Узел

Резкий грохот на нижнем этаже вырвал Ламберта из неглубокого беспокойного сна. День был в самом разгаре — янтарные лучи полуденного солнца струились сквозь стекольную твердь окна, полосами ложась на пол и смятую постель — но даже в такое время в корчму забредали пьяницы и не упускали возможности с кем-то подраться, порой используя для этого подручные средства. Из-за постоянного шума трудно было сосредоточиться, помедитировать или хотя бы просто по-человечески поспать — особенно, когда ты ведьмак, и твой слух отчетливо улавливает даже отборный мат трактирщика, спорящего с каким-то вдрызг пьяным деревенщиной. Именно поэтому Ламберт не любил задерживаться в трактирах, тем более новиградских, но сейчас это было необходимо. Он уже несколько дней дожидался своего компаньона-ведьмака с вестями о Хаммонде из банды Таулера. Даже снял лучшую комнату в корчме, дабы побаловать себя и приглушить навязчивое негодование, бурлящее в жаждущей мести душе. Но даже тех денег, которые достались Ламберту после недавнего удачного контракта, скоро не хватит на такие удовольствия, если его белоголовый друг не соизволит явиться в ближайшие дни. Они встретились в Новиграде неожиданно и совершенно случайно, словно неведомая высшая сила — не Предназначение ли? — решила подшутить над ними, спустя столько лет снова сплетя их одинокие пути воедино. В тот промозглый вечер ливень барабанил по крышам и водной глади реки, а в сыром ветхом логове Ламберт сражался с экиммой, какой-то частью души надеясь оставить там свою жизнь; но тень на нижнем этаже сверкнула спасительным серебром, и давний друг белым вихрем взлетел по лестнице — такой же гибкий, крепкий, как в прежние времена — и в тёмной комнате замерцали Знаки вперемешку с металлом. Тварь визжала в унисон с раскатами грома, прогнившие стены обагрились её кровью, и вскоре безжизненная вампирская туша грохнулась на дощатый пол. Этим днём Ламберт отчетливо запомнил лишь ореол белых волос, блистающих в свете молний и голос, до того момента таимый лишь в закоулках памяти — «Тебе нужна моя помощь?». Белый Волк. Мясник из Блавикена. Гвинблейдд. Для Ламберта — просто Геральт. Внезапный, обезоруживающий, облачённый в броню школы Волка, обзавёдшийся дорогими мечами и вместе с тем — десятком новых шрамов, постаревший будто на добрую сотню лет, но всё с тем же ясным взглядом медовых кошачьих глаз. С белоснежной бородой, скрывающей неглубокие морщины и арбалетом странной формой за спиной — «что же ты, Геральт, это не по ведьмачьему кодексу!» — но Ламберт не шутил, не в этот раз, лишь вежливо принял дружеское предложение. Помощь ему действительна была нужна. У них не было времени на разговоры — слишком сильно Ламберт был одержим жаждой скорой мести. Но это было к лучшему, ибо с резким появлением Геральта мир вокруг пошатнулся, словно под волной Аарда, а в тёмных глубинах сердца всколыхнулись прежде замурованные душевные порывы. Предвкушение возмездия опьяняло не хуже махакамского спирта, дурманило и затуманивало разум, не давая возможности осознать внезапно пробудившиеся чувства — смесь трепета, огорчения, разочарования, давно забытого детского обожания — и окунуться в них. Ведьмак с белыми волосами, обрамляющими бледное лицо, был ликом далекого прошлого; в его глазах Ламберт до сих пор видел отражение ненавистного Каэр Морхена, напоминающего о жестокой шутке судьбы над жизнью черноволосого мальчика, вынужденного пойти по пути убийцы чудовищ. Но именно Геральт из Ривии рассеял тьму, поселившуюся в его душе с самого начала обучения — «лучше бы я умер во время Испытания Травами»; он был другом, образцом и наставником, воспламеняющим желание стать ведьмаком. Быть похожим на него. «Интересно, что было бы сейчас со мной, если бы не ты?». У них не было времени на разговоры, зато у Ламберта было время бросить в лицо Геральту «ты не стоишь даже пальца Айдена» — с горьким привкусом детской обиды — и наблюдать, как на его лице не дрогнул ни один мускул. Всего несколько минут у «Семи котов», которые молодой ведьмак потратил на сбивчивый рассказ об убитом друге и мимолетную ложь, предназначенную отравленной стрелой вонзиться в сердце; но Геральт невозмутимо отразил её, как тогда, в Блавикене. Айден действительно был особенным — взбалмошный, непокорный, искрящийся лёгким безумием, которым так славились Коты; в его глазах Ламберт видел свое отражение и неиссякаемый азарт, а не серые стены Крепости Старого Моря с проклятыми маятниками и ветряками. Айден привлекал своей мятежной природой и беспечным отношением к ведьмачьему бремени, но его волосы не блестели молочным на солнце, его лицо не исполосовывали шрамы, а глаза были совсем другого оттенка. Геральт же знал Ламберта как никто другой — это делало его самым близким и вместе с тем самым страшным другом — и он все понял. Он не стал вдаваться в расспросы. Ламберт был ему благодарен — молча. Снизу вновь послышался грохот – на этот раз раз со звоном бьющейся посуды, прогоняя остатки дремы. Ламберт чертыхнулся и поднялся с постели; грязно-белые простыни опутали ведьмака, не желая отпускать, но сон тому уже не светил, и льняная ткань была отправлена на свое место. С момента их встречи с Геральтом воспоминания о детстве в Каэр Морхене навязчиво вплетались в сны почти каждую ночь — в разных вариациях, но похожего содержания. Там они были вдвоем, и это самые теплые воспоминания времен обучения ведьмачьему ремеслу, которые, тем не менее, лучше хранить в дальних уголках памяти, не тревожа лишний раз. «Спасибо хоть не кошмары об Испытаниях, — мрачно усмехнулся про себя Ламберт, разминая затекшие после сна мышцы. — Иначе я бы сошел с ума. С опозданием на десятки лет». Его постепенно засасывала круговерть однообразных дней — Ламберт медитировал в редкие тихие часы, пил, монотонно готовил эликсиры, которых уже было в избытке, видел сны о минувшей юности — ждал чертового Геральта, ведь они условились встретиться в этой самой корчме. Тело, привыкшее к постоянным нагрузкам, жаждало движения и ощутимо немело от длительного ожидания в покое; во всяком случае, после появления в Новиграде аж двух ведьмаков доска объявлений резко опустела на предмет заказов, и в этом чертовом городе ловить было уже нечего. «Наверняка сейчас трахает дочь самого Краха, — внутри закипало раздражение, пока пальцы пробегались по застежкам брони, — Как же Геральт из Ривии упустит такую возможность по пути на Скеллиге. Мне надо выпить». Что-то покрепче. Как вчера. И позавчера. И все последние годы.