Умиротворение

Лань Сичэнь играл “Умиротворение”. Пальцы медленно перебирали струны циня, наполняя мелодию той звучностью и силой, которой хватало даже для того, чтобы унять разбушевавшегося, гневного Не Минцзюэ. Не Минцзюэ лежал. Его налитые кровью глаза смотрели в потолок, грудь тяжело вздымалась, он дышал со всхрипами, рвано и резко, из закушенной губы стекала струйка крови. Руки он держал на полу, вжимаясь кончиками пальцев в мраморные плиты Большого зала, и старался не шевелиться. Цинь лежал на нем. Легкий вес инструмента почти не ощущался, но вибрации музыки, переплетенной с ци, проникали мурашками под кожу. Сосредоточиться было тяжело, перед глазами плясали алые всполохи, но Не Минцзюэ заставлял себя лежать, чтобы не дернуться резко, не разбить неосторожным движением хрупкий инструмент. Краем глаза он видел черные волосы, подхваченные белой лентой, и легкие шелковые рукава с облаками. Лань Сичэнь играл “Умиротворение” и не собирался останавливаться. — Все, все, хватит, — проворчал Не Минцзюэ, стараясь дышать глубоко, ровно, на четыре счета через паузу. — Я больше не злюсь. Музыка прервалась. Лань Сичэнь перегнулся через цитру — над Не Минцзюэ возникло его сияющее, улыбающееся лицо. — Дагэ чувствует себя лучше? — довольно спросил он. — Да, да, эргэ, только цинь убери… Лань Сичэнь отодвинулся и бережно переложил цинь на столик поблизости. Не Минцзюэ сел, растирая затекшие за время лежания на полу плечи, и встретился с ним глазами. — Вот ты бесстыжий! — На войне все средства хороши! — Это тоже на стене написано?! — Тш! — Лань Сичэнь прижал палец к губам Не Минцзюэ. — Дагэ, секреты ордена выдавать нехорошо! Выдавала его улыбка — широкая, довольная — но Не Минцзюэ этого не сказал. Вместо этого цапнул палец зубами и ответил: — Хватит твоих воспитательных мер на сегодня, эргэ. Лучше сыграй мне на флейте. В этом ты особенно хорош.