a breath of air, a tale of the heir

— ах, черт!       Тяжелая дверь захлопывается за твоей спиной с таким гулом, что от удара ветерок начинает колыхать твою челку будто бы летний бриз, пусть и с затхлым, гниловатым душком. Летнего солнца ты не увидишь еще долго, впрочем. — эй? эй, парень, ты в поря- ох, боже!!! Когда ты, не без определенных усилий, открываешь глаза, тебе сложно заставить себя не закрыть их обратно, желательно покрепче: голодно сверкающие в темноте ярко-зеленые огоньки, силуэт волчьих ушей, запах псины-… — вот это тебя отделали, приятель! — Ты чувствуешь теплые пальцы на своей скуле и морщишься. Судя по тянущей тупой боли и слегка пульсирующей, скорее всего бестолково отвисшей губе, на твоих синяках и ссадинах лица больше не было. — знаешь, какие бы там тебя рыцари сюда не тащили, мне кажется швырять человека на пол, как мешок картошки, это не по-рыцарски. сильно болит?       Ты медленно, слегка неуклюже садишься на сырой каменный пол и инстинктивно проверяешь целостность своих очков: в мрачной и душной камере было видно ни зги, что играло тебе, слепому как летучей мыши, на руку, но ты не хотел бы лишиться своих верных стекляшек в такой же древней, как и эти стены, оправе вот так. Как минимум потому, что твое лицо на завтрашней казни, побитое и, вдобавок ко всем неудачам, щурящееся как крот, выглядело бы еще глупее обычного. — так, как если бы сам рыцарь каледвулха протащил меня лицом по лестнице, знаешь. — Ты слабо хмыкаешь, пытаясь рассмотреть свою собеседницу в лиловато-сером сумраке получше, и качаешь головой. Шея ворочалась плохо. — а потом они продолжали и продолжали случаться. — что? чего? о нет, бедняжка, ты ударился головой??? — эй!       Вас двоих одергивает грубое шиканье: один из дерситских стражников-панцирников, облаченный во все черное, не упускает возможности ударить копьем по широким, почерневшим от старости и ржавчины (и человеческой крови?) прутьям вашей клетки. Замечательно, теперь твоя голова гудит совершенно по новому поводу! Твоя новая соседка вновь нарушает молчание, впрочем, заговорщицки придвигаясь ближе и слишком громко начиная шептать тебе на ухо: — извини, это должно быть звучало грубо? я просто немножко нервничаю… знаешь, я в камере, я ведьма без своей палочки, меня будут сжигать через пару дней, я новенькая на дерсе! — знаешь, ты привлекла мое внимание на «меня будут сжигать»!       Джейд (Ты выцепил ее имя среди экспозиции: она явно пыталась подбодрить тебя историями о прекрасных временах, когда она, будто бы волк в тундре, была абсолютно свободна. Ну, технически, о позавчерашнем дне.) оказалась очень милой и дружелюбной, учитывая, что ты заранее занизил планку на самый минимальный уровень; ты много слышал о ведьмах… всякого дерьма. — а тебя как зовут, паренек-вьюрок? мне кажется, я забыла спросить с самого начала и, если не сделаю сейчас, забуду спросить потом!       Ты зависаешь на пару секунд с полуоткрытым ртом, как будто вопрос вызывает у тебя затруднение; возможно в состояние неопределенности тебя ввело замысловатое обращение и отсутствие понятия значения слова «вьюрок».       Так как же тебя будут звать? — я джон. типа, эгберт. джон, только без этого дурацкого типа, эгберт. просто джон эгберт. — Ты берешь паузу, вдыхая поглубже, и устало трешь виски. Кажется, ты и правда ударился головой. -… я джон. очень приятно, джейд. — а мне как приятно! меня зовут джейд- ты уже знаешь? наверное, я говорила. в любом случае… — Ее голос вновь опускается до шепота и ты видишь, как стражник, все это время, похоже, считающий ворон, заметно склоняет голову набок. -… почему ты здесь, джон? ты пытался ограбить подземелья дерса? вызвал кого-нибудь на дуэль? поднял восстание парой песен на крыше??? — чихнул на короля дерса. — прав- погоди, что? — что?       Ты слышишь тихий лязг металла и плохо сдерживаемый смешок, прикидываешь, что стоило бы делать такие чистосердечные признания шепотом и стараешься не смотреть на Джейд. Больше смотреть особо некуда, но тебе в такие моменты нравится вспоминать, что у тебя есть руки, которые вечно с тобой и не способны, допустим, отсоединиться от тела, пока ты спишь. О, ты бы так расстроился, пришлось бы тебе каждое утро доставать их из- — ты шутишь, верно??? — я правда похож на придворного клоуна? — скорее арлекина, но только потому что у тебя сейчас круги под глазами! — Джейд виновато берет твои руки в свои и слегка качает их туда-назад. Вроде как тебе не пять лет, но жест ощущается таким дружелюбным, что ты даже не успеваешь разозлиться из-за такого низменного сравнения.       Вы снова молчите какое-то время, и ты буквально слышишь, как стражник начинает засыпать, упершись лбом в древко копья. На этот раз, тебе все же хватает ума начать говорить куда тише: — нет, если честно, то все и правда так тупо. разве что больше слов! — Ты опираешься о слизкую от влаги и, кажется, плесени стену тюремной камеры и чуть-чуть прикрываешь глаза. — я, вроде как, паж его величества. уже бывший. — а правда, что пажи носят колготки??? — джейд! — молчу!       Ты делаешь небольшую паузу, набирая дыхания для своего рассказа. Рассказ, честно говоря, невпечатляющий. Ты опоздал, причем конкретно, ты ворвался в полутемную комнату посреди предсказания или какой-то такой важной ерундистики, что тебе все равно не понять (а никто не и объяснял), и перебил ее на чем-то важном. Сдрейфил, когда твою спину пообещали превратить в кровавое месиво и на тебя подняли руку, но вместо того, чтобы прокричать что-нибудь героическое в духе «вы не посмеете меня трогать!» или просто заткнуть червоточину дурных идей, которую ты называешь своим ртом, ты как можно более неизящно чихнул.       Все произошло так быстро, что ты едва ли успел моргнуть. Ты видишь, как хлопают ящики стола, дверцы шкафов тумб, и как его Высочество отступает на шаг назад, хватаясь за нос. Ты слышишь, как под вой ветра, прорвавшегося сквозь темные ставни, испуганно восклицает твоя подруга Роуз, чудом, провидением Двенадцати хватая подушечками пальцев идеально белый хрустальный шар, почти познакомившийся с полом.       Ты чувствуешь, что ты в полной заднице, когда видишь на пурпурно-розовой перчатке багровые, липкие разводы разочаровывающе не-голубой крови, и вылетаешь через дверь, в которую только зашел всего пару минут назад. — … а потом меня поймали и, похоже, будут судить за покушение на жизнь члена правящей семьи или что-то типа в таком духе. хотя я уверен, он даже ничего не повредил! — Ты позволяешь себе всплеснуть руками и недовольство в голосе; раз уж тебя собираются казнить, то было бы менее обидно умереть за сломанный нос Принца Сердца.       Джейд поразительно тихая даже после того, как ты закончил свою эпическую сагу об одном придурке в очках. Ты видишь ее полуопущенные уши и сосредоточенный взгляд, неловко замолкаешь и сцепляешь руки в замок; наверное, ты слишком увлекся со своей историей и- — джон? не хочу давить на тебя и все такое, но ты не мог бы чихнуть так еще раз? желательно в сторону вон того окошка или хотя бы того факела? Ты искренне не понимаешь, к чему она клонит. — или нет! я знаю! повернись вот туда, — она оттягивает тебя от стены и поворачивает в нужную сторону. Факела. Прутья. Спящий стражник. — и вдохни!!! как можно глубже. — зачем? — надо!       Ты подчиняешься, просто потому что привык, и происходит то, что никак не могло произойти: целое ничего. Ты почти было хмыкаешь и начинаешь приставать к Джейд с расспросами, как вдруг она зажимает тебе нос и рот с такой силой, что ты на секунду даже забываешь о том, чтобы дергаться и пытаться бороться за собственную жизнь.       О, Двенадцать, твоя история была не настолько паршива! Твои легкие начинают гореть, и ты чувствуешь боль, давление в глазницах, будто бы твои собственные глаза сейчас лопнут; нечеловеческая легкость в висках сменяется истерическим, царапающим ощущением, и когда из твоих глаз брызгают слезы, Джейд быстро разжимает пальцы. Ты никогда не вдыхал так глубоко; в какой-то момент ты перестаешь чувствовать боль, усталость или жажду. Ты чувствуешь только собственное дыхание. И жуткий сквозняк, перерастающий в ветер.       Ты видишь, как факела вырываются из кованых колец на стене, как вспыхивают копны сена в камерах и загораются двери, как медленно расползается смог, черный, как доспехи стражи, наводнившей лестницу в подземелья. Ты слышишь, как с грохотом выпадают оконные решетки под потолком, шумную возню других пленников, крики и ругань. Джейд вырывает тебя из раздумий, в буквальном смысле этого слова: ты бежишь, второй раз за день, протискиваешься сквозь узкое окно и впервые держишь чью-то руку так крепко. Под твоими ногами была твердая земля, еще теплая от недавнего солнца, скрытого грозовыми тучами. На твоей коже все еще была сажа и копоть, и где-то под ними все еще чувствовался невыносимый жар пламени, почти причиняющий боль. Ты и Джейд стояли, держась друг за друга, и какое-то время просто смотрели на оставленный вами хаос, на лиловые стены и заросли ирисов, сирени, гиацинтов и лиан.       А вместе с ветром вы исчезли.