a breath of air, a tale of the heir

==> перестать быть Джоном.       О нет, ты не Джон, мать его, Эгберт. Ты вообще никогда им не был, и после того, что случилось несколько часов назад — вообще не хотел им быть. К несчастью для тебя, ты — верный рыцарь Дерса, правая рука (в жопе) его Высочества. Покорный слуга времени, что потратил его слишком неосторожно, потеряв след беглецов, что ринулись из горящей тюрьмы, словно взбешенные хорьки. Когда-то лучший друг Эгберта.       Честно говоря, все эти факты в совокупности тебя удручают. Ты как-то неловко мнешься у дверей в тронный зал, не дотрагиваясь до ручки дольше обычного. Ты всегда ненавидел заходить туда, не важно, насколько серьезным является повод, но сегодня ты ненавидел эти четыре стены особенно, понимая, что можешь оттуда больше и не выйти. В этом царстве-государстве никогда не действовало правило «не стрелять в гонца». И если раньше тебя это не трогало, то сейчас ты — чертов гонец.       А у тебя ведь почти все получилось. Ты и Роуз потратили непростительно много вашего свободного времени (ха) на то, чтобы убедить его параноидальное Величество в том, что это была просто случайность. Что рубить голову пажу-бестолочи за эту самую случайность как-то больно круто. Что в теории, ты готов забрать его в свои пажи. Что было бы очень полезно для своего здоровья и здоровья окружающих унять свой тощий зад на троне и сконцентрироваться на чем-то еще. Ладно, никто из вас не говорил последнего, не желая отправиться следом за пажом, но это как минимум подразумевалось. Дирк неплохо читал между строк, как тебе казалось. А еще, ты вполне искренне не хотел, чтобы Джон умирал, серьезно. И у тебя почти получилось предотвратить этот временной пируэт паршивых событий, крутящихся одно за одним, серьезно.       Пламя в подземельях (на этот раз обошлось без драконов, спасибо на этом), скорее всего, такая же абсолютная случайность, но случайностей этих для Дирка, что после Пророчества спал с одним широко открытым глазом, было на сегодня достаточно. Ты уверен, что ему голову снесет, когда он узнает, о том что паж просочился сквозь щели в камне словно сквозняк. И что этот бедолага, который скорее всего просто воспользовался суматохой и хаосом вокруг него, теперь точно не жилец.       Какой же ты долбоеб, Джон Эгберт. Ты все же толкаешь тяжелую дверь, делая пару долгих шагов вперед и опускаешься на одно колено, заводя выкованную Гефестом руку за спину. Какое-то время ты просто молчишь, не поднимая головы. Тебе надо собрать все свои мысли, слова и речевой аппарат во что-то функционирующее, желательно на должном уровне:  — ваше высочество.       Но в ответ — тишина. Из-за взгляда в пол ты понятия не имеешь, смотрит ли он на тебя. Ему нравилась пытка молчанием, потому что он знал, что ты способен накрутить себя куда лучше, чем он бы справился всеми своими угрозами. И как бы тебе не хотелось позволить себе фамильярность, ты прикусываешь свой язык, все же не называя его сволочью. Однако ты позволяешь себе опереться другой рукой об пол чуть удобнее, сразу сгруппировавшись на всякий случай. Ты уже на полу, отсюда падать будет не так больно. — ведьма и паж бежали.       Технически, ты — первый рыцарь Дерса, когда-то лучший друг Эгберта и правая рука его Высочества, потому что левой у тебя нет. И ты никогда не допускал ошибок. До сегодняшнего, мать его, дня.       Ты все еще не поднимаешь головы, нет, ты не чувствуешь себя в безопасности в достаточной мере, но теперь тишину между вами разрезает мерный стук пальцев по подлокотнику трона. Достаточно громкий, достаточно размеренный, отчаянно нуждающийся в паузах между ударами; ты, будто бы профессиональный шифровальщик, моментально расшифровываешь сигналы, один за одним. Тебе грозит полная жопа. — Я разочарован. Пока ты изучаешь лиловые жилки мраморного пола тронного зала так пристально, словно это произведение, мать его, архитектурного искусства, Дирк вдруг подает голос, и твои зубы буквально сводит, как будто в твою глотку залили унцию или две лимонного сока. Люди в твоей жизни приходят и уходят, а манера отчитывать лекциями в духе «Мои ожидания были низкими изначально, но ты умудрился занизить планку еще сильнее» остается всегда, неизменной и вечной, как цикличный ход времени.       Однако, ты все же пытаешься восстановить свое шаткое положение: — они не могли уйти далеко. у ведьмы нет ее палочки, а значит-… — Меня не волнует Ведьма. — Ты ожидаешь услышать удар кулаком или что-то в этом духе, но Принц Сердца достаточно спокоен для человека на грани бешенства. — Меня волнует лишь то, что Наследника как ветром сдуло, если позволишь. — он не-… — Прямо под твоим носом. -… наследник-… — И я не могу поверить в то, что из всех трехсот шестидесяти пяти дней, которые даны тебе на ошибку, ты выбрал именно сегодняшний. Я надеялся, что у тебя было достаточно времени на то, чтобы отрепетировать поимку семнадцатилетнего мальчишки и контрольный взмах от плеча вниз. — ваше высочество. — Ты поднимаешь голову, как минимум потому, что у тебя уже затекла шея, и вы встречаетесь взглядами. Мурашки по твоей спине напомнили, почему ты почти никогда не поднимаешь забрало своего шлема. — дирк он не наследник он полудурок и я скорее съем свой плащ чем поверю в то что произошедшее было его собственным скоординированным планом. — Тогда начинай трапезу. — Он поднимается с места и опускается на твой уровень, ступенька за ступенькой, шаг за шагом. Ты жалеешь, что твои доспехи слишком тяжелые и громоздкие для молодецкого переката куда-нибудь в сторону. — я достаточно хорошо знаю эгберта чтобы ответить отказом на это невероятное предложение и аттракцион невиданной щедрости. — Точно. Вы ведь «лучшие подружки». — Когда он наконец останавливается, тебе приходится задирать голову высоко вверх чтобы заглянуть в его лицо. Смотреть там не на что: Дирка в экспрессии превосходили даже каменные статуи Двенадцати в молельнях. — Какое совпадение. Не хочешь убедить меня в том, что ты приложил руку к его побегу? В конце концов, «его собственным скоординированным планом» это быть не могло, верно? Лучше бы он пнул тебя под дых, а не лишал тебя дыхания таким подлым способом. Но в этом и был Дирк, и его игры разума и слов выводили тебя из равновесия куда эффектнее, чем любой удар меча вашего почившего отца. Пальцы твоей металлической руки лязгают, когда ты сжимаешь ее в кулак с такой силой, что почти гнешь сталь собственной ладони. — Будь добр, ответь сейчас на один мой вопрос. Ты выходишь из оцепенения, щуришься и распрямляешь плечи, усилием воли убирая ладонь целой руки от гарды каледвулха. На долю секунды ты действительно задумываешься о том, что говорящая голова Дирка неплохо отделяется от его тела. — Как тебя зовут? О, у тебя разумеется есть имя, достаточно крутое и причиняющее достаточно много боли в заднице. Но ты был слишком занят тем, что твою задницу буквально жарили в огне околоотцовского разочарования и тем, что ты был слишком крутым для того, чтобы люди называли твое имя вслух. Обычно они ограничивались чем-то вроде «несносный ублюдок». Но ты почему-то уверен, что если начнешь изрыгать шутки прямо сейчас, то Дирка не пробьет чистосердечный смех. — ну. — Ну? — ну в общем-то ты в курсе. — Ну, в общих чертах, я все еще ожидаю от тебя ответа. Ты делаешь глубокий вдох, переминаясь с ноги на ногу (о, как сильно у тебя затекают колени). Тебя зовут… — дейв страйдер. — Еще раз, прошу тебя. — дейв страйдер. Он отворачивается от тебя, делая шаг назад; разумеется, все это требовалось лишь для того, чтобы еще раз, уже косвенно обвинить в неверности вашей фамилии. Ваш отец умер с мечом в груди, защищая ее, а ты даже не смог замарать свой об какого-то краснозадого пострела. Твои поздравления должны прийти Дирку почтовой вороной, прямо в окно, пока он будет заниматься государственными делами под одеялом: это было достаточно болезненно, чтобы ты опустил взгляд в пол. — Почему-то я не вижу перед собой Страйдера. Лишь Дейва. Ауч. Ты берешь свои слова назад, вот это было действительно больно. Ваш разговор замыкается, еще неоконченный, но уже непродуктивный. Возможно поэтому тебя прорывает, и твой голос звучит немного громче, чем ты ожидал того от самого себя: — меня зовут дейв страйдер и я не обязан тебе ничего доказывать это раз. если ты действительно хочешь поговорить о чем-то жалком я могу предложить тебе тему твоей ебаной фобии любого ветерка сильнее штиля которой я не обязан потакать это два. Ты видишь, как он щурится, но ты уже на ногах и крепкий затык, мешающий дышать еще пару-тройку минут назад, куда-то пропал. — Ты забываешься, Дейв. — нет я как раз-таки вспомнил. и я не закончил. в третьих-… — И я рекомендую остановиться тебе прямо сейчас. — о двенадцать ты можешь дать мне делать то что я должен делать. — Ты сам делаешь шаг ближе, когда он разворачивается, и не отводишь взгляда. Тебе хочется верить, что мурашки на этот раз уже у него. — в-третьих, я капитан стражи дерса. а как капитан дерситской стражи я должен смотреть за своими людьми, а не воздушными замками или тюрьмами в небесах. может быть еще должен удерживать корону на твоей голове хоть эта и большая трата человеческого ресурса: мне кажется проспит и его народ не спешит целовать тебя в задницу. Кажется, у Дирка начинается развиваться аллергия на звук твоей речи, но ты заговариваешь прежде, чем он открывает рот чтобы снова заткнуть тебя за пояс витиеватым однострочником. — но да я действительно дейв страйдер. по крайней мере был им с утра и вроде бы ничего не поменялось потому я не буду больше тратить времени здесь. — Ты круто разворачиваешься на сто восемьдесят градусов и поднимаешь руку, направляясь к двери. — ведьма и паж будут у твоих ног в этом самом тронном зале в кратчайшие сроки и я настолько чертовски уверен в этом что не вижу смысла ставить свою вторую руку. Дирк неожиданно тих, не выдавая своего присутствия даже раздраженным выдохом, и ты оборачиваешься на него, удивленный отсутствием по-королевски иронично-агрессивного прощания. И лучше бы ты этого не делал. Потому что когда ты, чуть успокоившись (В какой-то степени, тебе почти стыдно за то, что ты успешно растерял свое дерьмо по дороге к трону. Почти. Не очень.), вновь глядишь на Принца Сердца, ты видишь жалкую тень, принявшую его призрачные очертания, словно воспоминание в твоей голове обрело плоть. Наверное, ты должен был злорадно ухмыльнуться; в долгосрочной перспективе, с таким подходом, времени у него куда меньше, чем у тебя. Но ты лишь молча задаешься вопросом: «всегда ли он был таким заебанным? вымотанным»? В какой-то момент он отворачивается от тебя совсем, невидящим взглядом уставившись куда-то за пурпурные витражные стекла, за горизонт, а ты, посаженный на лошадь, ленивой трусцой везущую тебя в Печальнотаун, отмечаешь, что уже давно не слышал как он смеется. Ты не уверен, смеялся ли он когда-либо вообще. — Ты невыносим. — Когда ты останавливаешься в дверях, реагируя на его голос, Дирк вновь восседает на троне Дерса, не по-царски закинув ногу на ногу и едва-едва касаясь висков кончиками пальцев. — Приведи мне Джона Эгберта, брат. — я не ослыша-… — Не болтай. Просто иди и сделай. Ты захлопываешь рот, а затем захлопываешь забрало своего шлема. Дверь захлопывается за тобой, но прежде ты успеваешь вставить: — можешь перестать ждать. считай что он уже здесь дирк. я не подведу. По крайней мере ты надеешься. — Рокси? Дирк сидит, скрючившись в собственном троне, в абсолютной тишине. Он говорит в пустоту, но его длинная тень на стене неожиданно резво поворачивает голову в его сторону. — Я могу попросить тебя об одолжении? Его тень, уже растерявшая все очертания Принца Сердца, беззаботно кивает, обнажая ярко-белые зубы.  — Присмотри за ним. Тень, отбросив свой человеческий силуэт, легко отделяется от него и проскальзывает под дверную щель, добродушно помахав рукой на прощание. Она легко нагоняет тебя в коридоре и вот, в неверном свечении канделябров и фиолетовых кристаллов то тут, то там, за твоей спиной уже два Дейва Страйдера, уверенно меряющих коридор своими шагами. Как жаль, что ты этого не знаешь. Не видишь. Не слышишь. И совершенно точно не чувствуешь