Вечность

Когда Чонгук ворвался во дворец, внутри никого не оказалось. Тронный зал пустовал, за исключением самого трона, на котором вальяжно, раскинувшись в удобной позе, сидел сам Император Ёнджо. Они увидели друг друга сразу, тьма не скрыла наличие в зале никого, но на то и не было смысла. Никто из них, как позже выяснится, не выйдет из дворца живым. Чонгук стоял посреди выстеленных полов у самых дверей, укутанный тенью, почти сливающийся с неосвещёнными стенами. В отличие от прошлого императора, восседающего на своём стуле с горящими рядом лампадами и свечами. Стражи не было, советников и прислуги тоже. Это была ловушка. Для Чонгука лично или для всех его людей – неважно. Но Чон был слишком ослеплён своей целью, чтобы упустить возможность покончить со всем прямо сейчас. — Где твой любимый внучок, старик, — Чонгук шагнул вперёд, начал медленно приближаться к трону, прислушиваясь. — О, или же мне теперь стоит называть его юным императором? Ему не ответили. Мужчина сидел, смотря на приближающуюся смерть с глазами абсолютного спокойствия. — Мы ведь впервые видимся с тобой, — наконец разнёсся по залу его голос. — Признаться, слухи и домыслы рисовали мне человека старше. — Благодари меня. Кто ещё раскроет глаза самому императору на то, насколько слаба его армия. Хриплый смех прокатился по стенам. — Ты оказался умнее, чем я думал, Чон Чонгук. У тебя одна проблема – ты безроден. А у безродных в привычке желать того, чего у них никогда не будет. — Желание свободы присуще даже таким, как вы. — В этом ты похож на моего сына. Чонгук замер, успев дойти до середины тронного зала. Злость заиграла в груди вместе с раздражением. — Наследному принцу Садо повезло, — оскалился Чонгук. — Слышал, детям больно видеть, как умирают их родители. Как хорошо, что он до этого не дожил. — Не будь так строг. Садо был моим сыном, пусть и сущим монстром. Я не мог позволить ему стать императором, зная, к чему это может привести, — мужчина склонил голову. — Вот оно, бремя властвующих семей. Сколько бы власти не имел, ты в любом случае пожертвуешь всем, ради сохранности своей страны. Ради таких как ты. Чонгук подлетел к трону, клинок блеснул в его руке, прижимаясь острием к груди некогда величайшего человека всего Чосона. Сейчас же в свете ламп перед Чонгуком сидел лишь старый, беспомощный старик. — Не волнуйся, — прошипел Чон, надавливая на рукоять. — Скоро это бремя тебя покинет. — Я знаю все, Чон Чонгук, — несмотря на приставленный к груди меч, спокойно продолжал бывший император. — Однако я человек, а потому чувства свойственны и мне, к сожалению. Пока ты убивал мою стражу, мой сын убивал моих слуг, но я позволил ему завести знакомство с этим мальчишкой, как и тебе, в надежде, что что-то измениться. Позволил этому слуге разгуливать свободно по дворцу, как тебе, когда вы, два простолюдина, виделись, когда не вздумается, — сердце Чонгука пропустило удар. — И позволил Садо утонуть в нем так же, как утонул и ты. Чонгук отшатнулся, уставился на мужчину, в секунду растерявшим все спокойствие. В старческом взгляде заплескалась власть, злоба и гордыня, губы растянулись в усмешке, снисходительной и насмешливой. В груди похолодело от понимания, про кого он говорил. — Где он? — прохрипел Чонгук, и тут же крик разнесся по всему залу. — ГДЕ ОН?! — И правда… очень-очень похожи. Пламя свеч качнулось и тут же замерло в своем тусклом свете. Длинное лезвие зашло глубоко в лёгкие, буквально пригвоздив к трону, и Чонгук сжимал рукоять, смотря на это с таким упоением и злостью, что сводило зубы. — В отличие от твоего сына я не закончу такой звериной смертью, которой ты его наградил. — Да, — просипел бывший император, роняя голову на грудь. — Ты закончишь хуже.

***

Чонгук облокотился о капот машины и стоял так уже, кажется, не меньше часа. В руках он задумчиво перебирал пушистую шапку Вантэ, смотрел в одну точку куда-то вперед и думал, думал, думал. Холод дул морозным ветром, растрепывая волосы, распахивая подол пальто, но мыслями Чон был слишком далеко, чтобы замечать хоть что-то. Он стоял перед зданием, где жил Вантэ. Приехал, вышел из машины, и теперь впервые не мог понять, что ему делать. Точнее, понимал что, но не понимал как. Когда это зашло слишком далеко? Когда на выставке за роялем Чонгук не остановил его? Или когда вызвался помочь и объездил с ним все дворцы Кореи, в конечном итоге чуть не сорвавшись в воспоминания? Или тогда, в их первую встречу, когда Чонгук бежал сквозь толпу, сломя голову, когда встретился с ним взглядом и когда схватил за руку, в надежде услышать имя? Когда же это произошло? Чонгук не хотел никого обманывать. Не хотел врать ни себе, ни Вантэ, ни кому-либо еще. Но чувство свободы, умиротворения настолько сильно овладевали им в моменты их встреч, что Чонгук просто не мог их закончить. Его пугало тепло, разрастающееся в груди при каждом взгляде на Вантэ, пугало то, что он не мог это контролировать, но он хотел чувствовать это. Чувствовать хоть что-то спустя столько лет, кроме отчаяния и злости. Он так гнался за ощущением забвения, в котором хотя бы день не будет вспоминать о проклятье и всем остальном, что, как только это забвение явилось к нему в виде некогда любимого человека, он тут же в него провалился. Он и правда забывал обо всем. О страхах, преследовавших по пятам, о непрекращающихся поисках решения, о тайнах, которые приходится держать в себе. Молчать, никому не говорить, а даже если и проболтался – все равно все посчитают тебя сумасшедшим. Как вышло с Чон Хосоком. Как было множество раз до этого. С Вантэ это все было не нужно. Чонгук наслаждался его присутствием, его легким смехом, ненавязчивыми разговорами. Он будто был отдушиной, легкой бабочкой на пепелище, за которой Чон тянулся все сильнее и сильнее. Забывая, что, дотянись он до нее, бабочка умрет. И все же… Черту он пересек. Как бы сильно Чонгук не хотел не обращать внимание на вспыльчивость Юнги, тот был прав. Каждую встречу Чонгук обещал себе остановиться, держать дистанцию. И с каждым разом терпел неудачу, стоило ему лишь взглянуть на его лицо… его лицо… Чонгук моргнул, опустил глаза на шапку, которую перебирал в руках. Да, он тянулся к Вантэ из-за того, что тот похож на Тэхена, как две капли воды. Но когда в последний раз Чонгук сравнивал их? Он делал это все это время? Нет. Мысль об этом была ужаснее всего остального, но почему? Разве не из-за внешнего сходства Чонгук теперь вынужден разбираться во всем? И все же, когда это было последний раз? Кажется, недели назад, тогда, в лавке Ли Емун, в том темном маленьком помещении с драгоценными камнями и отражающимися от них звездами по стенам. Когда Чонгук впервые поцеловал Вантэ сам. Но кого Чонгук поцеловал там? Он помнит лицо Тэхена в тот момент, помнит, как блеск в глазах настолько увлек его, что он не смог остановиться. Видел в воспоминаниях, промелькнувших в одну секунду, но когда Вантэ окликнул его, кого Чонгук увидел? Чей взгляд он так искренне желал вернуть тогда? В любом случае, он пришел сюда не за этим. Все зашло слишком далеко, а с появлением Хосока – еще круче. Чонгук вскинул голову, когда раздался шелест. Двери дома отварились, выпуская на улицу Вантэ. Тот закутался в шарф чуть ли не до носа, на голове была другая шапка, а сам он засунул руки в карманы длинной куртки. И, кажется, настолько задумался, что почти прошел мимо Чонгука, даже не заметив его. — Ви. Тот поднял рассеянный взгляд. Тут же замер, уставился на оттолкнувшегося от машины Чонгука, вскинул брови, совершенно не ожидая его увидеть. Оно и понятно, учитывая обстоятельства их последней встречи. Но замешательство длилось недолго. Вантэ выпрямился, лицо сделалось безучастным, и он вновь отвернулся, зашагал дальше. — Ви, постой. — Ты вроде сказал мне идти прочь, — Вантэ развернулся, вперся в Чонгука взглядом. Тот сделала лишь шаг и вновь замер. — Или я неправильно расслышал? Чонгук открыл рот и тут же захлопнул его. Вантэ злился. Он был раздражен и обижен, а Чон стоял перед ним, словно нашкодивший мальчишка. — Я знаю, что тебе все это кажется абсурдным. И что я… — Ты знаешь, куда я иду? — перебил Вантэ. От улыбчивого и терпеливого характера не осталось и следа. Чонгук запнулся, качнул головой, на что Ким вздохнул и передернул плечами. — Зачем вообще пришел? Объясниться? Рассказать правду? Попрощаться? Чонгук поджал губы, перебирая варианты, но в голову ничего не приходило. Он не хотел искать причину, потому как прямо сейчас абсолютно точно понимал, как рад был видеть Вантэ. Пусть даже злым и обиженным. — Я, — он сжал пальцы и вскинул одну и рук. — Пришел отдать. Вантэ перевел взгляд на шапку, которую он отдал Чонгуку тогда, перед инцидентом на мосту. Несколько секунд он молчал, смотря сначала на нее, а затем переведя взгляд на Чона. И тот не отводил глаз, показывая, что ничего больше не требует. В конечном счете Вантэ приблизился, выхватил шапку и зашагал обратно в сторону многоквартирного дома. Немедля, Чонгук зашагал следом. — То, что случилось тогда, — заговорил он в спину Вантэ, пока они поднимались по лестнице. — Я хочу извиниться перед тобой. Это было грубо и неожиданно для тебя, я понимаю, но по-другому я не мог поступить. Вантэ остановился у двери своей квартиры, открыл электронный замок и зашел внутрь, даже не оглядываясь на Чонгука. Тот схватился за дверь прежде, чем она захлопнулась. Лишь мгновение у него были сомнения в том, можно ли ему зайти внутрь. Но видя, как Вантэ отбрасывает шапку куда-то в сторону и скрывается в глубине квартиры, даже не разувшись, Чонгук все-таки переступил порог. Он прошелся вперед, остановился в проеме кухни, наблюдая, как Вантэ набирает стакан воды и параллельно разматывает на себе шарф. — Я, — Чонгук поджал губы, раздраженно растрепал волосы. Он прожил больше двух столетий и впервые в жизни ощущал себя настолько беспомощным. — На самом деле мне нужно сказать тебе. Он вновь замолк, когда Вантэ наконец обернулся, уставился, ожидая, что же Чонгук ему скажет. А тот затих, уставился в ответ, обводя его лицо взглядом, всматриваясь в глаза, на сведенные к переносице брови, губы. Впервые за долгое время Вантэ вновь напоминал ему Тэхена. Того самого Тэхена с напряженными руками, с настороженным взглядом и неприкасаемостью во всем теле. Чонгук сам сказал, что не позволит трагедии повториться. Он сам принял решение, и давно о нем знал, просто не хотел приводить в действие. Не хотел лишаться того единственного, что казалось неизменным. — Это… Видя этот темный взгляд на себе, ощущая напряжение, Чонгук понял, насколько тяжело это может аукнуться в будущем. И чем раньше он прервет это, тем легче будет потом. — Мы с тобой больше не увидимся. Стакан бухнулся куда-то в раковину. Вода продолжала течь, пока сам Вантэ смотрел на Чонгука во все глаза. — Ты же сказал, что не уедешь из Кореи. — Я не уезжаю. — Тогда что это за цирк! — крик сорвался с его губ. Вантэ ударил по ручке крана, наконец останавливая воду, шагнул вперед. — Тебе что, пятнадцать? Мы, вроде, взрослые люди, так какого черта ты несешь? — Ты не понимаешь. — Так объясни! — Вантэ встал прямо перед ним. — Зачем ты пришел вообще? Отдать шапку? Тогда почему несешь этот бред? — видимо, Чонгук выглядел настолько безучастным, что Вантэ вдруг толкнул его в грудь, заставляя отступить. — Думаешь, это так весело? Ты не отвечаешь ни на какие вопросы. Ты ничего не рассказываешь. Я даже о тебе ничего не знаю! Это что, игра для богатых мальчиков? Трепать нервы таким, как я, а затем бросать их на мосту? «Зачем вы все это мне говорите? Что вы от меня хотите?» Чонгук дернулся, смахивая нарастающий в голове писк. — Это не так. — Тогда что ты делаешь? — Вантэ вновь толкнул его. — Что, Чонгук? Я все это время мирился со всем, что ты делаешь. Я не задавал вопросов, я не обращал внимание ни на что, лишь бы все было хорошо. Ты знаешь, что я чувствую! Знаешь, и говоришь, что мы больше не увидимся? Да с чего это?! Чонгук покачал головой. — Я ничего не рассказываю, потому что знаю, что это бесполезно. — Бесполезно что? Хоть раз ответить мне на вопрос? Чонгук, я сказал, что влюблен в тебя, — Вантэ вдруг усмехнулся, потер глаза пальцами, будто от навалившейся в секунду усталости. — И ты все это время знал об этом, но ничего не ответил. Я думал, ладно, может, он просто не уверен. Но ты ни сделал ничего, чтобы я думал обратное! «Я не собираюсь слушать весь этот бред, подлый, мерзкий и абсолютно беспочвенный!» Чонгук сжал пальцы в кулак, раскрыл рот, но Вантэ вновь перебил его. — Ты все время избегаешь вопросов о себе. Ты никогда ничего не объясняешь. Чонгук поморщился, вскинул ладонь к виску. — Остановись. — Тебе часто случается плохо, ты не можешь спать, ты каждый раз будто анализируешь, что сказать! Ты знаешь, что я чувствую к тебе. Знаешь, но делал все, чтобы я не усомнился во взаимности, и что теперь? Молча сказать тебе «до свидания»?! Пришел попрощаться? Да с чего ты взял, что я помашу тебе ручкой, если при этом ничего не объясняешь! Почему, Чонгук? Почему?! «Прошу, умоляю тебя, я сделаю все, что ты попросишь!» — ТЭХЕН, ХВАТИТ! Тишина утопила квартиру, стоило крику растворится в ее стенах. Чонгук тяжело дышал, зарывшись пальцами в волосы, сжав их, хотя бы болью заставляя пульсирующий визг в голове исчезнуть. И когда это все-так произошло, в груди похолодело. Сердце пропустило удар, и Чонгук вскинул голову, захлопнул рот трясущимися ладонями, отступая назад. Что он сказал? Что он только что сказал? Вантэ стоял перед ним, казалось, не удивленным. Его взгляд, встревоженный и непонимающий, сменился на невероятно уставший. И бледная усмешка вдруг растянулась на его губах. — Опять этот Тэхен. Чонгук сглотнул, рвано вздохнул. Уставился на Вантэ в недоумении: — Опять? — прохрипел он. Вантэ закрыл глаза. Его плечи опустились. — Когда ты ночевал здесь, тебе снился кошмар, — он чуть поморщился. — До того, как я разбудил тебя, ты все повторял… это имя. Нет. Нет-нет-нет, подожди. — Когда я говорил тебе свои прозвища, ты поэтому выбрал Ви? Потому что Тэ – начало того имени? И до этого ты ведь тоже пытался назвать меня так. Что он наделал? Почему это произошло? Вантэ поднял на Чонгука глаза. И что-то вдруг треснуло в груди. — Прости, — раздалось почти бесшумно, и Чон отнял руки от лица. — Прости меня. Прошу, прости, я… Но Вантэ вскинул руку, заставляя Чонгука замолчать, захлебнуться собственными словами. — У меня встреча. Замок закрывается автоматически, — он прошел мимо. — Делай, что хочешь. Когда дверь захлопнулась, Чонгук остался в квартире один.

***

— Ты опоздал. Вантэ только зашел в здание Национального музея, когда его тут же встретил девушка, своей формой похожая на экскурсовода. Она попросила его следовать за ней, и они прошли вглубь музея, каким Тэхен, за максимум два своих посещения сюда, никогда его не видел – абсолютно пустым и беззвучным. Девушка остановилась в проеме со стеклянными дверьми, улыбнулась, открывая их, и, пожелав хорошего вечера, удалилась. Вантэ смотрел, как ее спина исчезает за коридорами, прежде чем развернулся и шагнул внутрь. Это был огромный выставочный зал. Потолки, высотой не меньше двухэтажного дома, освещались окнами вдоль самого верха стен. Вниз также свисали светильники, половина из которых не горела, однако этого хватало, чтобы осветить нужную часть галереи. И заметить ожидающего человека. — Извините, я… меня задержали. На самом деле ситуация, в которой оказался Вантэ, была смешнее некуда. Его принципы следовать за мечтой, не стесняться своих желаний и добиваться своего только что дали трещину в виде мужчины в строгом костюме и невероятно недовольным взглядом. Честно говоря, он слишком сильно удивился, когда ему на телефон пришло сообщение от господина Мина. Фраза, состоящая из назначения встречи, места и времени не предполагала обсуждения, да и сам фотограф был слишком любопытен, чтобы отказать. Потому что единственное, что связывало их двоих, и что они могли обсудить – был Чон Чонгук. Еще буквально утром от был готов выслушивать все, что угодно, однако после произошедшего недавно, кажется, Вантэ слишком устал, чтобы что-либо обсуждать. — Послушайте, — начал он, не дожидаясь, когда на него посмотрят. — Я понимаю, вы с Чонгуком близкие люди, волнуетесь друг о друге и прочее. Но не кажется ли вам, что это уже смахивает на нездоровое поведение? Мин наконец обернулся к нему. На фотовыставке в свете ламп и софитов он казался намного ярче и живее. Однако сейчас, в полумраке пустого музея, мужчина был бледным и невероятно уставшим. Особенно глаза. — Когда ты последний раз виделся с ним? — Господин Мин, это даже не смешно… — Когда? Чонгук не знал, что Вантэ идет на встречу с Мин Юнги. Так же как и господин Мин не знает, что Чон приехал к нему сегодня. И почему-то Вантэ был уверен, что человеку перед ним абсолютно не стоило знать, что он оставил Чонгука у себя в квартире буквально тридцать минут назад. — Мы виделись пару дней назад. — Гуляли по мостам? Похоже на какой-то дешевый сериал. — Да, — тут же ответил Вантэ, не желая выяснять еще и это. — Можно узнать, зачем вы меня позвали? Чувство, что его обманывают, не покидало парня уже очень долгое время. Он терпел это слишком долго, чтобы сейчас стоять и выслушивать нечто подобное. — Знаешь, Ким Вантэ, — протянул Юнги, и звучало это весьма непривычно. — У Чонгука есть одна… особенность, — он перевел взгляд на гобелены на стенах. — Он невероятно хорошо притягивает неудачи. — Простите, я не очень понимаю. — Как долго ты собираешься оставаться в Сеуле? Не так он представлял себе их разговор. — Ну, — потерялся Вантэ. — Пока идут заказы на фотографии, я… — Назови любую страну, и станешь самым востребованным фотографом там. Любую сумму, которую ты назовешь, я перечислю тебе сегодня же, а если хочешь открыть свою студию, скажи – и они появятся в сотнях лучших городах мира. Вантэ моргнул. Уставился на человека перед ним, как на умалишенного. — Что? — Я хочу, чтобы ты исчез, Ким Вантэ. Из жизни Чонгука, из моей, и из жизни каждого человека в Корее. И я выполню любое твое желание, лишь бы ты сделал это. Нет, ну это уже совсем было ненормальным. — Господин Мин, это не серьезно. Вы несете чушь или очень правдоподобно шутите. Это проверка? Внутри Вантэ зародилась толика надежды, но тут же испарилась. Взгляд, с которым Юнги посмотрел на него, заставил все похолодеть внутри. Он не шутил. И правда не шутил. Все, что сейчас наплели ему, было сказано абсолютно серьезно, и если так, то ситуация еще абсурднее, чем он предполагал. — Он рассказал вам? — спросил Вантэ. — Скорее, это сделал ты. Тогда, на выставке, Вантэ ошибся и позволил себе высказаться о своем отношении к Чонгуку прямо перед Председателем Мином. Он помнит лицо, с которым Мин Юнги услышал это. И помнит, как Чонгук обомлел, когда Вантэ произнес эти слова. Юнги отвернулся, уставился на витрины с выставленными историческими экспонатами. Вантэ глубоко вздохнул, сохраняя спокойствие. — Простите, я никак не могу уловить ваши отношения. Вы ему не отец, чтобы так печься, и не брат. Хотя Чонгук, вероятно, считает иначе. — Я могу сделать так, что, как только ты выйдешь за двери этого музея, тебя тут же отправят в самую далекую отсюда точку земного шара. Ты должен благодарить, что прежде я попытался сделать такое щедрое предложение. Перед ним стоял мужчина, холодный и расчетливый, отстраненный, но невероятно властный и жадный на контроль. И нужно было быть глупцом, чтобы не заметить истинную причину всех этих слов. Чонгук был прав, когда сказал, что Вантэ совершенно не разбирается в отношениях между людьми. Но сейчас он был абсолютно уверен. — Но вы не сделаете это. Потому что больше страха быть брошенным Чонгуком, вы боитесь того, что он возненавидит вас, — Юнги вскинул на него голову, и Вантэ продолжил. — Даже за такое короткое время я успел понять, что он невероятно дорожит вами. Вы единственный человек на свете, которого он ценит больше всего. Могу ошибаться, но кажется, что вы с самого детства вместе. Но Чонгук не ребенок, — Вантэ выдержал взгляд Юнги. — И как бы сильно вы не старались оберегать его, управлять им полностью у вас не получится. Глаза Юнги темно блеснули, но Вантэ уже не смотрел на него. Он отвернулся, шагнул в сторону выхода. — Простите, думаю, нам больше нечего… — Он зовет тебя по имени? Парень застыл, уставившись в уложенный мраморной плиткой пол. — Что? — Вантэ развернулся, наткнулся на холодный взгляд. И возможно не выдержал бы его, если бы не встречал прежде. — Да, он зовет меня… — Твое прозвище меня не интересует, — вновь перебил Юнги. — Я спросил про имя. Злость в Вантэ с каждой секундой разгоралась все больше. Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле, перекрываю воздух легким. И как оно бывает, без кислорода огонь тут же потух. Вантэ уставился на Юнги, желая сказать, все, что думает, но вопрос, наконец дошедший до него смыслом, полностью выбил из колеи. — Он называл. — В самом начале, не так ли? — продолжал Юнги, на что Вантэ лишь нахмурился и качнул головой. — Когда еще не ощущал привкус этой сладкой лжи. — Я не врал, когда говорил, что чувствую к нему! — Я разве сказал что-то про тебя? Вантэ запнулся, от неожиданности сделав шаг назад, от холодных глаз, что будто заползали в его душу, не давая шелохнуться. — Он называл тебя по имени тогда, когда не обманывал себя, не путался между прошлым и настоящим, не надеялся, что и ты что-то почувствуешь к нему. Ты ведь тоже это замечал, да? То, как он будто забывается, путается в словах. Говорит с тобой, но в глазах его ты видишь не себя, а кого-то другого. — Замолчите. Юнги умолк. Он вновь посмотрел на картины, вывешенные вдоль стен. Вантэ не мог понять, что было неприятнее: то, про что говорил господин Мин, или то, что это было правдой. А оно было правдой. Вантэ убедился в этом не больше часа назад. — Кто такой Тэхен? Юнги замер, и впервые на его лице промелькнуло что-то помимо безучастности. Мин нахмурился, посмотрел на него, вглядываясь в лицо. — Он не мог тебе сказать. — Он назвал меня так… однажды. Юнги передернул плечами, отвернулся, поморщившись, будто сбрасывая с себя нечто неприятное. Тот факт, что люди вокруг знали намного больше, чем он, раздражало Вантэ сильнее всего. Что-то происходило. Что-то, к чему он не имел никакого значения, но был втянут без согласия. — Ты не уедешь, что бы я не предложил? — вновь спросил Юнги. Однако Вантэ не врал, когда говорил все слова до этого. Плевать на остальных, Вантэ не врал, когда ругался с Чонгуком, когда говорил ему довериться, рассказать, поверить. Вантэ не врал, когда улыбался ему, когда цеплялся за крупицы, из которых он мог узнать хоть что-то. Потому что это было важно. Потому что Чонгук был ему важен. — Нет. Ему было все равно, к чему все это приведет, они не в дешевой драме, это его жизнь, и вокруг него взрослые люди, способные понять ответственность своих действий. Так же, как он понимает свои. — Самое главное для меня – это его благополучие, Вантэ, — продолжил Юнги через какое-то время. — Так же, как и для тебя, я надеюсь. А потому ненависть, которую он может испытать в случае твоего исчезновения – ничто, если это поможет сохранить ему жизнь. Я надеюсь, что и ты скоро поймешь, — Юнги повернул голову. Вантэ в ответ поднял на него глаза. — Что и твоя жизнь может быть намного спокойнее, если ты просто забудешь его. — Это невозможно. На секунду Вантэ показалось, что в глазах Юнги промелькнуло тепло. — Я знаю, — он развернулся и шагнул в сторону. — Что ж, влиять на тебя физически я не имею желания, а к моим словам ты можешь или прислушаться, или забыть. Видит Смерть, я предупреждал вас обоих, — он прошел мимо Вантэ и чуть замедлился. — Но мне правда жаль, если все вновь закончится плохо. Звук его обуви о мраморные плиты отдавались у Вантэ в ушах, и в конечном итоге он не выдержал: — Расскажите, что происходит! — парень развернулся, уставившись на затылок Юнги. — Сколько бы я его не спрашивал, он ничего не говорит, пожалуйста! Что я могу сделать? Юнги остановился, чуть повернув голову в сторону. — Он сам должен решиться рассказать. Я не могу это сделать. — Даже если от правды я могу прямо сейчас уйти? Вы все время до этого пытались доказать, что мне не место рядом с ним, так скажите, наконец, почему?! Юнги поджал губы и зашагал прочь, ничего не ответив.

***

Когда входная дверь открылась, Чонгук поднялся с пола, на котором все это время сидел. Квартира была погружена в полумрак, лишь свет уличных фонарей падал на потолок, создавая видимость хоть чего-то. Он не мог уйти. Казалось, выйди Чонгук, и назад вернуться он уже не сможет. А потому он остался здесь, наедине со своей больной головой, не в силах справиться со всем, что он сам натворил. Он ошибся. Он вновь сделал ошибку, но впервые настолько чудовищную, настолько ужасную и непростительную. А потому, когда Вантэ стянул с себя верхнюю одежду и обувь, Чонгук молчал, ожидая, что тот скажет ему. В полумраке он выглядел бледным. Почти прозрачным, с выцветшими светлыми волосами и заостренными от теней чертами лица. Вантэ не удивился, что Чонгук все еще был в его доме, даже не взглянул на него, пока Чон замер посреди прихожей, не зная, что ему сказать, не понимая, что делать. — Знаешь, — наконец произнес Вантэ и улыбка растянулась на его губах. — На самом деле я такой эгоист. Он покачал головой, чему-то усмехнувшись, и шагнул вперед. — Мне плевать на чувства людей до тех пор, пока они делают меня счастливым. Неважно как. Просто… я не способен испытывать к ним ненависти, не могу винить кого-то. И даже если кто-то испытывает нечто подобное ко мне, это скорее будет вызывать интерес, чем обиду. Поэтому, — он сжал пальцы и поднял глаза на Чонгука. — Мне не важно любишь ты меня или нет. До тех пор, пока ты одним своим существованием делаешь меня счастливым, я буду любить тебя. Знал ли Чонгук, что спустя два с половиной века своей жизни, спустя столько событий, разочарований, боли и ужаса он услышит эти слова только сейчас. От человека, которого никогда не думал встретить, от того, что буквально олицетворяет своей внешностью все то, что Чону пришлось пережить. Чонгук отступил назад, прибился спиной к стене, лишь бы не рухнуть на колени снова. Внутри все дрожало, ломилось из груди, а он лишь разлепил губы, качнул головой, намереваясь сказать что-то. Вантэ приблизился к нему прежде. — Побудь эгоистом. Как человек, ничего о нем не знающий, не понимающий всего вокруг, мог говорить слова, так сильно резонирующие в голове и сердце. Вантэ стоял так близко, и Чонгук чувствовал его тепло, ощущал его прямо перед собой. Он так хотел ему поверить. Хотел довериться хотя бы сегодня, хотя бы сейчас, наплевав на все, что было и будет. — Ты даже представить себе не можешь, как сильно я эгоистичен сейчас. — Чонгук... Тот зажмурился, обхватывая Вантэ за талию и вопреки всему прижимая к себе. — Ты возненавидишь меня, — он открыл глаза, сталкиваясь взглядом с блестящими глазами. — Возможно, — кивнул Вантэ. Его голос был сиплым и тихим, однако на губах расцветала улыбка. Он зарылся пальцами в черные пряди, обхватывая Чона за плечи. — Возможно, но не сегодня. Он подался вперед, накрывая губы Чонгука своими, и в тишине было отчетливо слышно, как шумно втянулся воздух в их легкие. Или же это просто зазвенело в ушах у обоих от осознания происходящего. Вантэ мял его губы, притягивая ближе и не на миллиметр не давая отстраниться, в то время как Чонгук, обхватывая чужое тело, впивался пальцами в легкую ткань футболки. Он терял голову. Целовать Вантэ было настолько правильно, настолько приятно, что ноги подкашивались, а мысли путались, словно рой потерявших улей пчел. Поэтому, когда Вантэ на мгновение отстранился, единственное, что зачем-то выдавил из себя Чонгук, было: — Прости, я ужасно целуюсь. Но тот лишь качнул головой, не давая идиотской улыбке сильнее расползтись по лицу. — Ты прекрасно это делаешь, — прошептал он, снова захватывая чужие губы. Ким переместил ладонь с волос на щеку, склоняя голову, и настолько аккуратно провел языком по нижней губе, будто спрашивая разрешения, что у Чонгука чуть не запылали искры в глазах. Чон никогда не испытывал такого. Никогда не чувствовал то, что сейчас вихрем закручивалось вокруг него. Он чувствовал, что это было правильно, что все происходящее, наверное, самое верное, что происходило в его жизни. Но с каждым мгновением мысли все больше окутывал страх, что все это в любой момент может исчезнуть. Что Чонгук откроет глаза и вновь окажется в той пучине, в которой пытался выжить все эти годы. — Чонгук. Тот поднял веки. — Смотри только на меня. Он так боялся, что все это лишь игра его в конец обезумевшего рассудка, что не заметил, как перестал дышать. — Обещай смотреть. И наконец осознав реальность всего происходящего, выдох сорвался с его губ. — Обещаю. Казалось, все тело окунули в мед. Чонгук поддавался под любое прикосновение, позволял вести себя куда угодно, лишь бы не отпускать. Чувствовал, как пальцы аккуратно стягивают с него одежду, отбрасывают в сторону, наблюдал из-под полуоткрытых век, как Вантэ делает тоже самое, и не смел отвезти взгляд от приоткрывшихся губ, когда, не сдержавшись, провел рукой вдоль его позвоночника. Голова в мгновение перестала кружиться, лишь упав на подушки. Между их телами не было пламени или жара. Прикосновения не обжигали, не оставляли следов. Это была нежность. Настолько неуловимая, что Чонгук, зарываясь в волосы Вантэ и отвечая на захлебывающие поцелуи, не мог понять, ноющее ли чувство у него в груди, или холодящий трепет, не дающий ровно дышать. Чувства, словно постепенно заполняющаяся чаша, заставляли цепляться за плечи, утыкаться в изгиб шеи, вдыхая запахи, приближаться все сильнее, насколько возможно, секундно задыхаться от невозможности происходящего и того, как ярко сейчас ощущалось каждое прикосновение. И поцелуи. Поцелуи, поцелуи, поцелуи. Словно ничего важнее в мире больше не существовало. Словно сейчас, в данную секунду и мгновение, они бы провалились под землю, если бы делали что-то другое. Вантэ забывал втягивать в легкие воздух, когда Чонгук языком проводил по его зубам, мял губы, обхватив за шею и не давая отстраниться. Ким скользил руками по истерзанному телу, ловил каждый шрам дрожащими пальцами, чувствовал движение мышц и прерывающиеся вздохи на губах от каждого касания. Он сходил с ума, когда при каждой попытке отстраниться, Чонгук лишь сильнее притягивал его обратно, трепетно касаясь губ, заглядывая в глаза так, что Вантэ оставалось только выцеловывать контур скул, подбородка, очерчивать ладонью линию челюсти, переходя к коже за ухом и тут же получая ответ. Словно кусок глины под умелыми пальцами, Чонгук таял от каждого прикосновения, а вместе с ним и Вантэ, не отрывая взгляда, не смея прикрыть веки, наблюдая за каждым движением и вздохом. — Ты такой красивый. Чонгук распахнул глаза, сжал пальцами горячую кожу на талии Вантэ, пока тот нависал над ним с полуулыбкой. Взгляд, настолько тёплый, казалось, ещё никогда не встречался Чонгуку. Он качнул головой. "Нет" - беззвучно очертили губы. Улыбка лишь сильнее скользнула по лицу Вантэ. Он поднял руку, убирая Чонгукову взмокшую чёлку, и нагнулся, припадая ко лбу губами. Чонгук не видел никого больше, кроме него. Он смотрел на Вантэ, как и обещал, не отводил глаз, не тонул в лживых воспоминаниях, не позволял думать о другом. Вбирая в себя чужой голос, прикосновения, прижимая к себе, словно цепляясь за соломинку в океане, Чонгук дышал благодаря ему. Он чувствовал себя настолько свободно сейчас, впервые за все это время, и лишь Ким Вантэ захватил все его мысли, все чувства, прикосновения. Он обещал, что будет смотреть лишь на него, и держал это обещание так крепко, насколько мог. И в какой-то момент растворился в этом, наконец не прилагая усилий. Перед ним был Ким Вантэ. Зарывался в волосы, целуя в губы, отвечая на каждый вздох с поблескивающими глазами в полумраке. Ким Вантэ и никто больше. Ни одна мысль не смела проникнуть в голову. Ни одно волнение, воспоминание, человек. Они были здесь одни, только друг с другом, только друг для друга в эту самую минуту. И ничего другого не существовало, кроме маленькой квартиры, комнаты, подушек и отброшенного в сторону жаркого одеяла.

***

Сквозь сон Чонгук чувствовал, как тепло разливается по его лицу. За закрытыми веками было светло настолько, что хотелось закрыться руками. Однако сил не было даже не то, чтобы посильнее зажмурился. Чонгук продолжал лежать, закутавшись в одеяле, когда тень легла на глаза, и волос коснулись в невесомом жесте. Лишь тогда он наконец разлепил веки. Солнце пробивалось сквозь окно, лучи падали прямо на кровать, очерчивая контур лежащего рядом с Чонгуком человека. От этого светлые волосы светились, топорщась во все стороны, кожа блестела, не прикрытая одеялом. И сквозь слепящие лучи Чонгук наконец смог разглядеть лицо Вантэ. Он касался пальцами его волос, перебирал, легко гладил, бесшумно и нежно. Казалось, Вантэ тоже только что проснулся. Жесты медленные, размеренные, дыхание бесшумное, словно боясь разбудить. И когда заметил, что Чонгук смотрит на него, улыбка расцвела на его губах, словно рассветное небо. — Доброе утро. Чонгуку казалось, что это сон. На мгновение он так испугался, что это может быть нереальным, что потянулся рукой к его лицу, коснулся кончиками пальцев, рвано вздыхая. — Ты здесь. Вантэ лежал прямо рядом с ним, настоящий, смотрел прямо на него. И это было впервые, когда Чонгук не просыпался в холодном одиночестве. Беззвучный смех сорвался с губ Вантэ. — Где мне быть, — улыбнулся он. — Это же моя квартира. Но улыбка тут же исчезла с его лица. Вантэ привстал на локти, приблизился, кладя ладонь Чонгуку на щеку и проводя большим пальцем. — Что случилось? Но Чонгук качнул головой, накрыл его ладонь своей, прикрывая глаза, чтобы редкие слезы не предавали его еще больше. — Я рад, — прохрипел он. — Что ты не ушел. Тень легла между бровей Вантэ, он вглядывался в его лицо несколько мгновений, а затем наклонился, чмокнул в нос, напоследок ярко улыбнувшись. — Просыпайся, — сказал он, наконец вылезая из кровати. Чонгук схватил его за руку, потянул назад, от чего Вантэ вскрикнул и рухнул обратно на одеяло. С распахнутыми глазами он уставился на окольцевавшего его талию парня. — Еще чуть-чуть, — тихо произнес Чонгук, утыкаясь подбородком в плечо. — Мгновение. Вантэ замер на несколько секунд, проводя пальцами по голой спине, очерчивая пальцами каждый попадающийся шрам. А затем расслабился, опустил голову на подушки, притягивая ближе и тягуче целуя. Вода в душе была холодной, как и выделенные Чонгуку махровые полотенца. Из-за почти схожей комплектации и удачи Вантэ все-таки удалось отыскать свободные штаны и футболку, которые Чонгук с легкостью на себя натянул, и стоило ему выйти из ванной, тело тут же обдало теплом. На кухне уже вскипел чайник, когда Чон сел за стол. — Тебе заварить кофе? — Нет, — Вантэ обернулся, и Чонгук покачал головой. — Я буду чай. Они почти не разговаривали, лишь перекидывались изредка фразами, не нуждаясь в большем и наслаждаясь молчаливой компанией друг друга. Вантэ выложил на стол завтрак в виде супа и мелких закусочек, к которым Чонгук не притронулся, наблюдая сонным пареньком напротив. Он чувствовал себя, словно разморенный в горячей воде. Будто воздух стал вязким, тягучим, и одновременно с этим дышалось так легко, насколько вообще было возможно. Чонгук помог собрать со стола посуду, сквозь улыбку предложил Вантэ полотенце, когда неудачно полившаяся из крана вода брызнула во все стороны, помог найти вечно теряющийся телефон. И заглянул в свой, не увидев там ни одного сообщения и звонка. — Чонгук. Вантэ сидел на кровати, вертя в руках уголок заправленного одеяла. Когда Чон шагнул ближе, тот обернулся. — Я провожу тебя? В прошлый раз мы так и не прогулялись до конца, — он чуть помедлил. — Думаю, нужно сделать это напоследок. Напоследок. Чонгук не отказывался от своих вчерашних слов, не забирал их обратно. И сейчас кинутой фразой Вантэ давал ему выбор. Последний из возможных. — Я пойду переоденусь. Сейчас все было по-другому. Он должен во всем разобраться. Должен дойти до конца и остановиться только в том случае, когда вокруг не останется никого, кто бы мог причинить вред людям, которых он любит. И тогда он вернется. А возьмет ли его кто-то обратно или нет было неважно. Когда они шли по улицам, Вантэ шагал чуть впереди, не оборачиваясь, смотрел по сторонам, будто в легкой прогулке. Чонгук шел позади него и не отводил взгляда от светлых волос и прямой спины. Они оказались на том же самом мосту намного быстрее, чем когда шли до него от дома Чонгука. Лишь тогда Вантэ чуть замедлил шаг, позволяя им поравняться. — Ты и правда никогда мне не врал? Это было сказано настолько ненавязчиво и неожиданно, что Чонгук опешил на мгновение. — Ну, — протянул он. — Лишь однажды. — Когда сказал, что фанат моего творчества? — Нет. Твои фотографии и правда невероятны. Чонгук посмотрел Вантэ в глаза, и тот тут же отвернулся. Чон на это лишь усмехнулся и вновь направил взгляд вперед. И чуть не споткнулся от увиденного. Им на встречу, чуть ли не на том же месте, что и в прошлый раз, шагал Чон Хосок. Сейчас он выглядел намного более энергично, на его плече мотался рюкзак, и Чонгук заметил бомбер с вышитым логотипом университета. В такую рань Хосок шагал на учебу. Хосок тоже наконец заметил двоих парней. Его брови взметнулись, он остановился, не зная, куда себя деть. — Подожди секунду, ладно? — Что? Но Чонгук уже ускорил шаг, оставляя Вантэ стоять поодаль. — Э, нет! — тут же выставил руку Хосок, замечая его приближение. — Не подходи ко мне, слышишь? — Я просто хотел поздороваться. — Не надо со мной здороваться. Ты что, преследуешь меня? Тут камеры везде, я в полицию заявлю. Чонгук остановился в нескольких шагах от студента, вскинул руки в миролюбивом жесте. — Я не преследую тебя. Просто гуляю. — Гуляешь, — передразнил Хосок и глянул Чонгуку за плечо, замечая Вантэ. — Этот тоже просто гуляет? Эй! — вдруг крикнул он Киму. — Он тоже наплел тебе про проклятья и вечную жизнь?! — Хосок… — Ну пожалуйста, ну отстань ты от меня, — провыл парень, сильнее сжимая лямку рюкзака, и поспешил дальше, проходя мимо Чонгука. — С меня нечего брать, ясно? — Нам ничего такого не нужно, — обернулся за ним Чонгук. Краем глаза он видел удивленно наблюдавшего за этой сценой Вантэ. Но Чон упорно смотрел только на Хосока, который, раздраженно вздохнув, все-таки вновь взглянул Чонгука. — Если ты не веришь нам – пусть. Мы предоставим доказательства. — Да не нужно мне это! Даже если случится чудо, небо на землю упадет, хватит. Просто оставьте меня в покое. — Все намного... Но Чон запнулся. Взгляд упал на проезжающие мимо машины, а конкретно на одну стремительно приближающуюся. — Твои данные есть в моем оплаченном больничном счете, слышишь? — продолжал Хосок, ничего не замечая за своей спиной. — И мне нет дела, насколько это было благородно, но я… Чонгук посмотрел на Вантэ позади паренька. Его глаза, внимательные и чистые, смотрели прямо на Чонгука. Абсолютно не знающие, юные глаза, которые только пару часов назад были наполнены нежностью, до этого не виданной Чоном. Он вновь глянул на лобовое стекло, за которым совершенно ничего не было видно. Скорость, с которой автомобиль приближался, не падала, Чонгук с каждым мгновение все сильнее слышал рев мотора. И с дрогнувшим сердцем увидел колеса, направленные прямо на неумолкающего Хосока. Чонгук взглянул на Вантэ. Когда-то давно, когда проклятье только-только завладело его телом, Чонгук истязал себя, как мог, убивал вновь и вновь, лишь бы все это закончилось, и он бы смог погрузиться в небытие, полное холода и одиночества, которые всегда заслуживал. Он не отказался бы от этого и сейчас. Но только не перед тем, кто вселил в его душу хоть что-то, напоминающее жизнь. Чонгук так надеялся оставить его в неведении. Не погружать в ту вязкую темноту, в которой он захлебывался каждую ночь. И от которой избавился, стоило нежным прикосновениям разбудить его сегодня утром. Вантэ нахмурился, уже шагнул ближе, будто чувствуя что-то неладное. Чонгук рванул вперед намного быстрее. Он уткнулся в грудь Хосока ладонями, буквально отшвырнул назад в тот момент, когда визг шин раздался почти у самых ног. Тот врезался спиной в Вантэ, и они рухнули на мостовую. Ким тут же уткнулся руками в выложенную кладку, вскину голову, встречаясь взглядом с Чонгуком. — Мне жаль. Машина влетела прямо туда, где стоял Чон. С чудовищным грохотом проломила железное ограждение. И полетела вниз с моста.