Узел

Лёгкие дуновения весеннего ветра нежно касаются кожи, обволакивая и маня за собой, слышна звонкая трель горных птиц, свивших гнёзда на величественных стенах крепости, а лесные дали, простёршиеся внизу и уходящие за горизонт, шелестят кронами зеленеющих деревьев — мелодией, недоступной человеческому слуху. Ноздри щекочет терпкий запах зацветшей ласточкиной травы — дышится легко, всё тело расслабляется, и боль в мышцах, утомлённых тренировками, растворяется в безмятежности тёплого утра. Чёрные пряди растрёпанных волос лезут в глаза, а сквозь них жёлто-белыми кинжалами проникают солнечные лучи, слепя и вонзаясь в вертикальные зрачки. — Ламберт, тебя разве не учили, что нельзя смотреть на солнце? Мягкий голос Геральта заглушает мерное перешёптывание листвы и переливчатую песнь птиц. Он стоит совсем рядом, сложив руки на груди; без привычных доспехов и двух мечей за спиной, что прежде резными эфесами угрожающе вздымались над его плечом. Совсем молодой — морщины еще не испещрили его бледную кожу, а уродливый шрам еще не лег на левую половину лица; его длинные распущенные волосы молочными гроздьями ложатся на плечи и струятся по ключицам, почти сливаясь с белой рубахой. — Нет, — красно-оранжевые глаза Ламберта весело блестят, отражая солнечные искры, — Меня учили убивать чудовищ. А не подобным глупостям. — Думаю, если солнце выжжет твои глаза, навыки в убийстве чудовищ тебе уже не понадобятся. По крайней мере, я не знаю ни одного слепого ведьмака. Ламберт все же поворачивает голову, криво ухмыляясь. Он ещё юн — казалось бы, совсем мальчишка — но уже крепко сложен, силен и по росту отстает от Геральта всего на пару дюймов; а уж в ловкости и боевой сноровке ему поистине нет равных среди других учеников Каэр Морхена. — Я бы не советовал тебе так высоко задирать нос, Геральт. Уже совсем скоро я получу эту штуку, — Ламберт взглядом указывает на медальон, висящий на шее старшего Волка, — И выйду на большак. Тогда посмотрим, кто из нас сыщет бо̀льшую славу и будет умничать. Геральт молчит, улыбаясь, — лишь берет в руку свой медальон с ощерившейся мордой волка, пальцами пробегая по каждому металлическому зубу его оскала. Когда-то и он с нетерпением и трепетом ждал последнего испытания, чтобы получить знак принадлежности к цеху ведьмаков. — Вот, — Ламберт вскидывает согнутую в локте руку, показывая крупную алую ссадину на предплечье, — Свалился на прошлом занятии с лошади — и прямо на острые камни. Болит, сука, зато станет моим первым ведьмачьим шрамом. — Я думал, ведьмачьи шрамы получают в бою с монстрами, — Геральт старается скрыть насмешливый тон, продолжая улыбаться. — Да ну? А мне кажется, та колченогая кляча, которую мне подсунули, вполне может претендовать на звание монстра. Я тебе говорю, стрыга во плоти, не иначе. — Да ты стрыгу видел лишь на глупых картинках в древних бестиариях, которым десятки лет. Если не сотни. Поверь, когда столкнёшься с этой тварью — иллюстрации в учебниках покажутся тебе детскими каракулями. Ухмылка сползает с лица Ламберта, он обиженно поджимает губы и вновь отворачивается к солнцу, стремящемуся к зениту. Ветер поменял направление и теперь доносит ругань ведьмаков с внутреннего двора — те бранились то ли на нерадивых учеников, то ли друг на друга. — У меня как раз недавно был заказ на такую упырицу, — Геральт примирительно слегка толкает насупленного парня в плечо — Я разве тебе не рассказывал? На пути сюда мне попалась ветхая деревушка, на которую чуть ли не еженощно совершала набеги стрыга с местного могильника. Жители на коленях умоляли меня взяться за тварь, хотя я не собирался ни во что ввязываться до прибытия в Каэр Морхен. В общем, добавила мне эта сука пару мелких шрамов на спину — ты бы видел, какая она проворная, падаль… — Пиздишь, — Ламберт тут же воровато оглядывается, проверяя, нет ли поблизости старших ведьмаков; но те, видимо, были слишком заняты выяснением отношений между собой. В ином случае, уличённому в сквернословии ученику вместо обеда пришлось бы несколько часов кряду бегать по Мучильне. — Ни капли, — Геральт наблюдает, как Ламберт забавно хмурит брови в знак недоверия, но его загоревшиеся глаза выдают заинтересованность, — Если захочешь, я расскажу тебе увлекательные подробности. — Ну да, конечно. Хотя, знаешь, я бы с удовольствием послушал даже твою виртуозную брехню, вместо того чтобы идти на очередное дурацкое занятие по верховой езде. Я уже все умею — и в гробу видал ту сивую клячу. — Ты хочешь, чтобы я поощрял твое отлынивание от тренировок? — Не строй из себя зануду, Геральт, тебе не идет. К тому же, я могу доказать тебе свое мастерство в скачках и без скучных занятий, — Ламберт складывает крепкие руки на груди, азартно улыбаясь, — Давай возьмём лошадей и наперегонки поскачем к Жёлтой поляне, что на северо-западном склоне? Это в двух милях отсюда. Кто последний — тот навозный накер. Заодно поведаешь мне свою выдумку. — Как пожелаешь. Только сдаётся мне, что, когда кто-то из старших заметит твои прогулы, тебе и впрямь придется возиться с лошадиным навозом — в качестве наказания. А уж после того, как я тебя сделаю в скачках, это будет вдвойне обидней. Шелест листвы, прерываемый далёкими голосами, вновь ласкает чуткий слух; птицы щебечут все тише, а из долины близ крепости доносятся всхрапы лошадей — ведьмаки возвращаются с утренней охоты. На солнце, уже стоящее высоко, медленно наплывают облака, предвещая дождь, но ему не нарушить умиротворенность этого дня и не смыть стойкое ощущение, теплящееся где-то в груди — «все так, как оно должно быть». — Геральт? — А? — Прихвати с собой бутыль какой-нибудь настойки из погреба. Не смотри на меня так. Я вообще не пробовал спиртное с прошлой твоей зимовки! Да честно тебе говорю!..