***
После продолжительного сна из-за тяжелых и долгих родов, я проснулась с инородным предметом во рту, который на уровне рефлексов старательно сосала. Улыбающаяся мама одной рукой придерживала меня за спину, позволяя полулежать на ней и пить молоко, а второй перебирала поросль на моей голове и что-то тихо напевала. Заметив, что я не сплю и перестала есть, она посмотрела на сидящую рядом, судя по белому халату и подобию чепчика, медсестру и что-то у неё спросила. Смогла идентифицировать, что это французский, и на этом, как говорится, наши полномочия всё. Не понимание того, о чём они говорят, сулит большие сложности. Я обреченно закатила глаза и оторвалась от груди матери. Они продолжили о чём-то балакать на своём, а меня положили на плечо, дожидаясь пока я начну срыгивать. Сначала я подумала, что большего стыда я в жизни не переживала. Святая наивность. Кто же знал, насколько я ошибалась в тот момент, ведь буквально спустя каких-то минут десять я нехило так напрудила в подгузник. Это было ужасно, хотя, полагаю, после всех моих будущих смен памперсов, в этой новой жизни меня больше невозможно будет чем-либо смутить. В общем и целом меня кормили, давали поспать, справить нужду и опять по новой, иногда меняя последовательность действий. Со мной пытались говорить, но ничего, кроме постоянного Рене и mon chéri я не понимала. Я чувствовала себя униженной от невозможности полноценно справлять свою нужду как взрослый человек и постоянного сосания маминой груди. Буду молиться, чтобы мозг со временем стёр воспоминания об этом периоде моей жизни. Пару раз меня забирали от мамы на обследования. Как я поняла — я не то, что не в десятых, но даже не в двухтысячных годах. Оборудование, по меркам жителя две тысячи двадцатого года, устаревшее, и когда меня проносили мимо места обитания дежурной медсестры, я уловила звук прокручивания цифр на стационарном телефоне. Из всего, что я видела, могу сделать вывод, что я в районе девяностых, и, скорее всего, во Франции. Первые пару дней я отдыхала, совершенно не хотелось напрягать мозг, поэтому в систему я полезла только на четвёртый день, когда маму увели на какие-то процедуры. И открывшиеся мне перспективы загнали бы меня в депрессию, но испытывать на себе Ледяной душ Системы мне не хотелось совершенно. Куча системных сообщений, которые всплыли, стоило мне подумать о меню, перекрыли мне обзор. Там были поздравления с появлением на свет, информирование о получении ачивки «Я родился!» и сразу в глаза бросился постер, на котором вспотевшая, уставшая, но довольная мама прижимает укутанную в какую-то белую пелёнку меня к себе. Очень мило. И мама у меня красавица, даже вся такая вспотевшая и замученная после продолжительных родов. Волосы чёрные-чёрные, а глаза приятного шоколадного цвета. Надеюсь, я пойду внешностью в неё. Вместе с Очарованием, думаю, это будет бомба. Всплыло много уведомлений о разблокировке некоторых данных из профиля персонажа, открытие доступа к просмотру характеристик и навыков. Первое что мне бросилось в глаза — это моя внешность, отображаемая в профиле. Там была маленькая я в новом мире. С определенно тёмными волосами и какими-то бледными серо-голубыми глазами. Мой прекрасный блонд, которого я добивалась пару лет в прошлой жизни, и зелёные глаза канули в лету. Хоть моя прошлая внешность мне нравилась больше, в итоге нынешняя моська была утверждена, и я даже посчитала, что с такими данными могу вырасти красавицей в маму. Может, пойду в модели, грех жаловаться. А вот дальнейшее изучение профиля заставило меня напрячься и даже немного напугало. Имя пока значилось без Фамилии. Более ничего нового в основном профиле не было, поэтому я полезла в Характеристики. «Сила — 1 Ловкость — 1 Интеллект — 550 Скорость — 1 Выносливость — 1 Мудрость — 500 Удача — 100 ??? — необходим 20 lvl» Судя по всему, мои знания из прошлой жизни, которые остались со мной, считаются очками и перевелись в цифры. Оконченный специалитет по направлению географии и кучи прочитанных мною книг превратились в пятьсот пятьдесят очков Интеллекта и пятьсот мудрости. Это много или мало? Сравнить не с чем, но, может, получая новые знания в неизвестной мне сфере, я смогу понять, как эти очки распределяются и как их получать больше. А вот физические характеристики на единичках скорее всего потому, что я ребёнок и мне пока даже конечности сложно контролировать, что уж говорить о силе и прочем? Когда начну пытаться сидеть-стоять, уверена, характеристики поднимутся, спорт поможет сделать их ещё выше. Перспективы неплохие. Что делать с удачей и какой-то засекреченной характеристикой я без понятия… Что это и зачем нужно, пояснений не давалось. При открытии окна навыков, мне высвечивались на выбор просмотра только два их вида, как и было заявлено, Активные и Пассивные. «Активные навыки: Очарование — 1 lvl Пассивные навыки: Трезвый ум — 100 lvl (max) Тело Игрока — 100 lvl (max) Логическое мышление — 70 lvl Готовка — 50 lvl Русский язык — 100 lvl (max) Тхэквондо — Заблокировано до достижения необходимых характеристик развития Игрока. (Требования к разблокировке: Возраст 4 года, Уровень 10, Сила 5, Ловкость 10, Выносливость 5.) Плавание — Заблокировано до достижения необходимых характеристик развития Игрока. (Требования к разблокировке: Возраст 3 года, Уровень 10, Сила 5, Скорость 5, Выносливость 5.)» На то, чтобы пролистать полный список моих пассивных навыков, мне потребовалось некоторое время. Как я поняла, все знания и навыки, которыми я владела в прошлой жизни, фактически остались со мной же и отобразились в цифровом эквиваленте в Системе в виде пассивных навыков. И я могу разблокировать мой навык-КМС по тхэквондо, просто получив определённые цифры в профиле. Это… Круто? Максимум навыка, я так понимаю, сотый уровень, но при этом в характеристиках есть цифра больше пятисот. Что не так с характеристиками? Или что-то не так с навыками? Какой предел их развития? Сколько силы и интеллекта у среднестатистического человека? Можно ли вообще увидеть данные других людей? Сколько вопросов, ответы на которые я получу не скоро. Навык «Тело игрока» не мог не привлечь моё внимание. Помимо загадочного названия, он ещё и прокачен на максимум. Мысленно выбрав его, я в очередной раз поразилась Системе. «Тело игрока — 100 lvl (max) Описание: «Моё тело — моё дело». Особенности: 1) Вы не можете умереть, пока у вас есть хотя бы 1 единица жизни. 2) При восстановлении 100% здоровья все шрамы на вашем теле заживут автоматически, если только вы не захотите что-то оставить. 3) Ваше тело отторгает любые вмешательства извне автоматически. 4) Ваш мозг отторгает любые вмешательства извне автоматически. 5) Ваше тело не может быть подвержено долговременным внешним дефектам без вашего подтверждения. Все настройки пассивного навыка автоматически, вы можете их отключать по своему желанию***
И вот мне месяц, новостей много. Мы с мамой выписались из больницы и поселились в небольшой квартирке. Где мой пригород? Да и нас никто не встречал. Полагаю, мой папа, который «будет действовать по обстоятельствам», пока что-то там себе решил и пришёл к тому, что появляться передо мной не собирается. Не знаю, радоваться мне или плакать. Как же полная семья? Меня обманула система? Иногда мама ненадолго оставляет меня с какой-то бабулей, которая просто спит рядом с моей кроваткой. Нянька идеальная. Когда мама возвращается, то частенько приносит с собой пакеты, набитые продуктами, и какую-нибудь игрушку. По качеству игрушек предполагаю, что для нынешнего времени они должны быть дорогие — милый плюшевый кот, обозванный мною про себя Васькой, и текстильная кукла ручной работы, которая меня немного пугает косым правым глазом. Судя по квартирке, в которой мы находимся, денег у мамы не должно быть много. Старая мебель, скрипучий пол, по которому она всегда старается аккуратно ступать, пока я сплю, прохлада от недостатка обогревателей… И тут дорогие игрушки. Единственное моё предположение — они от отца. Потому что если бы это были какие-то родственники, то я бы, наверное, их увидела, а если бы их покупала сама мама, то предположу, что жили бы мы лучше. Во время выписки на меня упали снежинки, значит, я зимняя, как и в прошлой жизни. Интересно, в каком месяце и в какой день я родилась? Система выдаёт пока только возраст по дням, а чтобы получить постоянно актуальные календарь и часы, их надо покупать в магазине за семь монет или узнать как-то из окружения. С двумя монетками до рождения и пятью после у меня всего их семь. Как бы мне не хотелось знать дату, год и время, тратить единственные монеты на них я не собираюсь. Моя обида не может быть выражена в цифрах. Полагаю, копить монеты на смену дизайна интерфейса будет проблемно.***
Мне три с половиной месяца, и я смотрю на какого-то мужика, вломившегося в квартиру через окно…***
Как всегда, пока нянька спит, я тренирую своё тело, пытаясь перевернуться, как внезапно слышу странный шорох со стороны окна, которое мама оставила открытым перед уходом, чтобы в тёплый день пустить в квартирку больше свежего воздуха. Как только я повернула голову в сторону окна, перед глазами всплыла табличка с предупреждением о попытке воздействия на мозг и предложением «Принять» воздействие или «Игнорировать» его. Я не идиотка принимать на себя какое-то непонятное воздействие, поэтому, когда я мысленно велела его игнорировать, на подоконнике увидела очень высокого мужчину, который смотрит сквозь рейки на бортиках колыбельки прямо на меня. Благо система не оповещает меня об угрозе жизни, как было, когда нянька решила сменить мне подгузник и забыла про меня, оставив на краю пеленального стола. Приглядевшись как следует к его лицу, я поняла, что будь я в своём реальном возрасте, то вполне могла бы запасть на эту мордашку. Лет тридцать, правильные черты лица, голубые глаза, вьющиеся тёмные волосы, нахмуренные сейчас брови и чуть надутые в недовольстве губы… Очень даже неплохо. Однако впечатление испорчено практически мгновенно. Стоит ему подойти ко мне поближе, я разглядываю над его головой пятьдесят пять процентов в зелёном окошке, а под ними обозначение «Отец». Приехали. «Здравствуй, папа!» сказала бы я, умей говорить. Но решила всё-таки проявить себя вопросительным «Агу». На что получила лишь удивленно взлетевшую вверх левую бровь и какое-то непонятное мне бормотание. Мужчина подошёл ко мне и опёрся руками в чёрных кожаных перчатках о бортик люльки, молча пялясь на меня. Пару минут мы смотрим друг на друга, пока я не повторяю его недавний жест, вопросительно приподняв правую бровку. Чего ему надо? — Ха, — то ли выдохнул, то ли усмехнулся он и, склонившись ближе к моему лицу, почти уткнувшись носом в мой нос, довольно прошептал на английском: — А ты у нас, оказывается, способная… Что? Способная? Что я сделала? Система? Он почувствовал игнорирование воздействия Системой? Это плохо или хорошо? В моей, пока маленькой, голове сразу пролетела, наверное, тысяча вопросов. Но прежде чем я пришла хоть к чему-то, отец взял валявшуюся рядом со мной соску, беспардонно пихнул мне её в рот и, подхватив меня на руки, понёс по направлению к окну. На свой риск я сначала решила хоть как-то обороняться и попыталась не дать меня поднять, но, естественно, силы оказались не равны, и я успела только посильнее прижать к себе Васю. Меня перехватили поудобнее и прижали к себе. А после выпрыгнули из окна. Сначала мне даже показалось, что мне надо сменить подгузник, настолько я испугалась. Однако приземление оказалось очень мягким и новоявленный папка понёс меня в неизвестном направлении. Моя маленькая голова не готова к такому напряженному мыслительному процессу. Я пытаюсь понять, куда меня несут, зачем несут и какие от этого могут быть последствия. Хотя, признаться, дико интересно рассматривать окружающий меня мир. Мама ни разу с момента выписки из роддома не возила гулять меня на улицу и, можно сказать, я впервые оказалась вне квартиры. О странном поведении мамы я уже думала, полагала, что она боится, что я могу приболеть или ещё чего, но какие бы ни были причины, это всё равно не нормально. А тут меня куда-то несут. Это и страшно, и волнующе, поэтому, чтобы хоть как-то отвлечься от паники и мыслей о похищении, я начала вертеть головой. Себе дороже будет сейчас вырываться. Ещё уронит… Мы прошли пару кварталов и сели на заднее сидение в какую-то чёрную машину, которая явно не такси. Всю дорогу, занявшую минут двадцать от силы, отец держал меня на руках и пялился на меня с каким-то детским интересом. Наверное, так смотрят на подаренную бабушкой куклу, которую не особо хотел, но в любом случае это лучше носков или шапки. Мне же ничего не остаётся, как пялиться на него в ответ. А что ещё делать? Мне три месяца. Приехали мы к какому-то зданию, похожему на гостиницу. Отец дал водителю какие-то инструкции на французском, и мы зашли в здание. Из всего сказанного мужчиной я, вроде как, поняла слово час. К сожалению, по мнению мамы и няньки, я ещё мала, чтобы со мной говорили нормально, а не сюсюкали, как-то коверкая слова, не говоря уже об обучении. Поэтому моё знание французского практически нулевое. Быстро пройдя ресепшн, отец почти влетел по лестнице на второй этаж и, зайдя в номер, закрыл дверь на замок. Может паранойя, но, мне кажется, сейчас стал он немного нервный. В отеле есть опасность, которой не было на улице или в машине? Пройдя в комнату из небольшого коридорчика у входной двери, он сел на кровать и положил меня рядом, а сам взял телефон с тумбочки и быстро набрал какой-то номер. И я стала свидетелем разговора, явно не предназначенного для моих ушей. — …. — Доброй ночи, сэр, — отец очень вежливо поздоровался с кем-то на английском. Странно, у нас только завтрак прошёл, а у кого-то уже ночь. Или ещё ночь? Звонит заграницу? — … — Да, я нашел её, — на меня перевели взгляд, и я поняла, что разговор обо мне. — Она сейчас со мной. — … — Да, сэр. Через час мы с ней поедем в аэропорт. Миша устроит нам билеты. Что? Куда мы поедем? В какой, вашу мать, аэропорт? Куда от мамы? Она же сто процентов не в курсе, что её дочь выкрали через окно и собираются куда-то увезти! Мы прошли вместе через роды. Она обо мне заботилась! Я отказываюсь куда-то ехать! Я не хочу, чтобы меня похищали, когда я только привыкла к матери. К сожалению, думаю, из-за детского организма и от переизбытка эмоций, я себя не контролирую и начинаю плакать. И почему-то, на какие-то такие всплески, система отказывается реагировать и ни «Трезвый ум», ни «Ледяной душ» не помогают успокоиться. Тут то же самое. Я начала хныкать, у меня потекли слёзы, и я почти заплакала во весь голос. — …меня она увидела… — отец увидел, что я вот-вот заплачу, и сразу же, переключившись на меня, бросил трубку куда-то на тумбочку. — Стой, стой, стой! Нет! Не плачь! Нельзя плакать! Он подхватил меня на руки и неуклюже попытался меня то ли укачать, то ли спровоцировать тошноту от сильной тряски. — Рене, пожалуйста, прошу, не плачь! — он начал гладить меня по голове, трясти моё тельце, кота передо мной, пихать мне в рот выпавшую соску и, каким-то непонятным образом, всё это делать одновременно. От тряски мне стало не хорошо, и я успокоилась, ибо предчувствую, что ещё немного и меня стошнит завтраком. Отец, всё ещё держа меня на руках, видимо опомнившись, подхватил брошенную трубку и начал просить прощения, пытаться оправдаться тем, что я могла заплакать, а «Нам» этого сейчас не нужно. — …. — Да, сэр. Как прилетим, сразу направимся к вам. До встречи. Он положил трубку и поднял меня, чтобы мы могли смотреть глаза в глаза. — Рене, плакать нельзя. Будет плохо, — он пытается говорить как можно медленнее, повторяя предложения по несколько раз. Он что, думает, что объясняя что-то трёхмесячному ребенку, он получит утвердительный кивок и полное содействие во всех его начинаниях? У меня отец идиот? — Агугу, — я попыталась сыграть какое-то подобие эмоции радости. Пусть и дальше думает, что я обычный тупой ребенок. Как только он улыбнулся на моё балаканье и потерял бдительность, схватила его за кудряшку, свисающую у виска, и сильно дернула. Так тебе, похититель! — Ай, Боже, — он дёрнул головой в сторону, что привело к вырыванию части волос. — Чего я хочу добиться? Валерия, наверное, говорила с тобой только на французском. Да и маленькая ты ещё… — он тяжело вздохнул, устраивая меня в полу-лежачее положение у него на руках, и начал вертеть у меня перед глазами игрушкой. — А ведь это я тебе купил. Ты и не знаешь… Больше он ничего не сказал. Мы просидели в номере какое-то, полагаю оговоренное с водителем, время, по истечению которого отец собрал лежащие в номере вещи в небольшую сумку, взял меня на руки и выселился из отеля. Стоит нам появиться на выходе, как чуть левее посигналила, привлекая внимание, та же чёрная машина. На заднем сидении, куда устроился отец, лежит приличных размеров рюкзак. О чём-то переговариваясь с мужчиной за рулем на французском, непутевый родитель начал ковыряться в рюкзаке, пытаясь удержать меня на одних коленях, что абсолютно небезопасно. Где моё детское кресло? Или их нет в этом времени? Я нарочно начала несильно вертеться, чтобы отец не расслаблялся. Поворчав что-то, он подхватил меня одной рукой, и я смогла увидеть в рюкзаке памперсы и бутылочку. Понятно. Подготовились к поездке с ребёнком, а то я уже начала переживать, что придётся терпеть до победного, так как в сумке отца не видела ничего детского. Ехали мы до аэропорта какое-то неопределенное время, потому что в пути меня сморило, и я заснула на руках у отца, а проснулась, когда мы уже оказались в аэропорту и ждали объявления о посадке. Нас без очереди пропустили в самолет, предположу, потому что я мелкая, и выделили отдельное кресло рядом с отцом, куда установлена то ли переносная люлька, то ли просто такое детское сиденье, куда с особой важностью и пафосом отец усадил-уложил меня. Перед взлётом стюардессы, как положено, провели инструктаж на французском и английском. И из объявления о назначении полета я поняла, что через восемь часов мы прилетим в Нью-Йорк в США.***
И вот, мы возвращаемся к началу — Мы в дерьме!