Pain is beauty

       Чимин чувствует, как внутри него что-то рушится. Снаружи на нем нет живого места и внутри все подходит к плачевному завершению. Сколько его били? А сколько он пролежал без сознания? Когда Пак открыл глаза, он был уложен на матрац. Все болело, а одежда, которую он так бережно простирывал раз в два дня испачкана в крови и теперь безнадежно испорчена. Запекшаяся кровь неприятно стягивала кожу. Омега смотрит на пальцы своих рук и тихо матерится, стараясь не двигать израненными губами. Безымянный палец неестественно выгнут. Чимин кряхтя и жмурясь принимает сидячее положение. Он обхватывает палец другой ладонью и возвращает на место. Вскрик. Затянувшиеся ранки на губах вновь открываются, заставляя хозяина облизать их сухим языком. Хочется пить. Омега уверен, что пара десятков его костей сломаны, еще несколько в трещинах. Он аккуратно ползет в сторону раковины и поднимается, опираясь на нее.        Боль.        Слезы начинают течь по сухим щекам, смешиваются с кровью и делают пятна еще более пугающими. Ему больно, он плачет и хочется кричать. Но надо быть сильным.        Кран поворачивается и начинает течь вода. Чонгук и его люди уже мертвы? Почему Чимин не чувствует его? Или они живы? Пак слишком резко перестал что-то чувствовать. Как ножницами перерезать тонкую нить. Так и должно быть? А почему в душе как будто дыра? Омега морщится, когда подставляет руки под холодную воду. Ему бы зеркало, чтобы увидеть, какой кошмар он из себя представляет. Но в помещении ни одной отражающей поверхности. Чимин умывается. Красные капли начинают падать с его лица. Каждую ссадину на лице щиплет. Пак набирает воды в ладони и делает глоток. Все тело прошибает легкая дрожь. Холодок распространяется по телу.        Ему больно.        Кран закручивается, Чимин пошатывается и хватается за голову.        Темно.        Ему больно.

***

       Если делить жизни Чонгука на этапы, то их получится всего пять.        Первый: Рождение.        Это тот этап, который стирается из памяти любого человека. Мы не помним свой первый вздох, свои первые игрушки, первые слова и первые шаги. Нам абсолютно все равно, кто рядом, главное, чтобы было тепло, сухо, сытно и безопасно.        Второй: Детство.        Тут воспоминания сохраняются у каждого индивидуально. Чонгук помнит, как бежал к своему папе с просьбой посмотреть на то, какого крутого динозавра он нарисовал помадой какого-то омеги, работающего на первом этаже борделя. Папа улыбается рисунку, а затем отворачивается на своем громадном кресле, продолжая разговаривать с кем-то по телефону. О шедевре моментально забывают, а неоцененного художника утягивают прочь из кабинета шепча на ухо, что папа занят и ему нельзя мешать. Чонгук маленький, он не понимает, поэтому начинает истерить и требовать у родителя внимания к своей (не)скромной персоне.        Третий: Подростковый период.        И тут речь не только о злосчастных прыщах, которые портили миловидное личико. Юный альфа, хотя и рос прямо посреди царства разврата, только сейчас начал замечать красоту омежьего тела. Плавные изгибы, томные взгляды, кокетливые покусывания губ. В таком возрасте хочется попробовать все и больше. Чонгук не был исключением. Но вот только в школе любой омега отказывался с Чоном даже за одной партой сидеть, не говоря уже о свиданиях. Каждый считал, что ему нужен парень постарше, с более мужественными запахом и внешним видом. Поэтому пробовал Чонгук там, где ему не могли отказать. Точнее он никогда не настаивал не на чем таком. Просто однажды один из работников заметил, что в штанах у юного альфы тесно и решил показать прелести взрослой жизни. Этот омега на следующий день исчез, хотя Чонгуку до этого не было и дела. Потому что он тогда впервые заметил среди многих одного.        Ким Тэхен.        Сколько тогда было этому омеге? Шестнадцать? Для тринадцатилетнего Гуки он казался самым прекрасным существом на планете. Он захотел, чтобы этот сказочный принц был только его. Вот только сам принц фыркал. Подростковый период совпадает у многих еще и с периодом первой влюбленности. Чонгук оставался на этом этапе очень долго. Слишком долго. До двадцати трех.        Четвертый: Взросление.        Это случилось слишком быстро. Практически молниеносно, по сравнению с предыдущим этапом. Смерть папы, предательство доверенных лиц, четкое руководство дедушки и наследие. Доверенным лицом Чон считал не только Чимина, который убил его папу. Доверенным лицом был Тэхен. Именно на этом этапе глаза альфы открылись. Деньги, личное благополучие и снова деньги. Вот что было в приоритете у когда-то любимого человека. Чонгук много переосмыслил, пока учился у своего деда. Рядом не должен стоять человек, который может тебя продать за пачку купюр.        Пятый: Пак Чимин.        Даже Ким не удостоился такой чести, как этот омега. Чимин привлекал Чонгука еще тогда, в борделе. Но то было желание дружить. Когда Чимин вновь появился перед Чонгуком, внутри что-то переклинило. Все вспыхнуло так сильно, как никогда. Чонгук только что и успевал находить новых провинившихся, чтобы куда-нибудь деть свою злость на этого омегу. Он даже не понимал, за что злится. Потом он поставил Паку метку и все полетело вообще не туда, куда планировалось. Потом и Чимин поставил свою метку и ведь она не проходит уже бог знает сколько. Когда Пак вошел в его толстовке в гостиную, весь такой смущенный и домашний, Чон готов был заверещать от умиления, даже не смотря на сидящих рядом Кхан Цзы и Хосока. Он до сих пор не понимает, какими силами удержался. Если верить словам Хосока, который демонстративно закатывал глаза, когда это говорил – Чонгук влюблен. Хотя сам Чон пока не готов этого признать.        Альфа понимает злость Мин Юнги. Омега с такой ненавистью всегда смотрит на него. По правилам, этого Юнги надо наказать, вот только он прав. Точнее и прав, и не прав.        Чонгук склоняется над бумагами, делая вид, что читает их, хотя мыслями совсем в другом месте. Ему просто не хочется пересекаться с гневным взглядом Мина, который сидит на соседнем диване. Омега пялится, даже не моргая. Чай, заботливо принесенный прислугой для Юнги, давно остыл, так и оставшись нетронутым. Хосок, сидящий неподалеку от главы, что-то активно просматривает на планшете и тихонечко напевает под нос, будто не чувствую напряжения, создаваемое агрессивно настроенной персоной. - Господин Чон, - к Хосоку подходит кто-то из его людей и передает конверт. Альфа кивает, не отвлекаясь от гаджет, принимает конверт и им же отмахивается. - Юнги, ты не мог бы уйти? – просит через какое-то время Хосок, все же отрываясь от устройства – Нам с главой Чхве надо поговорить. - Пока я не прожгу в этом ублюдке дыру, я и с места не сдвинусь.        Хосок прикрывает глаза и поджимает губы, молясь на терпение Чонгука. Сам же младший неодобрительно стреляет глазами в сторону омеги, но все еще молчит. Ладно, окей, тут никого постороннего нет, так что он может это и перетерпеть. Он заслужил. - Юнги, - Хосок почти с мольбой в голосе произносит его имя. - Пусть остается, - все же говорит Чонгук – Но если что-то из этой комнаты выйдет за ее приделы, я пристрелю его даже не разбираясь. - Ой, смотрите, какие мы крутые, - махает руками Мин, заставляя Хосока страдальчески вздохнуть – Я никуда не уйду. – омега топает ногой для пущей убедительности. - Ладно, - Хосок становится серьезным, - Думаю, мы сможем найти людей, которые подтвердят твои права на клан Пак. - Кого? – Чонгук с интересом смотрит на старшего. - Помнишь, на твоем шестом, или около того, дне рождения были важные гости? Семья Ким. Я на них еще поднос с коктейлями опрокинул, - глава хмурится, а затем кивает, припоминая что-то такое, хотя и смутно – На тот момент это были главы старого клана Ким. Муж главы был лучшим другом Черома еще со школы. - Мой дед истребил старый клан Ким. Идея была хорошая, но не додуманная, - Чонгук разочарованно возвращается к бумажкам. - Твой дед убил лучшего друга твоего папы? – Юнги округляет свои лисьи глаза до немыслимых размеров – Ваше семейное сходство не может не поражать. Одинаковые мудаки. - В этом мире либо ты убиваешь, либо тебя, Мин, - Чонгук перекладывает бумажки – Если не хочешь оказаться следующим на очереди – следи за языком.        Слова альфы будто совсем не напугали Юнги. Омега передразнивает Чонгука, повторяя его слова писклявым голоском и корча рожицы. - Бывший глава Кхан проявил милость к детям-омегам. У супругов Ким было пять детей, трое из них омеги. Я не очень уверен, по-моему твой папа просил твоего деда. В память о дружбе или еще что-то такое. Старший из братьев омег умер от рака лет восемь тому назад, второй заведует детским домом, принадлежащим некогда семье Ким, а о младшем ничего не известно. Средний из братьев был уже достаточно взрослый, поэтому он может что-то знать о том. Ему было лет пять, когда Чером вернулся с документами на бордель в Японию.        Чонгук задумался. Он смутно помнит себя в пять лет, но чем черт не шутит. Этот омега-заведующий может обладать памятью лучше, чем Чон, ведь все люди разные. - Хорошо, поехали, навестим его, - Чонгук быстро собирает бумаги в стопку и встает. Юнги тоже поднимается с нагретого места – А ты куда собрался? - Поеду с вами. - Тебе там делать нечего, - Чонгук хмурит лоб – Мы не на прогулку едем. - Ага. Я с вами.        Чонгук устало прикрывает глаза и махает Хосоку, чтобы тот сам разбирался со своим надоедливым довеском. Однако даже сорокаминутная ругань не переубедила наглого омегу, который на данный момент счастливо сидел на заднем сиденье внедорожника и двигал головой в такт музыке, доносящейся из динамика. Альфы лишь устало переглянулись, когда Юнги сравнил их поездку с какой-то сценой из боевика. Хосок вообще не понимал, откуда у вечно сонного Мина появилось столько энергии. Когда они подъехали, Юнги прилип к окну и скептически оглядел разваливающееся здание детского дома. - Мы точно по адресу? - Да. Детский дом Святого Димитрия во всей своей красе, - Чонгук глушит машину – А что, внешний вид не нравится? - Ты прямо точно уверен, что это здесь? – Юнги просовывает голову между передними сиденьями, на которых сидят альфы. - Перестань меня бесить, Мин. Если я сказал, что мы здесь, значит мы здесь, - Чонгук злобно сверкает глазами. - Просто… Этот детский дом, который принадлежит моему знакомому. Я его как-то на эфир приглашал, а потом мы еще пару раз по рюмашке ходили хапнуть, - Юнги переводит взгляд с одного удивленного альфы, на другого. - Видимо иногда ты все же приносишь пользу.        Они выходят из машины и следуют за уверенно шагающим Юнги. Омега стучит о дверной косяк без двери, к которому прикреплена бумажка, служащая табличкой. - Хён, - Мин заходит внутрь и обнимает высокого омегу – Рад тебя видеть! - Юнги! Где ты пропадал? Тебя нет в эфире уже почти месяц. Что-то произошло?        Омега даже не посмотрел в сторону зашедших следом альф. - Да ничего особенного, просто взял отпуск, - Юнги мило улыбается и присаживается на предложенный стул – Хён, могу я у тебя спросить кое что очень… Личное? - Смотря насколько это личное, - Сокджин щурится. - Помнишь Пак Чимина? Моего друга, о котором я тебе рассказывал? - Это который работает с очаровательным альфой-маньяком, что преследовал тебя, а ты и не против и чей босс – мудак и паскуда, которому ты хочешь выбить клыки? - Да ты, бля, издеваешься, - возмущенно вмешались альфы в один голос. - Молодые люди! Вы находитесь в мало того, что священном месте, так еще и в учебном заведении для детей, - Сокджин хлопнул ладонью по столу, обращая свое внимание на альф – Тут выражаться могу только я. Так что следите за речью.        Мужчины возмущенно вытянулись в лицах. - Да, хён, это тот Чимин. Так вот, он сейчас попал в небольшую передрягу и твой рассказ сможет ему помочь. Возможно, он даже спасет ему жизнь, - Юнги молитвенно складывает руки и смотрит на старшего. - Даже так. Ну, что же я такого важного могу знать?        Юнги переводит взгляд на своих спутников и кивает им. - Господин Ким, вы помните своих родителей? – спрашивает Чонгук, делая шаг вперед. - Сначала представьтесь, а потом говорите.        Чонгук чувствует себя, как в детском саду. Он глава мафиозного клана, а его отчитывает за каждое слово какой-то управляющий детского дома, заставляя противного Мина Юнги потешаться над ним. - Я тот самый босс, который мудак и паскуда - Чон Чонгук, - альфа довольствуется проступающим на чужом лице румянцем и представляет старшего - Это моя правая рука, очаровательный альфа-маньяк, что преследовал Мин Юнги, а он и не против – Чон Хосок.        Сокджин окончательно теряется и заливается краской полностью. Ему давно не было так неловко за свое помело во рту. Он встает со своего кресла, оглаживает руками невидимые складки на брюках и слегка покланяется, представляясь. - Ну так что, господин Ким, вы помните своих родителей? Господина Ким Мёнсу и господина Ким Кибома? – вновь задает свой вопрос Чонгук, переходя на деловой тон. - Отчасти. Я потерял их и трех своих братьев около двадцати пяти лет назад. Мне было лет десять, думаю что-то могло уже позабыться, - пожимает плечами омега. - Простите, трех братьев? – переспрашивает Хосок. Он точно помнил, что в семье было пятеро детей, трое из которых были живы. - Да. Нас в семье было пятеро. Двое моих братьев-альф погибли в перестрелке вместе с родителями. Моего младшего брата-омегу забрал друг семьи, а меня и моего старшего брата-омегу отдали в школу-пансионат. Младшего я так больше и не видел, а старший умер восемь лет назад от рака. - Вы знаете, чем занималась ваша семья? – Чонгук опускается на свободный стул. - Ммм, я был маленький, так что меня не очень интересовали дела семьи. Но если верить записям моего папы, бизнес был не очень-то и чистый. - Записям? - Папа любил вести дневники. Мой старший брат забрал их с собой, как напоминание о родителях. Я, - омега запнулся, переведя взгляд на сцепленные руки – Я очень редко их открываю. Возможно, вы найдете в них то, что вас интересует. - Почему он так легко нам отдал их? – удивленно спрашивает остальных Хосок, когда они садятся в машину со стопкой увесистых ежедневников. - Я столько раз его выручал. Думаю, что он мне доверяет, - говорит Мин с задних сидений - Кстати, великий и могучий глава Чон, разве за тобой не должны присматривать шкафы с оружием? Ты же вроде крутой мафиози, где твои дорогие кортежи? - Во-первых: ко мне следует обращаться «глава Чхве». Чон – это моя личная фамилия, Чхве - фамилия клана. Во-вторых: один из этих шкафов с оружием сидит прямо перед тобой, - Чонгук слегка кивает в сторону Хосока и открывает один из ежедневников – В-третьих: дорогие кортежи нужны только на официальных выездах. Ты ведь не наденешь дорогой костюм, чтобы просто вынести мусор, так? Хосока вполне себе достаточно для того, чтобы спокойно прокатиться. Тебе надо смотреть меньше фильмов, Мин. - Я понял, Чон, - омега откинулся на сиденья и тяжко вздохнул – Я кофе хочу.        Хосок косится на Чонгука, который бормочет что-то на подобии «делай что хочешь» и довольно сворачивает у ближайшего кафе. Чонгук не отвлекался от пролистывания дневников, стараясь выловить свое имя, имя Пак Минхо или имя Черома. Третья толстая тетрадка откладывается в сторону и новая раскрывается. В основном этот Ким Кибом писал о своих детях, о любящем муже, пару раз проскальзывало имя Черома, но ничего полезного сказано не было. - Выпей свои таблетки, - говорит Хосок Юнги, когда на стол ставят стаканы с водой. - Хорошо, папочка, - язвит омега, закатывая глаза, но затем осекается и стремительно краснеет.        Хосок давится водой, начиная кашлять, а Чонгук корчит гримасу отвращения все так же просматривая записи. За соседним столиком хихикнула парочка омег. Старший наконец восстанавливает свое дыхание и поднимает слегка потемневший взор на потупившего в стол взгляд смущенного Юнги. Он хочет что-то сказать, но его прерывают. - Я, конечно, рад, что Мин наконец заткнулся, но у меня есть кое что интересное, - Чонгук кладет тетрадь на стол и вырывает омегу из цепких лап неловкости – Хорошая новость в том, что я знаю младшего брата Сокджина. Плохая новость в том, что это Ким Тэхен.