощает любые шалости, а еще скрывает от папы, что он частенько прогуливает уроки, чтобы лишний раз сходить на тренировку по футболу. Юнги завидует отношениям Намджуна и Джина белой завистью: им не нужно ни от кого прятаться, и подозревать друг друга им не в чем. Они просто счастливы, и ничто их счастью помешать не может.       — Признавайся, кто обидел мою сладкую булочку, — меньше всего сейчас Мин хочет, чтобы эти двое затащили его в кабинет Джуна и устраивали допросы, но это именно то, что они делают. А Сокджин и вовсе покусился на святое: обхватил ладонями его мордашку и сплющил пухленькие щеки, от чего Юнги стал похож на какую-то смешную рыбку, да еще и сюсюкается с ним как с маленьким. — Хосок опять зассал признаться родителям?       Блять, Сокджин!       — Эээм, а в чем признаться, почему я не в курсе? — недоумевает Намджун, поглядывая то на своего парня, то на залитого краской растерянного друга.       Хоть и Юнги отлично удавалось все это время скрывать правду от Намджуна, больше смысла обманывать друга нет, так что Мин, на свой страх и риск, выдает ему всю историю от начала и до конца. К его счастью, Джун, хоть и прихуел знатно, не собирается его увольнять, и прекращать общение тем более. Только повторяет снова и снова, что его лучший друг сказочный долбаеб, но это исключительно любя. А вот причина ухода Юнги совсем не кажется Джину веской. Получив разрешение Намджуна, он за руку тащит ничего не соображающего младшего из школы к своей машине, на ходу объясняя:       — Хосок любитель развернуть теорию заговора и свято в нее верить. Когда мы еще только начали дружить, он на полном серьезе подозревал меня в том, что я хочу отбить его парня, даже следил за мной, хотя я тогда еще не нырнул в голубое болото и просто проводил с ним время, чтобы побольше узнать о его сестре и удачно к ней подкатить. Моя бывшая жена, кстати говоря, оказалась такой же мразью, как и ее братец, который с Хосоки ради денег встречался. Так что сейчас поедем и вправим мозги этому оболтусу, я-то точно уверен, что ты не способен на такое. Ты же втюхался в моего горе-дружка как девчонка-малолеточка и готов хоть в шалаше жить без купюры в кармане, лишь бы с ним.       Юнги эта вся затея не особо нравится, но Джин упертый как баран и не может позволить какому-то глупому недоразумению разрушить отношения дорогих ему людей. Разозленный до предела, он толкает дверь кабинета Чона с такой силой, что та чуть с петель не слетает. От увиденной картины он застывает в проеме с открытым ртом и глазами-блюдцами, а по щекам Юнги, который немедленно стыдливо спрятался за широкой спиной старшего, стекают горькие слезы разочарования.       — Вы немного не вовремя, закройте дверь с обратной стороны, — ядовито ухмыляется Тэхен, продолжая бессовестно лапать обездвиженного босса. — Ничему Вас жизнь не учит, Господин Чон, запираться надо, когда хотите пошалить.       — Джин, спаси меня от этого извращенца, я тут ни при чем, — визжит Хосок, не в силах освободиться. — Только Юнги не рассказывай, умоляю.       — Джину и не надо мне ничего рассказывать, — Чон замечает Юнги, лишь когда тот покидает укрытие и несмело входит в кабинет. — А вот ты, кобелина, может, расскажешь мне, какого черта вообще происходит? Может, я тебе надоел, и ты сам меня подставил, чтобы я от тебя отъебался, и ты мог дальше со своим Тэхуем кувыркаться?       — Красотка в платье от Шанель, так вот, кто ты без него, — язвит секретарь, наконец-то отпуская затекшие руки босса и окидывает Юнги оценивающим взглядом сверху вниз, презрительно морщится. — Лучше продолжай носить платья, быть мужчиной тебе не идет. Не понимаю, как вообще Хосок тебя к себе подпустил.       — А тебе не идет это самодовольное ебало, — Сокджин несется прямо на Тэхена, и одного мощного удара в нос достаточно, чтобы хищная улыбка вмиг сползла с его лица. Брюнет вскрикивает от боли и хватается обеими руками за ушибленное место, капельки крови пачкают пальцы и стекают по подбородку, капая прямо на идеально белую рубашку. Кажется, после такого его аккуратный носик еще долго будет напоминать сливу. Тэ, пробурчав что-то невнятное и окинув всех полным ненависти взглядом напоследок, выметается из кабинета, чтобы смыть кровь и заняться боевой травмой, а Джин подмечает, что все-таки надо было еще и в глаз вмазать.       Хосок виноватым щенком поглядывает на ждущих объяснений друга и, если он окончательно все не испортил, все еще парня. Вид его оставляет желать лучшего: взъерошенный, губы покусанные, рубашка расстегнута, развязанный галстук на шее висит, как ненужная тряпка, над ключицей несколько свежих бордовых пятен. Юнги противно смотреть на любимого человека и представлять, как этот урод все это с ним сделал. Слезы снова так и норовят хлынуть из глаз, так что Мин беспомощно утыкается в сокджиново плечо, ища утешения, и сообразительный Ким тут же заключает подрагивающее тело в крепкие дружеские объятия, успокаивающе гладит по голове, а сам с укором пристально смотрит в глаза Чона.       — Это Тэхен вчера все подстроил, один из сотрудников все видел. Я начал разборки, а это похотливое животное стало до меня домогаться. Он только выглядит как моделька, а сам сильный пиздец, так навалился, что я вырваться не мог, — объясняет Хоби, приводя себя в порядок. — Я ему сто раз объяснял, что между нами все кончено, но до него никак не доходит.       — Если и сейчас не дойдет, то я еще раз донесу, — злобно шипит Джин, сжимая кулаки. — А ты все равно тот еще мудак, раз посмел подозревать мою булочку.       Юнги отстраняется от Сокджина и бросается к Чону, но нет, не для обнимашек, как промелькнуло в мыслях Хосока. Вместо этого по-девчачьи лупит его ладошками, бесконечно повторяя при этом любимое нелестное прозвище, но Чон и этому рад. Главное, что не сбежал молча.       Мин не может долго сердиться на Хоби. Его долгие извинения и обещание поработать над своим характером кажутся парню достаточно убедительными, чтобы простить своего любимого мудака. Ну и конечно, окончательно подкупает клятва на мизинчиках. Сокджин расплывается в довольной улыбке, наблюдая за примирением друзей, и про себя подмечает, что кого-то явно сегодня ждет крышесносный примирительный секс. А вот Юнги не согласен: Хосок для него пока на испытательном сроке, и вообще дома он его первым делом в ванную отмокать на пару часов отправит. Не ляжет с ним в одну постель, пока от него за километр несет этой похотливой псиной. Ой, простите, Тэхеном.