Всё справедливо в любви и войне

      Рен вынырнул из крепких вязких объятий обморока, походящего на сон, разлепив веки. Освещение в каюте «Фанализатора» было скромным. Почти всю правую сторону тела накрыла волна острой боли, даже обезболивающие и несколько дроидов-медиков, маячивших вокруг, еле могли её смягчить. Кайло издал тихий стон; последней картиной в его голове была разверзнутая земля, не дающая криффовой мусорщице прикончить его. Да откуда она вообще взялась? Рен сел на кровати, хотя его лихорадило.       Армитаж подкрался тихо, как кошка, Кайло бы не заметил, если бы его ладони не коснулись холодные пальцы. Руки у Хакса были отнюдь не генеральские, возможно потому они, совсем деликатные, белые, обычно были скрыты перчатками. Подобное, как Рену казалось, происходило и в рыжей голове: Хакс успешно производил впечатление неуязвимого, идеального человека-машины, пряча недостатки и эмоции, почти не упоминая их, заставляя тьму копиться внутри, пока она не отравит его кровь и не разъест его кости. Тогда Кайло научился читать намёки, например то, как Армитаж взял его сейчас за руку. — Как я здесь оказался? — хрипло спросил Рен. — Я вытащил тебя, — ответил Хакс, явно пытаясь скрыть печаль в голосе. — В одиночку? — Сноук дал приказ, но я бы пошёл за тобой и так, — генерал легко провёл тыльной стороной руки по лицу Рена, очерчивая место, где потом будет борозда шершавого уродливого шрама, — Мы проиграли, Кайло. Потеряли море солдат, ресурсов. «Старкиллер» уничтожен.       Магистр понимал масштаб утраты, база приносила Армитажу гордость, которая блестела взрывами фейерверков в его светлых глазах. — Мы проиграли бой, но выиграем войну, Арми. Сколько нас и сколько сопротивленцев? Меня беспокоит только девчонка с Джакку, но... — Я готов допросить и казнить её лично за то, что она с тобой сделала, – строго перебил Хакс, посмотрел в сторону и через мгновение добавил, смягчаясь, – А рана заживёт. — Заживёт? Мусорщица меня световым мечом огрела! — хоть беззлобно, но из последних сил возразил Рен. — Если я дам приказ медицинскому отсеку, то они испытают свои новые технологии на тебе, — Армитаж тепло улыбнулся и Кайло с облегчением заметил, что неуверенность Хакса и собственная боль сходили на нет, хотя и оставили после себя усталость, как ураган оставляет обломки ветхих лачуг, на месте которых вырастут новые крепкие дома.       Приятно было представлять, как Первый Орден оправится. Его руководство, кажущееся погибшим, восстанет из мёртвых. Сопротивление будет разбито, точно стакан, стоящий на краю стола, новый режим восстановлен, порядок охватит галактику. Генерал будет пожинать дары победы: купаться в золоте, кредитах, отменном пойле; будет стоять на мостике и чопорно чеканить приказы со сдержанной ухмылкой, заметной только если подойти к нему вплотную. И тогда Рен будет по-настоящему горд своим генералом. А потом, в сумерках сразу после заката солнца и перед восходом серебристого месяца, Кайло будет беспорядочно целовать Хакса, хватая пальцами его волосы цвета плавящегося железа, лавы, потом стянет с генерала угольно-чёрный китель и белоснежную майку, тело Армитажа будет нежным и бледным, его кожа — шёлковой. — Ты в порядке? — заботливо спросил тот, спуская магистра, витающего в облаках, на землю. — Да. Просто есть хочу. — Я сейчас, — Армитаж спешно удалился и вернулся с миской какого-то тёплого супа, присел рядом с кроватью и принялся кормить с ложки Кайло, слишком измученного чтобы противиться этому.       Хакс, скорее всего не осознавая этого, любил очень самоотверженно, всегда был готов направить лучше любого учителя, найти компромисс, вытащить бренное обмякшее тело невменяемого Рена, даже если под ногами трясётся земля, плавится камень и тает снег, ещё с утра лежавший идеально ровной поверхностью среди деревьев, теперь ломающихся как спички. Кайло видел это месиво краем глаза, перед тем, как окончательно потерять сознание, когда Армитаж, чьи ледяные глаза не выражали ни капли страха, подхватил его на руки. Магистр тогда подумал, что это сон или последнее видение, которое на ходу сочиняет перед смертью, как сказку перед сном, его умирающий мозг. Кайло испугался до безумия, а Хакс казался таким спокойным, его ужас Рен почувствовал только прочитав его мысли. Сейчас, в своей каюте с приглушёнными лампами, Армитаж не был героем или генералом, на нём не было формы и он не выглядел бесстрастным, его волосы были взъерошены. Казалось, им двигал стыд, а не гордость. Даже без телепатии было видно, чего Хакс хотел: почувствовать себя достойным хоть чего-нибудь после провала, но он бы никогда в этом не сознался, разве что под самыми страшными пытками, ему всю жизнь вбивали в голову ложь про то, что привязанность — слабость, а тоска — хорошо замаскированная лень. Такие нравоучения были в корне деструктивны.       Армитаж отложил опустевшую миску и Кайло предложил ему остаться. Хакс неподобающе робко прошептал «спасибо», устраиваясь рядом и обнимая Рена, уткнувшись носом ему в ключицу. Магистр прижал любовника ближе, и почувствовав то, какой Армитаж холодный, поцеловал его в лоб, потом в мягкие терпкие губы, накрывая себя и Хакса одеялом. Вскоре двое забылись спокойным сном.