Вечность

Когда-то верили, что чем противоположнее поведение и чувства людей, тем сильнее они будут притягиваться друг к другу. Великая Смерть, какая чушь. Люди не могут быть милосердны. Тысячи лет их истории лишь подтверждают это. Они готовы поубивать друг друга из-за малейшего разногласия, что говорить про диаметрально разные характеры. Чувство ответственности, понимания, доверия и решительности – все это испаряется на фоне возможности доказать свою правоту. Люди глупы, они алчны и жестоки в своих желаниях, они не способны идти на уступки в своем эгоизме и знают это. Гордятся этим. Но все-таки противоположности притягиваются. Это неизбежно по законам природы, мироздания. А иначе Чонгук не мог понять или объяснить ни себе, ни кому-либо еще, как вышло, что человек с его душой, жалкой и темной, смог привлечь к себе кого-то настолько невероятного. Чудовищной ошибкой было думать, что Вантэ будет терпеть его выходки до самого конца. Да после самой первой их встречи, когда Чонгук выпрашивал его имя или искал встречи, даже тогда Вантэ мог просто отказаться от него, уйти, отвернуться от незнакомца, что так рьяно добивался встреч. Но он этого не сделал. Он остался, и позволил Чонгуку то же самое. А что сделал на это Чон? Что он сделал, имея возможность каждый день наблюдать за тем, кого он очень давно потерял, кого уничтожил собственными руками, зарекаясь никогда больше не поддаваться чувствам? Пожелал большего. Он мог винить во всем кого угодно. Например, Юнги, что с самого начала позволил Чонгуку поговорить с Вантэ, провести время вблизи, коснуться и заглянуть в глаза… Или Вантэ, за то, что этот человек не обременен никакой ношей, не ограничивает себя в чувствах, не лжет, не пытается добиться от Чонгука хоть чего-то, и потому не может иметь хотя бы одну причину отказаться от него. Он был лучом света, который Чонгук, вместо того, чтобы наслаждаться им с неба, решил эгоистично запечатать в коробку. Чонгук должен был отказать ему еще в тот вечер, на выставке. Но все мысли, все естество так сильно тянулось к человеку за фортепиано, что он не смог, поддался, не понимая ответственности, не зная, к чему это приведет и все равно рискнул. И пожалел. В больнице было светло и тихо. К вечеру в вестибюле почти не было людей, а потому Чонгук, сидящий в одиночестве в кресле, выглядел весьма удручающе. И по той же причине влетевшего в стеклянные двери человека все заметили сразу. Юнги заозирался, вперся взглядом в Чонгука, который поднял голову, только когда Мин вцепился ему в плечи. — Что произошло? Юнги вглядывался в его лицо, пытаясь понять что-то прежде, чем Чонгук раскроет рот. Тот разлепил губы, прикрыл глаза, решая не видеть ошарашенное лицо. — Я встретил Чон Хосока. То, что на мосту Чонгуку в руки упал именно он, сказали уже врачи, найдя документы паренька в карманах. На вопрос, поедет ли Чон в больницу вместе с пострадавшим, он ответил согласием. Видимо, врачи решили, что он его друг или еще кто-то. В любом случае, Хосок все еще не до конца пришел в себя, а счет за больничные траты Чонгук уже оплатил. — По телефону ты сказал мне другое. Чонгук физически ощущал, как Юнги сдерживается, чтобы не растрясти его хорошенько и выбить все, что случилось с Чоном буквально за пол дня их разлуки. — Я шел по мосту, а навстречу мне шагал парень. Он шатался весь, был бледный, а через секунду свалился мне в руки. И я… — Чонгук раскрыл ладонь, которой он тогда дотронулся до лба Хосока. Как это вообще объяснить? — Помнишь те глупые записи лет сто назад? Про то, что каждое проклятие имеет свое влияние на его создателя и предмет наложения. — Ты хочешь поговорить про написанную сумасшедшим монахом чушь прямо сейчас? — Это было оно. Чонгук поднял глаза, вперся ими в Юнги. Он произнес это абсолютно серьезно, без доли сомнения или насмешки. Безукоризненно и бесспорно. — Это было «Проклятье крови». Юнги отшатнулся. На его лице отчетливо было видно, как мысли роем мечутся у него в голове, и Чонгук молчал, давай Юнги возможность принять полученную новость самому. Мин качнул головой, зарылся ладонью в волосы, а затем дергано опустил ее. Чонгук прождал несколько секунд, чтобы продолжить: — По документам это Чон Хосок. А по возрасту – тот самый, которого мы искали вчера. Когда приехали сюда, врачи сказали, что он упал просто от переутомления. Сказали что-то про студенческую жизнь, не помню. — Не верю. Чонгук поднял глаза. Юнги обхватил себя руками, сжимал локти, не отрывая от Чона глаз. — Если то, что ты говоришь – правда, ты хоть пронимаешь, что это значит? Это значит две вещи: первое, они наконец отыскали Чон Хосока, имя которого Чимин сказал им еще десять лет назад. И второе – сумасшедшее, невозможное, но все же определенно случившееся – этот самый Чон Хосок не только связан с проклятьем, наложенным на Чонгука и Юнги. Он является первым и единственным человеком за все время их поисков, в котором пробудилась шаманская сила. Та самая сила, которая два с половиной века назад прокляла Чонгука и других людей из его команды. — Иди, — он кивнул в сторону стойки регистрации. — Мне сказали, что он спит сейчас, поэтому, думаю, он не грохнется в обморок от болевого шока, если ты его коснешься. Юнги пристально вглядывался в его лицо. Чонгук отвечал ему спокойно и безэмоционально, не тратясь на эмоции. Он уже успел вылить их на другое. Наплести что-то чтобы тебя пустили куда угодно и как угодно они умели всегда, с самого начала. Потому, когда Юнги скрылся в коридорах больницы, Чонгук прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Нужно позвонить Намджуну. И Сокджину. Последний наверняка всю ночь не спал и копал информацию на Чон Хосока. Что ж, теперь все будет намного легче – Чонгук знает даже номер его страховки. Юнги вернулся намного быстрее, чем ожидалось. Даже издалека Чонгук заметил его дрожащие руки, сжатые в кулак. — Пойдем. Чонгук послушно поднялся. За пару часов здесь он уже успел прирасти к больничной сидушке. — И что у тебя на голове? Юнги смотрел на него через плечо. Чонгук остановился, склонил голову и поднял руку. Мягкое и пушистое коснулось ладони, и он сжал пальцы, стягивая шапку, все это время греющую его уши. Чонгук так и не вернул ее Вантэ. Не успел и даже не подумал. Все случилось так резко, что он попросту забыл – она все это время оставалась у него на голове. — Чонгук. Юнги полностью развернулся к нему. Они стояли посреди полупустого вестибюля, люди вокруг ходили редко и медлительно. В сравнении с главными улицами, где поток был невероятно быстр, коридоры больниц – место, где время останавливается. — Где ты был все это время? Чонгук сжал шапку в руке. Глянул на нее, и поднял глаза. — Утром поехал в компанию, — скучающе начал он. — Потом в магазин. А потом решил прогуляться. — И встретил мальчишку? — На мосту, я же говорил… — Я не про Хосока, — Юнги покачал головой, наблюдая за тем, с каким спокойствием Чонгук говорил обо всем этом. Он сделал шаг ближе и кивнул на сжатую в пальцах шапку. — Ты встретил Ким Вантэ? Усмешка сорвалась с губ Чонгука. Они наконец нашли Чон Хосока, а Юнги думает только об этом. Чон опустил голову. — Нет. Прогуляться мы решили еще раньше. Юнги вскинул руку, царапнул воздух в миллиметрах от его лица. Чонгук не шелохнулся. Впрочем, Мин тут же развернулся, пошел прочь из вестибюля, и Чон последовал за ним. — Удивительное совпадение, не думаешь? — начал Юнги, наконец избавившись от взглядов больничных обитателей. — Как только твой милый мальчик появляется рядом, сразу происходит что-то невероятное, — он развернулся и вперся взглядом в Чонгука. — Одни люди умирают, а другие появляются из неоткуда. — Да, Юнги, удивительно, — абсолютно серьезно произнес Чон. Юнги не знает о том, что вся еда, которую готовит Вантэ, по вкусу точно такая же, как если бы ее готовил Чимин. Не знает, что даже запах кофе невозможно отличить от того, что Чимин варил им пятьдесят лет назад. И Чонгуку остается гадать, что бы сделал Юнги в обратном случае. — Ты даже представить не можешь, насколько. — О, так я еще не все знаю? — Юнги. Они нашли человека, что может снять с них проклятье, а значит положение вещей резко меняется. Первое, что они должны сделать, это понять, в курсе ли этот Хосок вообще о своих способностях. Если да – отлично, если нет – придется рассказывать и объяснять ему все с самого начала. Второе, в любом случае, это обеспечить парнишке безопасность. Потомки шаманов мрут, как мухи, и остается надеяться, что Чхве Минсик не догадывается о существовании чуть ли не единственного носителя силы так же, как недавно Чонгук и Юнги. И третье, касающееся только Чонгука… — Я собираюсь разобраться с этим. Юнги, стоящий у машины, нахмурился. — О чем ты? Чонгук молчал, и усмешка растянулась на губах Юнги. — Под «этим» ты подразумеваешь своего фотографа? — Он не… — Чонгук одернул себя. — Я знаю, что ты зол. — Ну конечно. — И знаю, что значат мои действия в твоих глазах, но, — он пропустил мимо издевку. — Я вижу, к чему все это идет. И могу понять, когда мне стоит остановиться. Я не допущу, чтобы история повторилась. Не позволю еще кому-то пострадать, — особенно ему. — И я точно не желаю вновь видеть, как умирают люди вокруг меня. Поэтому… — Стоп. Юнги вскинул руку, и Чонгук затих. Мин смотрел на него пристально, вглядываясь в лицо и будто выискивая что-то. Он поджал губы, качнул головой, сомневаясь. — Чонгук, — протянул он. — Неужели ты и вправду думаешь, что это один и тот же человек? — Опять ты… — Отвечай, — голос Юнги звучал тускло и тихо. — Отвечай, Чонгук. Было в его требовательном взгляде что-то помимо беспрекословности. Что-то, что Чонгук, замерший и подбирающий слова, не мог никак разглядеть. Юнги понятия не имел, кто такой Вантэ. Они виделись лишь дважды, а разговаривали и то раз, что почти превратилось в катастрофу. Чонгук же провел с ним месяц. Секунда для их вечной жизни, но достаточно, чтобы понять – Вантэ не просто очередной смертный, который исчезнет из их жизни, стоит только отвернуться. Он хранил в себе что-то важное, что-то недосягаемое и необъяснимое. Но Чонгук, сколько не пытался, терпел провал каждый раз, пытаясь разобраться с этим. Было ли это его предчувствие или нет, но даже он понимал – стольких совпадений подряд просто не бывает. — Ты ничего не знаешь. Юнги зажмурился, поджал губы, будто слова причинили боль. Когда он вновь посмотрел на Чонгука, в глазах его плескалась усталость. — Он умер почти два с половиной столетия назад, Чонгук, — произнес Юнги. — Не кажется ли тебе, что пора перестать жить воспоминаниями? — Да с чего ты взял, что я живу ими? Юнги ломано усмехнулся, взлохматил волосы. — У меня все стоит вопрос, — он передернул плечами, будто спрашивал о погоде. — Ты называешь его Тэхеном или… — Хватит говорить о нем! Чонгук вздыбился, словно злая кошка, но Юнги лишь вскинул подбородок и сильнее растянул ухмылку. — О ком, Чонгук? О ком из них двоих мне не говорить? Раздражение вспыхнуло в груди, но Чонгук не успел ответить. Юнги глубоко вздохнул, закрыл ладонью глаза. — Садись в машину. Чон Хосоку дадут отоспаться, а завтра с утра отправят домой. Охрану ты уже приставил, они проследят, — он открыл водительскую дверь. — Завтра мы поедем к нему и все выясним, а до тех пор я не желаю даже слышать о твоих похождениях где-либо. Он хлопнул водительской дверью. Чонгук втянул в легкие холодный воздух. Выдохнул, выпуская тут же исчезнувший пар изо рта. Так больше не может продолжаться дальше.

***

Магнитный замок, вырванный Юнги в их прошлый визит, уже был починен. Все-таки, они не вандалы, чтобы оставлять после себя сломанные предметы, тем более что замена такой вещи для них почти ничего не стоила. Да и код для свободного входа внутрь узнать было в самый раз удобно. По лестнице они шли молча, и утреннее солнце уже пробивалось через запыленные окна. На этот раз Юнги не ломился в дверь. Он спокойно поднялся на нужный этаж, так же подошел к двери. И лишь тогда обернулся к Чонгуку. — Мы так давно это не делали, что я уже отвык. Чонгук хмыкнул, засунул руки в карманы брюк. — Знаешь же, люди одинаковые. Сейчас он все равно не поверит, так что нужно просто вывалить на него как можно больше, чтобы в следующий раз было меньше объяснять. — Железная тактика, зубастый… — И рабочая. Чонгук вскинул руку и нажал на кнопку звонка. В тишине подъезда они тут же услышали приглушенную трель. Вопреки убийственному спокойствию с утра, сейчас, стоя в злополучном подъезде, сердце вновь быстро застучало в груди. Чонгук вдохнул полной грудью и бесшумно выдохнул. И в этот момент заскрежетал замок. Дверь отворилась. В образовавшемся проеме показалась взлохмаченная макушка паренька. Он замер, не торопясь открыть дверь шире, и уставился сначала на Юнги, стоящего ближе, а затем, моргнув, перевел взгляд на Чонгука. — Здравствуйте? — Чон Хосок? — осторожно спросил Юнги. Парень вновь оглядел двух нежданных гостей. Он все еще сжимал дверную ручку, и Чонгук, заметив это, чуть подался вперед, на случай если тот соберется резко захлопнуть дверь. — Мы пришли поговорить, — спокойно произнес он. — Можно войти? Несколько секунд хозяин квартиры внимательно смотрел на парней, отчего Чон уже начал напряженно переглядываться с Юнги. Тот, в свою очередь, вздохнул и уже было сделал шаг вперед, чтобы самому все объяснить, но Хосок вдруг оттолкнулся от входной двери, открывая ее шире. Улыбка растянулась на его лице, глаза лукаво сощурились. — Конечно заходите, чего стоите-то? — он отошел в сторону, пропуская Юнги внутрь, который тут же затащил за локоть в квартиру не ожидавшего гостеприимства Чонгука. — Вы чай будете? Есть кофе… Можно что-то покрепче. — Крепче, — тут же отозвался Юнги. — Разговор будет долгим, ты никуда не спешишь? — Нет, конечно, — махнул рукой Хосок. — В моем возрасте вообще никуда не спешат, я думаю, — он с улыбкой скользнул по парням взглядом, параллельно показывая дорогу. Квартира оказалась с узкими коридорами и невысоким потолком, с маленькой прихожей и смещенными вместе гостиной и кабинетом. Чон Хосок делил это место со своей приемной прабабкой, так что на двоих такая квартирка казалась совершенно уместной. — Садитесь, — шатен, кивнул в сторону, длинного бежевого дивана. — Простите, я не ждал гостей. — Да мы тоже особо не планировали врываться к тебе, — подал голос Чонгук, оглядываясь. Вокруг и правда все было в легком беспорядке: на ковре у дивана валялись пара тарелок из-под лапши быстрого приготовления, на кофейном столике много исписанных тетрадок и учебников, сложенных в стопку. Чонгук взял одну из них. — Химик? — Врач, — тут же отозвался Хосок, шагая к ним с зажатыми подмышкой стаканами. В одной из его рук Чонгук с удивлением заметил бутылку егермейстера. — Учусь на него. Платить чем-то надо, поэтому иногда подрабатываю репетитором. Вот это все, — он поставил все прихваченное прямо на конспекты и книги. — Моя подстраховка. Юнги не спешил садиться. Он прошелся вдоль стены, что была заставленная книгами и ящичками. С первого взгляда было понятно, что принадлежало все это, скорее всего, не молодому парню – слишком уж ветхие вещицы. — И часто ты пускаешь незнакомцев в дом и угощаешь выпивкой? — спросил Юнги, все-таки садясь на диван вместе с Чонгуком. — Нечасто, — Хосок пожал плечами, разливая алкоголь и плюхаясь в скрипучее кресло напротив. — Только если они спасли мне жизнь. И он уперся взглядом в Чонгука. Тот усмехнулся, принял стакан двумя руками, стараясь не касаться голой кожи. — Я думал, ты меня не запомнил. — У меня очень хорошая память на лица. — Оттого легче, — Юнги откинулся назад, закинул ногу на ногу и сложил руки на колене. — Меня зовут Мин Юнги, а твоего спасителя Чон Чонгук. Как я и сказал, беседа наша может быть долгой, — он глянул на Чонгука. — Хотя, все зависит от того, сколько вопросов ты будешь задавать после. — Или не будешь, — кивнул Чон. Хосок, все это время перекидывая взгляд с одного на другого, громко отхлебнул егермейстер, будто остывший чай. — Ладно. Практика в два столетия научила Чонгука готовится к недопониманию и напряжению еще в начале таких бесед. Ему и двум оставшимся с ним друзьям нужно было находить людей, что подделывали им документы или помогали в поисках тех или иных записей эпохи Чосон, а то и раньше. И то, что Чон Хосок сидел перед ними абсолютно спокойно, вызывало некую толику удивления. — Что же, — Юнги прокашлялся. Кажется, неуверенность от чужого спокойствия передалась и ему. — Ты знаешь что-то о шаманизме? Хосок неожиданно хохотнул, поставил стакан на столик между ними. — А я-то думаю, откуда ты узнал, где я живу, — он посмотрел на Чонгука. — Вы что, были клиентами моей бабушки? — Бабушки? — вскинул брови Чон. — Ну да. Гадательный салон-то ее. Или она водила вас сюда на сеансы? — Хосок спохватился. — Вы не знаете, наверное, она же умерла недавно. Так что, что бы она вам там не нарассказала – я не при чем. — Нет, подожди, — Чонгук вскинул руку и обернулся к Юнги. Тот не сводил с Хосока глаз, а потому парень обернулся обратно. — Ты ведь знаешь, что вы с Хан Линой не были родственниками? Хосок удивленно качнул головой, неуверенно улыбнулся. Вопрос был абсолютно бестактным, однако парень быстро ответил: — Ну, об этом все знают. Знаете, бабушка вообще странная была: если, обычно, приемные родители стараются скрыть это от детей, в моем случае бабушка твердила о том, что я приемный, каждому встречному. — Ты знаешь причину? — подал голос Юнги. — У нее вся семья в аварии погибла. Кто-то сказал, что она взяла меня вместо погибшего родственника. Что же, хотя бы здесь ничего объяснять не придется. Хотя, если смотреть на слова Хосока, то выглядит это весьма необычно. — В любом случае, — продолжал Хосок. — Я студент. И шаманизм не практикую. Так что, если вы хотите потратить деньги на ветер, обратитесь к кому-нибудь другому. Или вы пришли выбить из меня наследство? У меня почти ничего нет! — Не нужно оно нам, — тут же отрезал Чонгук. — А ты думаешь, твоя бабушка была шарлатанкой? — При всем уважении, вы не выглядите, как те, кто доверяет каждому сказанному слову. Да и я больше поверю в силу удачи, чем в то, что несла бабуля. Значит, о том, что он обладает шаманской силой, Чон Хосок не знает. По крайней мере, его никто ей не учил, а значит это все-таки обсудить придется. Чонгук вздохнул, глянул на Юнги. Тот ответил на его взгляд. — Слушайте, я, конечно, все понимаю, — продолжал щебетать Хосок. — Вера в чудо, все дела… Но я вам ничем помочь не смогу. Спасибо еще раз за то, что помогли на мосту и в больнице. Я, правда, в долгу… не денежном, надеюсь. — Я был в прошлый раз, — совершенно не обращая внимание на лепет студента, сказал Чонгук. Юнги фыркнул. — Когда это? — Когда вербовал Сокджина. Чонгук пожал плечами, а Юнги страдальчески замычал, потер ладонью лицо. — С самого начала? — глухо спросил он. — С самого начала. Чонгук откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Юнги же оперся локтями в колени, скрестил пальцы и вперся взглядом в паренька. — О чем вы? — студент чуть сжался под пристальным надзором. — Я говорил, что разговор будет долгим, — начал Юнги строгим голосом. — Так что слушай внимательно, Чон Хосок. Больше одного раза я повторять не буду.

***

Дворец Чхандоккун сиял, как никогда прежде. Блистали выстеленные ковровые тропинки по всему двору, развивались ткани вывешенных флагов и пламя факелов, ровными рядами возвышающимися вдоль всех дворцовых стен и коридоров. Праздник шёл в полную мощь. На главных улицах Чосона, перед площадью и во всех закоулках, люди веселились, смеялись и кричали выряженным артистам. Тут и там то и дело раздавались всполохи хохота и восторженных охов при виде веселящих народ фокусников и других занимательных вещиц, приготовленных Императорским двором в честь коронации. Император Ёнджо официально передал все свои полномочия своему внуку Чонджо, который неожиданно стал наследником всей страны вместо бесславно почившего отца. Впрочем, людям как во дворце, так и на улицах было плевать на ход событий – лишь бы не прибавилось проблем в дальнейшей жизни. А потому ночь, опустившаяся на землю, не могла прервать празднества, что лилось тут и там, и полная луна лишь освещала все вокруг. В этой суматохе было невозможно скрыться, спрятаться от шума или взгляда расставленной везде стражи. И все же место, скрытое от чужих глаз, все же имелось. Густой лес, окружавший дворец, безмолвный и тихий, словно звезды на небосводе. Мрачный, он стоял, чуть покачиваясь от ветра, и лунный свет лишь изредка пробивался через шелест листьев в вышине. В этой темноте, скрытые в ночи и поблескивая лезвиями клинков, будто глазами горных леопардов, замерли десятки людей. И впереди всех, в тени высоких деревьев, расправив плечи в своих привычных черных одеждах, стоял Чон Чонгук. Он смотрел на искрящийся дворец с чувством азарта, отторжения. И превосходства. — Чимин уже должен подать знак. Юнги стоял позади, облокотившись о ствол дерева и прикрыв глаза. Его холодный голос, эхом раздавшийся в глубину леса, лишь придал всем уверенности. Ведь если их стратег спокоен – значит все идет по плану. Чонгук молчал. Он ждал, когда маленькая «неожиданность» привлечет внимание некоторых стражников с восточной стены, и это позволит им проскочить во дворец незамеченными. И вот, наконец, до ушей донесся звук выкриков. По плану Юнги засланный под видом одного из музыкантов Чимин должен был поджечь один из вывешенных напоказ флагов. Что же, видимо, факел стоял слишком близко, а поднявшийся ветер раздул огонь, ничего не поделаешь. Мелкое пламя, показавшееся вдалеке, блеснуло в глазах Чона. Сегодня все закончится. Сегодня они перережут всех, кто собрался во дворце, включая генералов и министров, напыщенную знать вместе с алчными придворными. Они перережут глотку новому императору на глазах у старого, а затем Чонгук лично отсечет последнему голову и повесит ее на главных воротах в знак новой эры. Время монархии закончилось. Пришло время свободы. Чонгук прикрыл глаза, вдыхая прохладный воздух, и разлепил губы. — Фас. Словно тени, сползшие из самих недр земли, все, кого все это время скрывала ночь, стрелой промчались мимо своего главаря прямо к стенам дворца. И только ветер продолжал шелестеть кроной деревьев. Чонгук сделал шаг, но Юнги, оставшийся вместе с ним на холме, преградил дорогу. Он посмотрел своему предводителю в глаза лишь на мгновение, а затем склонил голову. — Мы в шаге до цели, — произнес Юнги, не поднимая глаз. — Не дайте ни чему отнять ее у вас. И он скрылся так же бесшумно, как и все остальные до этого. Они обсуждали это и раньше, однако последние месяцы Юнги не решался и слова подобного сказать. Видимо, в его глазах маленькая интрижка Чонгука с королевским слугой казалась стратегу катастрофой, раз он, не боясь отрубленного языка, посмел наставлять своего главаря в такой важный день. Чонгук оскалился, сбрасывая с себя все мысли. Он знает, зачем пришел сюда, и он этого достигнет. Его тело сорвалось с холма быстрее пятнистой пантеры. На дворцовых стенах уже начали тухнуть факелы. Тишина распространялась в округе, словно смрад болезни, и в образовывающейся темноте можно было разглядеть трупы бесшумно убитых стражников. Чонгук спрыгнул на каменную кладку и не оглядываясь понесся вперед. Все участники знали свои задачи, у них не было времени на то, чтобы оглядываться. Чон пробыл в этих стенах слишком долго, чтобы не выяснить где и что именно находиться, а потому его путь к тронному залу занял намного меньше, чем планировалось. Все-таки время, проведенное с Тэхеном, не было бессмысленым. Запрыгнув на косую поверхность дворцовых крыш, Чонгук пробежался к самому центру дворца. Он выпрямился, скрытый в тени не доходящего до него света, и замер, прислушиваясь. План был прост настолько, насколько возможно. Вечер коронации проводили в тронном зале, однако сейчас, когда солнце давно скрылось за горизонтом, многие покинули дворец, предпочитая провести остаток дома. Что же, этим людям повезло. Чонгук должен был проникнуть в само сердце Чхандоккуна, где прямо сейчас должны были находиться старый император со своим преемником, и дать знак всем остальным. Они уничтожат эту разжиревшую чуму, давая народу волю к свободе. Однако вокруг было тихо. Лишь ветер гулял по крышам, и Чонгук, ведомый его порывом, повернул голову. И с высоты главного здания главарь заметил огоньки, мелькающие в скрытом деревьями домике поодаль. Чонгук знал, что это. Королевский архив, вынесенный за пределы дворца сразу после убийства наследного принца Садо. И смотреть за сохранностью всех документов, всех свитков и бумаг посадили слугу этого самого принца. Как смешно. Тэхен был заперт там, словно птица в клетке, даже не пытаясь выйти. Брошенный всеми, забытый. Чонгук знал это. Знал, потому что даже не смотря на запрет приближаться, не мог оставить Кима совсем одного. Не мог хотя бы изредка видеть его потухшее лицо сквозь деревянные створки окон. Или слышать плачь, на который тот решался, лишь когда луна висела в самом зените беззвездного неба. Чонгук мотнул головой, отворачиваясь. Он не должен отвлекаться. От выполнения их цели зависит будущее всего Чосона. Их впишут в историю как освободителей и творцов нового мира.

***

— Но нас не вписали. Голос Юнги, холодный и ровный, внезапно наполнился печалью. Его рассказ шёл выверено, выучено за многие десятилетии, однако Чонгук даже так не смог избавить себя от всплывающих перед глазами образов прошлого. Он поднял веки, уставивших на старую побелку потолка. — Император Енджо был не глуп, а мы, сколько бы не пытались себя обманывать, слишком наивны. А потому не знали, что это была засада. Нас ждали, — Юнги нахмурился. — Испробовав все способы поймать мятежников, император пошел на крайние меры – он созвал шаманов. Несколько человек, обладающих силой менять природу и все ее существо. В момент, когда мы ворвались во дворец, шаманы провели обряд, — он махнул рукой, будто смахивая назойливых мух. — Если коротко, то всех участников восстания умертвили. — Что, прости? — впервые за долгий рассказ спросил Хосок. — Просто держи в голове, что все они умерли. В то же мгновение, как обряд был завершен. На секунду Юнги замолчал, глотнул из стакана, смачивая горло. — И… это конец? — вновь вставил Хосок. — Если бы, — кинул Чонгук. — Вопреки всему некоторые члены группировки, включая меня, Чонгука и еще несколько людей, открыли глаза, — продолжил Юнги. — Нам потребовалось почти столетие, чтобы понять, что произошло. Один из шаманов, что прокляли нас, захотел себе вечную жизнь. А так как проклясть себя самого он не мог, то решил воспользоваться ситуацией во дворце и в одиночку переделал обряд. В итоге, да, основная цель уничтожить группировку была выполнена, однако некоторые из нас выжили, открыли глаза и обрели ту самую вечную жизнь, за которой гнался этот шаман. Его имя Чхве Минсик. Впоследствии он вылавливал ставших бессмертными людей и проводил обряд, называемый «наерим кут». Твоя… бабушка говорила о таком? Хосок моргнул, перевел взгляд с одного на другого. — Это… обряд переселения душ. — Правильно, — Юнги кивнул. — Чхве Минсик использовал тела проклятых, чтобы продлевать себе жизнь, вселялся в них, завладевая и запечатывая душу носителя. Однако в чужом теле его душа не может оставаться долго, и потому каждые пятьдесят лет он вынужден вылавливать нового проклятого, вселяться в его тело, выбрасывая старое, и так по кругу. В итоге из всех вечноживущих остались только я и Чонгук. Другими словами, — он глубоко вздохнул. — Шаман охотится за нами уже больше двухсот лет, в надежде завладеть нашими телами до того, как его нынешняя оболочка умрет или мы найдем способ снять проклятье. И спустя столько времени нам все же удалось найти того, кто может это сделать. Юнги вперся в Хосока взглядом, замолкая. Парень смотрел на Мина во все глаза, однако ответил абсолютно ровно: — Я? — Ты. Хосок кивнул. Чонгук, наблюдавший за этим, вздохнул, уперся лицом в ладонь. Да любому было ясно, что этот парень им абсолютно не верил. Юнги продолжал, несмотря ни на что. — В твоих жилах течет кровь одного из тех самых шаманов, что прокляли нас, — с нажимом произнес он. — Более того, ты единственный человек, в котором шаманская сила все-таки проснулась.

— Стоп… Стоп, подождите. Хосок наконец отмер, потер переносицу пальцами и вытянул руку, заставляя остановиться. Кажется, сказанное Юнги наконец стало доходить до его головы. — Вы понимаете, что несете? — Мы понимаем это лучше тебя, — тут же ответил Юнги. — Но твоя родословная хранится у человека, который имеет доступ практически ко всем архивам Кореи, в этом нет ошибки. — Да плевал я на свою родословную! — вдруг крикнул парень, и Чонгук в очередной раз опешил от такой резкой смены настроения. — Что за чушь? Магия? Вы хоть понимаете, к кому пришли? — Хосок перевел взгляд с одного парня на другого, будто ожидая, что те сейчас рассмеются и скажут, что это шутка. Но те выглядели абсолютно серьезными. — Я, черт возьми, не для того учил биологию с философией, чтобы верить в существование проклятий, вечной жизни и колдунов. — Шаманов, — тихо подсказал Чонгук. — Вы что, в игры переиграли? Нет, вроде не похоже, — Хосок вдруг вскочил с кресла, отступая. — Черт, ко мне в дом заявились сумасшедшие красавчик с коротышкой, и заливают про какие-то проклятия! Чонгук прыснул, а Юнги выгнул бровь. — Как ты только что меня назвал? — Тебе показалось, — тут же кинул Хосок. — Слушайте, если вам нужен психиатр – так бы и сказали. У меня есть номерочек, я вам кину. — Хосок, послушай, — Юнги следом поднялся с дивана. — Твоя бабушка… — Моя бабушка была сумасшедшей! — вдруг крикнул он, и Юнги тут же затих. — Мне плевать, сколько бреда она наплела вам, плевать, во что вы сами верите, — он сжал пальцы в кулак, мотнул головой. — Но не смейте втягивать в это меня, ясно? А если пришли поглумиться, но лучше сразу проваливайте! В квартире повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием студента. Они явились к нему в дом, вывалили пласт информации, похожий на бред, и наивно ожидали, что в этот раз будет легче. Что же, к разочарованию они давно привыкли. — Думаю, нам пора. Чонгук хлопнул по коленям и встал с дивана. Он улыбнулся Хосоку, который теперь очевидно старался держаться от них подальше. — У тебя весь дом заполнен книгами про шаманизм, — Чонгук кивнул в сторону шкафов. — И есть экземпляры, которые мы читали еще сотню лет назад. Просто… глянь их на досуге, — он поклонился, молчаливо благодаря за прием. — Мы еще заглянем к тебе, ладно? — Я вызову полицию. — Твоя воля. Чонгук развернулся, посмотрел на Юнги. Тот раскрыл рот, но остановил себя, вздохнул, поджимая губы. Они оба понимали, что доказывать что-то нервному студенту не было смысла. — Хорошего дня, Чон Хосок, — Чонгук обернулся только когда они уже вышли из квартиры. — И вам не хворать, — и парень с грохотом захлопнул за ними дверь. Какое-то время никто не произнес и звука, ожидая, когда эхо стихнет в стенах подъезда. А затем Чонгук качнул головой, развернулся и зашагал вниз. — Что думаешь? — спросил Юнги, когда они вышли на улицу. Если бы Чонгук не отказался от сигарет, то точно закурил бы. — Думаю, мы должны обсудить это с парочкой человек. Чон повернулся к Юнги. Тот передернул плечами. — Смерть с тобой, ладно.

***

Все-таки, сколько бы лет человеку не было, он все еще человек. Со всеми вытекающими плюсами и множеством минусов. Однако человек, в силу своего устройства, невероятно легко приспосабливается к любой ситуации, будь то жизнь на необитаемом острове или сроки задачи какой-либо работы. И все же единственное, что никогда не уйдет из человека в любом возрасте – это неловкость. Не за себя. А за ситуации вокруг. Чонгук сидел на диване. Лучи пробивались сквозь огромные окна юридического офиса. Парень держал в руках стакан, покачивал его в пальцах, наблюдая за преломлением света в воде так, будто за два века жизни не успел на это насмотреться. Напротив, с точно таким же стаканом, но более сжатым напряжением, сидел Намджун. Он то и дело поглядывал на Чонгука, но тот уперто делал вид, что ситуация его абсолютно не касается, что, к слову, было правдой… Отчасти. — Разве между юристом и его клиентом не должно быть доверительных отношений? — кинул Чонгук. — Как ваш юрист, я выполняю все свои обязанности идеально, — Сокджин продолжал перебирать бумаги, разложенные на низком столике между ними. — А безрассудство клиентов меня не касается. — И это ты говоришь? — Юнги хрипло рассмеялся, скрестив руки на груди. Намджун поежился от холодного тона его голоса. — Ты буквально по своей прихоти выстрелил в человека. У тебя тогда вообще было разрешение на оружие? — Если бы я не выстрелил, то в твоем теле сейчас сидел Минсик, и этого разговора вообще бы не было. — Ты мог его убить, Чимина. — Но не убил же. Чонгук вцепился в плечо Юнги прежде, чем тот успел дернуться на Сокджина. — Не кажется ли вам, что выяснять отношения сейчас довольно не вовремя? — он глянул сначала на Кима, перевел взгляд на Юнги. — У нас есть более важная проблема, не находите? Например, не пугать Намджуна. — Да не то, что бы… — начал было Нам, но тут же кивнул под взглядом Чонгука. — Согласен. Вы слишком сурово реагируете друг на друга. Чонгук вообще не верил, что первая встреча Юнги и Сокджина пройдет так скоро и по такой причине. Однако, это даже можно считать удачей, потому как на фоне важности всех происходящих вокруг событий, эти двое могли отставить недопонимание в долгий ящик и сосредоточится на решении проблемы. Но сидя сейчас на диване рядом с Юнги и наблюдая за таким же отстраненным поведением Сокджина, Чонгук в очередной раз убедился, что, сколько бы человек не прожил, его видение мира никогда не поменяется. — Мы уже час здесь сидим. Можем хоть чуть-чуть сдвинемся с места? — Чонгук опустил глаза на разложенную перед ним книгу. — Этот Чон Хосок определенно обладает шаманизмом, и определенно эта сила ему досталась от тех, кто проклял нас. — Но это невозможно, — покачал головой Намджун. — Я перешерстил все семейные древа, любую информацию – Чон Хосок не относиться ни к одному из кровных линий ваших шаманов. — Это не совсем так, — подал голос Сокджин, и все подняли на него головы. — Он приемный. Родителей у него нет, как и вообще родственников, потому что его оставили еще младенцем. Мы не можем ничего знать наверняка. — Разве не должно быть записи, кто это сделал? — спросил Юнги. — Та больница сгорела. Цифровых записей тогда не вели. — Не дает мне покоя эта история, — протянул Чонгук, массируя пальцами переносицу. — Хан Лина была женой человека, внутри которого текла кровь Минсика. У нее родилось двое детей, затем внучка и правнук. Потом муж умер, затем и все остальные разбились а машине, кроме сына, который неделю назад сел за руль пьяным и не заметил отсутствия тормозов. Но еще до смерти сына Хан Лина взяла из больницы, где работала, младенца – копию своего правнука. — Что тебя напрягает? — Юнги нахмурился, смотрел на Чонгука, пытаясь выследить ход его мыслей. — Слишком много смертей? Чонгук покачал головой. — Когда мы были в больнице, там сказали, что Хан Лина была разбита потерей всей семьи, а потому взяла мальчика. Но почему она решила отдать себя слишком маленькому ребенку в уже преклонном возрасте, когда у нее все еще оставался живой сын? — Который ее бросил, — напомнил Сокджин. — Но Хосок знает, что приемный, — Чонгук поднял глаза на Юнги, и тот молча кивнул. — Он сказал, что Хан Лина с детства всем говорила, что этот ребенок не ее кровный. Зачем так делать, если ты разбитая горем старуха, желающая вновь обрести семью? — Для удобства? — предположил Намджун. — Они же относились друг к другу, как бабушка и внук. Думаю, эта Хан Лина с самого начала выстроила отношения с Хосоком именно так. И по этой же причине начала говорить всем, что ее новоиспеченный внук приемный, чтобы потом не было вопросов. — И все же как тогда вышло, что совершенно не относящийся к шаманам беспризорный ребенок оказался тем самым наследником их крови, что может снять проклятье? — протянул Юнги. Чонгук тоже не мог это понять. Что-то странное творилось вокруг, но он все не улавливал, что именно. Они что-то упускали. Что-то очень важное, не позволяющее увидеть всю картину полностью. Чонгук уткнулся лицом в ладони. Если бы можно было обсудить все это с Хан Линой, было бы проще. Но она уже умерла, а ее правнук-внук говорить с ними уж точно не будет. — Ладно, давайте так, — Сокджин оглядел присутствующий. — Мы с Намджуном останемся здесь и еще раз проверим этого вашего Чон Хосока, — он посмотрел на Кима. — Вместе, я думаю, мы сможем заметить, если что-то упустили. — Хорошо, — тут же кивнул Намджун. — А вы, — Сокджин повернулся на Чонгука с Юнги. — Может, вам стоит ускорится с внедрением этого студента в тайны вселенной? — Предлагаешь застрелиться перед ним? — выгнул бровь Мин. — Ну, со мной же сработало. — Ты, — Чонгук вздохнул, покачал головой. — Ты был другим. Есть кое-что важнее, чем просто все рассказать. Например, сохранить ему рассудок. Юнги рядом цокнул. —Единственный неудачный опыт ты на всю жизнь запомнил? — Я, знаешь ли, не хочу снова ломать людям психику! С Намджуном, если ты забыл, мы обошлись разговорами. — Но окончательно он поверил нам после того, как у тебя на руке очень быстро зажил порез. — На самом деле, — подал голос Намджун. — Я согласен с Чонгуком. Я историк, поэтому в моем случае вы были для меня чем-то вроде живой энциклопедии. Но Чон Хосок учится на врача. Боюсь, для него регенерация или восстание из мертвых будет слишком травмирующим зрелищем. — Ладно, — кивнул Сокджин. — Тогда оставьте остальное нам. Хосок остынет дня через два-три. Тогда можете попробовать поговорить с ним еще раз или дать ему мой номерок. Если он не поверил неизвестным сумасшедшим, то наверняка прислушается к успешному сеульскому юристу. Чонгук усмехнулся, а Юнги на это закатил глаза. — Нам помочь чем-то? — Нет, — ответил Чонгуку Сокджин. — Дайте нам время. Мы все еще раз проверим и дадим вам знать. И меня тоже напрягает история с больницей, так что я проверю информацию и про нее. Давайте-давайте! По сравнению с вами, у нас с Намджуном еще много работы. Пока Чонгук поднимался с дивана, гонимый руками Сокджина, Юнги уже ожидал его у дверей кабинета. Чон оглянулся у выхода, замечая посмеивающегося Намджуна, уже вчитывающегося в одну из книг, которые он принес сюда из музея, и как всегда снисходительный взгляд Сокджина, что уперся руками в бока и теперь ждал, когда же их вечноживущие друзья покинут его обитель. — Звоните, если что. — Не волнуйся. Телефон придумали до нашего рождения, поэтому мы умеем им пользоваться. Чонгук не успел рассмеяться, как Сокджин беспардонно захлопнул за ним дверь. — Да вы прям не разлей вода, — кинул Юнги и зашагал к лифтам. — Иногда я забываю, что тебе двести пятьдесят один. Железные двери открылись, и они зашли внутрь. Чонгук нажал кнопку первого этажа. На самом деле волнение все равно оставалось внутри. Хоть Сокджин и Намджун абсолютно точно справятся с поставленными задачами – Чонгук по инерции не мог бездействовать. Всегда нужно было с чем-то разобраться, о чем-то спросить, оказаться там, где обычным людям вход закрыт, и поговорить с теми, кто с обычными людьми не разговаривает. Было необычно осознавать, что эти двое достигли такого уровня, что могут справиться без чьей-либо помощи. Тем более, они всегда могут связаться. Век технологий в самом разгаре. Чонгук нащупал телефон в кармане пальто, сжал его в ладони. После того случая на мосту Вантэ не связывался с ним. Прошло меньше двух дней, но произошло столько событий, что Чонгуку казалось – прошел целый месяц. Он делал все, чтобы не задумываться об этом, но ложью будет сказать, что Чонгук смог выкинуть его из головы. Взгляд, с которым Вантэ взглянул на него в последний раз все еще всплывал перед глазами. Чонгук обидел его. Причем настолько сильно насколько мог, переплюнув все прошлые попытки смолчать или скрыть что-либо. И даже подарки, подачки и помощь, которыми он неосознанно откупался, здесь уже не сработали. От этого болела голова. — Чонгук. Парень поднял голову. Они уже вышли из здания. Вечерело. Солнце наискось пробивалось сквозь возвышающиеся вокруг здания. — Ты что-то спросил? — Чонгук подошел ближе, но Юнги вдруг выставил ладонь перед собой, останавливая. Не нужно быть ясновидцем, чтобы заметить напряжение, с которым он сделал это. Оно было в Юнги с того самого момента, как они вышли из квартиры Чон Хосока, и продолжалось целый день до сих пор. Чонгук слышал это в его голосе, видел в движениях. Все-таки, они провели вместе так много лет. Но даже так, сейчас Юнги выглядел скорее отрешенным, чем взволнованным. Он опустил ладонь, и его руки повисли вдоль тела. — Я прошу тебя в последний раз, — произнес он, смотря куда-то вбок. — В последний, потому что потом… мне придется действовать самостоятельно. Юнги посмотрел Чонгуку в глаза. И что-то резануло внутри прежде, чем он произнес слова. — Я хочу, чтобы ты перестал с ним видеться. С ним. Чонгук прикрыл глаза, сжал челюсть, не веря своим ушам. А затем фыркнул и покачал головой. — Чего ты так боишься? Если вычеркнуть Вантэ из жизни Чонгука за последние полтора месяца – ничего не поменяется. Они бы так же мотались в поисках снятия проклятья, так же впали в агонию от потери надежды и точно так же бы ее нашли. Вантэ был здесь не при чем. Единственный, кто поменялся, был лишь Чонгук. — Не было ни дня после нашего пробуждения, когда я ослушался тебя, — продолжил он, видя, что Юнги не собирается отвечать. — Я делал все, что ты говорил, что вы с Чимином мне говорили. И стоило мне на мгновение наконец найти смысл в чем-то помимо смерти, как ты тут же взвыл. Что я делаю не так? Что плохого в том, что теперь я не задыхаюсь по ночам от кошмаров, не думаю о проклятье каждый день в надежде, что это все закончится, и моя жизнь наконец прервется? Почему я не могу испытать хоть что-то похожее на счастье хотя бы на мгновение? Не думая, Великая Смерть, о Минсике, не думая о сохранности безопасности смертных вокруг, не думая даже о своем чертовом конце?! Впервые за столько лет появилось что-то помимо ответственности, помогающее мне идти вперед, а ты говоришь прекратить? — Чонгук усмехнулся. — Неужели огонь в моих глазах после стольких лет так тебя испугал? — Да лучше бы его никогда не было. Улыбка слетела с лица Чонгука. Он отшатнулся, уставился на Юнги неверующими глазами. На несколько секунд он потерял дар речи, опешил, не веря тому, что услышал. Но Юнги сказал это совершенно спокойно с такими же бесцветными глазами. — Ты будто вновь стал тем глупым мальчишкой, — произнес Мин и поморщился. — Вновь нашел безделушку, что привлекла внимание твоей ностальгии. Но, Чонгук, это было двести двадцать четыре года назад. Почти двести пятьдесят лет прошло, ты можешь это понять? И Тэхен умер. Он мертв, люди вообще умирают каждую секунду, ты должен, нет, обязан был оставить это! И то, что твой Ким Вантэ так на него похож – ничего не значит. Хватит, — это прозвучало так жалобно, что рваный вздох вырвался у Чонгука из груди. — Хватит уже жить прошлым. Юнги не двигался с места. Он стоял, смотрел на Чонгука, и тот вдруг понял, что Мин и вправду ожидает от него ответа. Но ужаснее всего было не то, что он уже сказал, а то, что он имел ввиду. Юнги было плевать на то, что Чонгук делает, плевать, чем он занимается. Он боялся лишь того, во что это может вылиться. — Ты сомневаешься во мне? — Сомневаюсь. — Почему же? Я настолько тебя разочаровал? — Потому что прямо сейчас в этом гребанном здании решается наша судьба, а я вместо этого разбираюсь с тобой!!! Крик разнесся по улице. Проходящие мимо прохожие оглянулись на них, но поделом. Они не вспомнят двух ссорящихся незнакомцев с улицы, как только отведут взгляды. Юнги дернулся всем телом, будто сбрасывая с себя вспыхнувшие эмоции. Тень легла на его лицо. Он нахмурился, скривил губы, намереваясь сказать что-то еще, но Чонгук опередил его. — И кто из нас двоих живет прошлым… Единственное чего Юнги так боялся – повторения катастрофы, что случилась с ними тогда. Он так этого боялся, что совершенно не замечал изменчивости мира, в котором они оказались. И, что еще важнее, не замечал, как изменился Чонгук. Они прожили вместе столько лет, чтобы сейчас, в эту самую секунду, быть абсолютно неуверенными друг в друге. — Хочу прогуляться, — Чонгук вскинул подбородок, засунул руки в карманы так, будто ничего не случилось. — Сокджин сказал сегодня не задумываться ни о чем. — Чонгук… — Юнги! — рявкнул Чон, на что тот тут же умолк. — Я услышал твою просьбу. Чонгук зашагал прочь от здания юридической фирмы. Он с самого начала сказал, что разберется с этим. Что же, видимо, затягивать больше не было смысла.