СЦЕНА I
6 апреля 2020 г., 18:24
— Слушай, мы оба с тобой хотели выйти из зоны комфорта, правильно? Правильно. И чего ты тогда сейчас сомневаешься? — Молодой человек с темно-русыми волосами, прикрытыми сверху серо-синей кепкой газетчика, задорно надетой козырьком назад, вопросительно смотрел на расположившегося напротив него актера.
— После «Золотого глобуса» с «Пыльцой мотылька» нам спуску не дадут, так и знай. Не то, чтобы я очень переживал за свою репутацию — я в себе уверен, но… — Широкоплечий, на манер древнегреческого божества сложенный и выглядивший актер нервно теребил в руках ручку, то и дело ударяя ее колпачком о дорогую деревянную столешницу.
— Без но! Намджун написал потрясающий сценарий, который я, разумеется, немного доработаю, но… Намджун написал реально потрясающий сценарий! — Молодой режиссер был настолько воодушевлен, что его причудливый разрез глаз вопреки анатомическим законам стал выглядеть более круглым.
— А вдруг у меня не получится? Ты же знаешь, я всегда избегал этот жанр. Причем не только во время работы, но и во время досуга. — Актер, одетый в светло-серый льняной летний костюм поверх совершенно обычной, но совершенно скроенной хлопковой футболки, до сих пор активно сомневался, отказываясь принимать на веру приводимые нетерпеливым режиссером доводы.
— Джинни, это психологический триллер, а не фильм ужасов. Здесь не будет крови и расчлененки. Только драма, приправленная тяжелым эмоциональным потрясением и возникшим на его фоне психическим расстройством.
— И я буду играть маньяка… — Джин покачал головой, и по этому движению, сочетавшемуся с совершенно отрешенной интонацией, невозможно было понять, обречен он или заинтригован.
— Ты будешь играть глубоко несчастного молодого мужчину, который не смог справиться с утратой самого дорого для него человека, и… — Режиссер, немного нервничая, перебирал свои длинные пальцы, иногда похрустывая напряженными от ожидания суставами.
— И решил собственными силами бороться с проблемой перенаселения планеты. Очень философский подтекст — узнаю Джуна. — актер откинулся в кресле, поправил полы элегантно смятого льняного пиджака.
— Ну вообще главный герой решил в своем больном воображении переиграть сценарий утраты и попытаться спасти того, кого потерял, но… Если тебя заботят глобальные проблемы, я согласен на такой остро социальный подтекст.
Актер внимательно, но как будто слегка расфокусированно смотрел на выложенный перед ним контракт, подробности которого, включающие в себя райдер и другие условия работы, он изучил накануне, вместе со своим юристом. Он до сих пор не решался поставить свой росчерк.
— Слушай, ну не тяни. Обещаю, это будет очень интересная работа. Причем, для всех нас, потому что я собираюсь немного импровизировать и отойти от стандартных кинематографических канонов. А еще… — Режиссер заговорщицки посмотрел на все еще испытывающего внутренний конфликт по поводу предложенной ему роли актера. — Оператором-постановщиком будет Чон Чонгук.
Джин вопросительно посмотрел на режиссера.
— Как ты его заполучил?
— С помощью бескрайнего океана собственного обаяния, очарования и природного магнетизма. — Режиссер самодовольно откинулся в кресле. — И солидного гонорара. Студии понравился сценарий, и они решили не скупиться на бюджет. Тем более, я исключил одну из статей расходов. Правда, это риск, но… Кто не рискует, тот…
— Тот не попадает в некрологи раньше времени. — Джин поставил подпись. — Надеюсь, твоя импровизация и запланированные риски никак не отразятся на моей работе.
— Знаешь, для тебя это будет совершенно новый опыт… — Режиссер был настораживающе задумчив. — Но я ведь всегда рядом, так что проблем не будет! Будут только незабываемые кадры и куча эмоций! Сказать тебе честно, я очень вдохновлен и воодушевлен, как ребенок, которого родители привели в магазин и позволили выбрать любую игрушку на свой вкус. Я прям чувствую, что эта работа выведет меня на новый уровень. Экзистенциальные драмы и мелодрамы это, разумеется, хорошо, и я очень люблю такого рода картины, но… Плох тот режиссер, что не мечтает хоть раз за свою карьеру снять триллер!
— Скажи мне, а какого именно эффекта ты хочешь добиться от актерской игры? Чтобы я знал, к чему готовиться.
— Я хочу, чтобы главный герой, которого ты исполнишь, вызывал одновременно и жалость, и ненависть. Чтобы его искренне презирали, и в то же время, ловили себя на мысли, что жалеют, потому что он не смог пережить тяжелую утрату. Когда все было так хорошо. Когда, казалось, жизнь только началась. — Глаза режиссера блеснули, явственно выдавая все его нетерпеливое предвкушение предстоящей работы.
Актер задумался.
— Тэ, мне еще никогда не приходилось играть героев с психическими расстройствами.
— В этом нет ничего сложного. Просто ты должен быть одинаково убедителен во всех своих проявлениях. Я знаю, что у тебя были разные работы, и своим самым красивым в индустрии лицом ты способен передать всю гамму человеческих эмоций.
Актер с сомнением смотрел на все еще пребывающего как будто в состоянии эйфории режиссера.
— А кто будет играть моего «дорогого человека», которого я потеряю, как понял, почти что в самом начале фильма?
Режиссер на мгновение задумался.
— Он непрофессиональный актер, но идеально вписывается в прописанный образ.
— Ты уверен, что он справится?
— Нууу… Возможно, придется потратить чуть больше времени, чем обычно, но...
— Учти, Ким Тэхен, если что, это ты будешь отвечать своей головой за провал. Как главный вдохновитель и крестный отец всего сотворившегося безобразия.
— Я в курсе. Но, как уже говорил, я собираюсь рискнуть. Знаешь, это будет оригинально даже с точки зрения промоутинга. Новый для меня жанр, новый для тебя жанр, как главного героя фильма и приглашенной звезды, и, плюс к этому всему, такой риск — взять на одну из главных ролей, хоть и довольно незначительную по совокупности экранного времени, человека, далекого от актерского ремесла. Люди отдадут свои деньги даже просто за то, чтобы послушать треск, с которым я провалюсь. Но! — Режиссер убедительно поднял вверх указательный палец. — Я не провалюсь.
— Когда будет читка сценария? Мне, видя твое воодушевление, уже, честно говоря, не терпится приступить. — Актер, наконец, расслабился, вдохновленный уверенностью сидевшего перед ним режиссера-постановщика.
— Я пришлю черновой вариант, пока что лишенный моих творческих пометок, о которых мы все узнаем на съемочной площадке, твоему милому Хоби в ближайшее время. Как он кстати? — На лице режиссера мелькнуло беспокойство.
— Все в порядке. Аппендицит оказался без сюрпризов, по крайней мере — неприятных. Его прооперировали вчера, и уже послезавтра он сможет приступить к работе. — Режиссер было открыл рот, чтобы выпустить из него что-то крайне патетическое, но Джин жестом остановил его. — Я прослежу за тем, чтобы он не перенапрягался. Я не позволю, чтобы мой самый любимый менеджер и агент умер на своем рабочем месте. Не переживай.
— Почитай сценарий вместе с ним. Мне нужно его мнение. На самом деле, я уже, кажется, всем самым близким дал почитать его, кроме Ентана — ему я читал сценарий вслух.
— Все-таки ты волнуешься… — Джин улыбнулся.
— Это приятное волнение. Скорее предвкушение. И я готов ко всему. Кроме того, что ты начнешь забывать текст на съемочной площадке.
— Слушай, ну если я смогу натурально вжиться в роль убитого горем психопата… Знаешь, там уже как пойдет… — Актер в задумчивости чесал свой мужественный подбородок.
— Отдай контракт. — Тэхен протянул свои красивые длинные пальцы к находящимся в руках Джина бумагам.
— Я уже поставил подпись. — Актер аккуратно придвинул контракт к себе.
— Ничего, у тебя такие каракули… Я просто скажу, что кто-то не в том месте и не на той бумажке расписывал ручку. — Режиссер начал тянуть на себя скрепленные печатные листы А4, в то время как Джин рассмеялся.
— Пошли куда-нибудь поедим. Пока ты с головой не окунулся в работу. Со мной.
— Поедим с тобой или в работу с тобой?
— По степени получаемого удовольствия — это одно и то же.
✩ ✩ ✩
— Хо, как ты себя чувствуешь? — Джин стоял в дверях современных апартаментов, с корзиной фруктов и обеспокоенным выражением лица. Молодой человек, в домашнем тренировочном костюме жизнерадостного желтого цвета, невыгодно контрастирующего с его серым и немного болезненно выглядящим, только на первый взгляд, разумеется, лицом, слабо улыбнулся и пригласил актера войти. — Спасибо, Джинни, неплохо. Самое страшное — пережить наркоз. Меня никогда так не накрывало. Я никогда не пробовал наркотики, и после пережитого опыта точно не стану. — Хоби аккуратно опустился на диван, в то время как Джин устроился напротив, все еще бережно держа в руках пестрый подарочный набор для скорейшего выздоровления. — У меня было ощущение, что я смотрю какое-то отвратительное низкопробное артхаусное кино, и, как герой «Заводного апельсина», не могу перестать, вопреки все еще теплящемуся где-то глубоко внутри здравому смыслу. — Может тебе пока лучше не знакомиться с моим новым сценарием? Чтобы не волновать и не нервировать контуженное наркозом воображение… — Джин с заботой посмотрел на своего менеджера, который теперь, после упоминания слова «сценарий» выглядел намного более жизнеутверждающе, чем до этого. — Я уверен, что Ким Намджун не мог написать ничего, кроме шедевра. По крайней мере, чего-то реально стоящего. — Хоби взял протягиваемый ему Джином банан. — Тэхен прислал мне вчера сокращенный вариант, добавив, что изложенной в нем информации более чем достаточно для того, чтобы понять, в чем соль. Я все распечатал. Хоби аккуратно встал, бережно придерживая себя за правый бок и, сделав несколько шагов, взял со стола стопку распечатанных листов, сразу передав их Джину. — Читай, громко и с выражением. — Менеджер удобнее устроился на диване. — Если вдруг чего захочешь — все на кухне. И тебе все можно. Это на тот случай, если я усну. — О, Намджун бы расстроился, если бы ты уснул посреди его сценария… — Джин задумчиво покачал головой. — Перестань. Доктор сказал, что я еще слишком слаб. И что мне нужен покой. И что я могу спокойно спать даже под сценарии Ким Намджуна. Начинай. — С твоего позволения, я буду пропускать неинтересные места. — Джин быстро пролистал скрепленные печатные страницы. — Тэ явно оставил в своем сокращенном варианте не только главное. Знаешь, я буду излагать тебе самую суть. Так что, ты пока можешь расслабить свои швы и отдохнуть. Джин окунулся в изучение сценария. Все, что ему нужно на данном этапе — понять замысел и начать продумывать то, как он, будучи главным героем, этот замысел будет воплощать. Все остальное, включающее в себя детальную проработку диалогов и образов, будет осуществляться непосредственно на съемочной площадке. Когда режиссер возьмет в руки сценарий. Сценарист, не понимающий, что он вообще здесь делает, но активно участвующий в съемке, все-таки бережно будет держать в руках все тот же сценарий. И актеры, морально готовые к тому, что за несколько десятков неудачных дублей они смогут выучить нужные реплики, написанные в сценарии, наизусть. — Чон Хосок, ты готов? — Джин, оторвавшись от печатных страниц, поднял взгляд на своего мерно вдыхающего и выдыхающего на просторном диване менеджера, который, не открывая глаз, кивнул. — Я успешный фармацевт. Мой будущий муж — успешный композитор, который пишет музыку к фильмам и всякому такому прочему. У нас с ним нежная история большой и чистой любви, без постельных сцен и с несколькими на первый взгляд целомудренными поцелуями. Джин еще раз пролистал сценарий, иногда останавливая свой сосредоточенный взор то на одной, то на другой странице, и, увидев вопросительный и недовольный взгляд Хоби, который вдруг перестал слышать знакомый голос, продолжил. — Мы любили друг друга почти неистово. Мой муж начал работать над музыкой к какому-то очень концептуальному триллеру. Меня, и тут я понимаю главного героя, немного пугали все эти минорные созвучия, и вот однажды я просыпаюсь от того, что слышу их, пугаюсь и иду на звук, не обнаружив в кровати своего мужа. Выхожу в гостиную и… Обана. Сидит мой вдохновленный муженек и увлеченно, наигрывая, записывает. Он поворачивается ко мне, счастливый и довольный, и говорит, что закончил работу. Я целую его, иду на кухню, очевидно, чтоб перекусить от испытанного стресса котлеткой, а потом — спокойно спать. — Можешь не продолжать, я уже умираю от испытываемого ужаса. — Хоби сладко зевнул. — Подожди, сейчас начнется. Мой муж умирает. Внезапно. От сердечного приступа. Во время нашего ужина в ресторане. Представляешь? Прям почти у меня на руках умер. — Ужас. Как ты это пережил? — Хоби звучал наигранно обеспокоенно, цокая языком и качая головой из стороны в сторону. — Не знаю, скорее всего не пережил. Но ты забегаешь вперед. Так вот. Муж умер, я тоже почти умер от горя. У меня все валится из рук, а я же фармацевт, и вокруг куча битого стекла и надежд среди груды обломков моего истерзанного утратой сердца. Так, сейчас будет переломный момент. Ты готов? Хоби показал кольцо из большого и указательного пальцев. — Однажды я просыпаюсь ночью от того, что слышу ту страшную музыку. Я выхожу в гостиную, в надежде, что это мой муж, вдруг живой и здоровый, играет, но нет. Везде темно. И нет ни единого источника звука. Он в моей голове, и теперь никто не может меня от него избавить, потому что это мог сделать только любовь всей моей жизни, но он помер. Джин посмотрел на Хоби, который стал слушать внимательнее, и с его лица исчезла скука. — Я нахожу запись этой музыки и включаю ее. Везде и всегда. Эта музыка всегда со мной, напоминает мне о последнем проведенном с мужем времени. В память о своем почившем супруге, я, втайне от начальства, начинаю разрабатывать, как мне кажется, лекарство от сердечных недугов, но на деле это оказывается яд, который вызывает постепенную остановку сердца. Как я понял, это все отсылки к тому, как я переживал свою утрату. — Джин снова пролистал несколько страниц, пытаясь найти подтверждение своим словам, в то время как Хоби поднялся. — Тебе сделать чай или кофе? Что-то я разволновался. — Менеджер передернул плечами. Он не любил страшный жанр еще больше, чем Джин. — Кофе, спасибо. Через несколько минут, с удовольствием отпив из горячей, наполненной горьковатым ароматным напитком кружки, актер со сценарием в руках продолжил. — Яд получился удачным. В организме он распадался на вполне себе безобидные соединения уже через 15 минут после принятия. И… Вот я выхожу на охоту. Главный герой знакомится с разными молодыми людьми, ему дается это очень легко, так как он красив, воспитан и очень дружелюбен, приглашает их в ресторан на ужин, где подсыпает в красное вино яд. Затем он, наблюдая как постепенно сидящий напротив и принявший яд человек начинает испытывать некоторые физические страдания, зовет на помощь, но скорая не успевает. И главный герой снова теряет человека, не успев его спасти. Только на этот раз нарочно. — Зачем ему это надо? — Хоби был сосредоточен. — Он испытал настолько сильный стресс, что его психика не выдержала, дав трещину в самом слабом месте, обнажив эгоизм и тщеславие. Он как будто хотел дать себе шанс спасти человека, искусственно поместив его в те же обстоятельства, которые были в момент его собственной утраты, но на самом деле, зная, насколько быстро действует яд, фармацевт просто наблюдал за неотвратимой кончиной. Он переживал болезненный опыт снова и снова, и это как будто доставляло ему неведомое удовлетворение, все более углубляя и обостряя психологическую травму. — И сколько он убил? — Ты спешишь. Как раз для того, чтобы полиция ничего не заподозрила, наш герой, то бишь я, под видом смены обстановки отправился на гастроли по другим городам. Я точно не считал, сколько было совершенно убийств, так как здесь они зачастую описаны лишь чисто символически, но, думается мне, что довольно много. И все время его сопровождает музыка, написанная его мужем для триллера. Либо играя в голове, подтверждая его психическую несостоятельность, либо в наушниках. — И что полиция? Неужели никто не спохватился? — Хоби был явно взволнован, он облокачивался о мягкий подлокотник, поджав под себя ноги и подпирая рукой голову. — Яд невозможно было вычислить. Сердечные приступы случаются повсеместно даже у совершенно здоровых людей. К тому же, он менял места дислокации, просто не успевая вызвать какие-либо хоть малейшие подозрения. Пока ему не встретился… молодой психотерапевт. Который начал подозревать неладное. Мой герой тоже начал подозревать неладное, и теперь у него был выбор: постараться избавиться с помощью специалиста от своей глубокой травмы, пока психические последствия не стали неотвратимыми, либо продолжить начатое, получая мазохистское удовольствие от вновь и вновь переживаемых потрясений. — И что он выбрал? — Хоби звучал очень взволнованно, даже чуть подавшись вперед от нетерпения. Актер улыбнулся. — Потом в фильме увидишь. Но, как я понял, концовка должна получиться очень напряженной. Мне очень интересно, кто сыграет психотерапевта… — Джин пролистал сценарий к концу. — Я же все равно смогу прочитать. — Хоби надул губы. — Ну, если не хочешь потом получить настоящее и неподдельное удовольствие от фильма, прочитаешь. Но я бы на твоем месте дождался, пока мы эту концовку отснимем. — Джин многозначительно посмотрел на своего менеджера. — Тебе нравится? — Хосок внимательно смотрел на актера, который о чем-то задумался. — Нравится. Завязка на музыке сделает этот фильм более атмосферным, и мне будет немного проще воплощать образ. — Джин улыбнулся. — Правда, мне теперь отчаянно интересно, кто станет моими партнерами по съемочному процессу. Особенно, кто сыграет психотерапевта, потому что там очень сильные эмоции… Я бы даже сказал, совершенно не побоясь этого слова, накал страстей. — Неужели новая любовь? Джин возмущенно всплеснул руками. — Ты за кого принимаешь моего главного героя?! Нет, он до конца фильма будет страдать по мужу. Там будет другой эмоциональный накал. — По моему скромному мнению, должно получиться что-то стоящее. По крайней мере, очевидно не провальное. — Снимать будет Чон Чонгук. Тэхен перестраховался, и взял в свой рисковый фильм самого надежного и талантливого оператора во всей киноиндустрии. — Серьезно подготовился… — Хоби задумчиво улыбнулся. — Мне уже не терпится увидеть премьеру! Месяцев через восемь… Ну или хотя бы через десять…✩ ✩ ✩
Джин сидел в просторном павильоне, наблюдая за снующим туда-сюда съемочным персоналом. Тэхен уже познакомил его с тем самым Чон Чонгуком, который сразу произвел на Джина приятное впечатление. Как будто дружелюбный, но немногословный, с чувством юмора и обезоруживающей детской улыбкой. Возможно, он немного нетерпелив в работе, но иногда это даже полезно для вдруг расслабившегося актера ощутить на себе немного давления. Спокойного давления, тщательно прикрытого нормами приличия. Джин встал и подошел к большому зеркалу. Черные, из мягкой тонко выделанной кожи кроссовки, незаметно переходящие в прилично узкие черные джинсы с прорезями на коленях, и тут же в них заправленная простая белая майка. А сверху — огромная, напоминающая плащ палатку и доходящая до середины бедра рубашка из тонкого жатого льна, с длинными объемными рукавами и затейливой черно-белой узкой полоской. Он рябил как неисправный, потерявший связь с антенной, телевизор. Зато ему было комфортно. При знакомстве с новыми людьми всегда важно чувствовать себя комфортно, особенно если ты не слишком ищешь новые знакомства, при том, что они всегда находят тебя сами. Джин сидел закинув ногу на ногу и погрузившись в затейливый, но навевающий скуку мир социальных сетей, как вдруг где-то за спиной услышал знакомый голос. — Ты прочитал сценарий? Я тебе выслал его еще неделю назад. — Это был очевидно голос Ким Тэхена. — Ай, ты же знаешь, я сейчас работаю над альбомом. И над музыкой к твоему фильму, между прочим. — Низкий, заметно раздраженный тембр. Но не от испытываемой злости, а от потребности оправдываться. — Как ты можешь написать музыку, если ты не читал сценарий? — Мне достаточно того, что это должен быть саунд к триллеру. Я смотрел триллеры, и знаю, из чего они лепятся. Немного страха, немного священного трепета перед неожиданной развязкой, обязательно мертвая кошка… — Низкий голос отрешенно перечислял, остановившись и перестав приближаться. — Кстати, почему в твоем фильме нет мертвых кошек? Это же главный атрибут жанра. — По той же причине, почему нет постельных сцен — все претензии к Ким Намджуну. — Стоп! Я, возможно, в первый и в последний раз снимаюсь в кино, а ты даже не организовал мне постельную сцену? Это негуманно. Я надеялся на незабываемый опыт. Мне еще никогда не приходилось трахать настоящего актера… — Джину сразу стало интересно, кто так дерзко высказывался, совершенно не заботясь о том, что его могут услышать. И услышали. — Мы снимаем триллер, а не порно. У нас тут, видишь ли, искусство и… — Но, но, но! Как ценитель жанра, я могу сказать тебе, что в порно тоже есть отдельные жемчужины, которые вполне могли бы претендовать на высокое звание произведения искусства. Если ты отрицаешь эстетику эрегированных членов, ты ханжа. — Государство и общественное мнение, требующее соблюдения норм морали, отрицают демонстрацию ТАКОГО на большом экране. А я хочу на большой экран. И, если тебя это успокоит, в кино постельные сцены снимаются понарошку. — О, я мог бы догадаться. — Низкий голос звучал раздосадовано, снова начав медленно приближаться. — Но во мне теплилась надежда. — Чтобы ты, наконец, поимел представление о том, в чем должен принять участие, поясню. Ты гениальный композитор и музыкант... — Это правда, спасибо. — Слушай внимательно! Ты композитор, который работает над музыкой к триллеру. У тебя есть муж, фармацевт, с которым вы безумно любите друг друга, не имея никакой возможности и желания проводить время по отдельности друг от друга. — Гадость какая. — По низкому голосу можно было понять, что его обладатель скривился. — Потом ты внезапно умираешь и… — Освобождаешься из этой романтической тягомотины. Я угадал? — Нет, ты дебил, а не угадал. Ты умираешь и… — услышав голос режиссера почти что в непосредственной близости, Джин встал и повернулся, максимально дружелюбно улыбнувшись, но увидев выражение лица брюнета, темные волосы которого были спрятаны под черной кепкой, надетой козырьком назад… Улыбка погрустнела и сползла с лица актера сама собой. — Джин, приветствую! Давно ждешь? — Тэ протянул стоящему перед ним молодому человеку руку, мягко пожав ее. — Познакомься, это твой экранный муж. Мин Юнги. Мин Юнги, это Ким Сокджин. Режиссер выглядел волшебно воодушевленным, в отличие от Мин Юнги, который, смотря на вмиг посерьезневшего Джина, улыбался лишь левым углом рта, явственно выражая свое пренебрежение новым знакомством. А если не пренебрежение, то предубеждение насчет его будущего. И то и другое заставило Джина больше распрямить плечи и выше поднять подбородок, в готовности максимально элегантно и эффектно противостоять вполне возможно негативным проявлениям в свой адрес. — Юнги. — Вместо этого он ждал рукопожатия. — Джин. — Актер вложил свою ладонь в протягиваемую брюнетом руку, ощутив на своих пальцах легкое давление. Формальное рукопожатие. Проявление уважения, которое уже было хорошей новостью. В момент, когда новоявленный партнер по кадру вдруг улыбнулся, Джин подумал, что первое впечатление вполне может оказаться обманчивым и что это знакомство принесет ему больше положительного, чем он предполагал, но как только Юнги открыл рот, все до этого бережно взлелеянные надежды разом завяли.✩ ✩ ✩
— Тэ, я думал, мы будем снимать интеллектуальное кино, а не мыльную оперу для домохозяек. — Юнги, лучезарно улыбаясь, выдавая всю желчь лишь во взгляде, посмотрел сначала на Джина, а потом на Тэхена, который явно предполагал, что его знакомый может выкинуть что-то подобное, но не думал, что так скоро. — Простите? — Джину потребовалось время, чтобы осознать сделанный в его сторону выпад. — Ой, не извиняйся, ты ни в чем не виноват. — Юнги махнул рукой в его сторону, все еще пытаясь дождаться ответа от режиссера. — Когда это мы успели перейти на ты? — В голосе Джина стало слышаться раздражение, и Тэ стал с большим волнением переводить взгляд с актера на его партнера и обратно, пока воздерживаясь от каких-либо комментариев. — Ооо, извините, мистер актер, я не думал, что у вас все так сложно. — Юнги театрально приложил руку к груди, сдвинув брови домиком, придавая взгляду фальшивого, но все же очаровательного раскаяния. — Разумеется, мы не успели. И, судя по всему, не успеем. Сколько на это должно отводиться? Полгода непрерывного знакомства? Или больше? Я, к сожалению, не сведущ в средневековом этикете, которого ВЫ, судя по всему, до сих пор придерживаетесь. — Дело не в этикете, который я, и спасибо что вы это отметили, чту. Просто я не считаю нужным переходить на ТЫ с людьми, с которыми не планирую продолжать знакомство, особенно, если эти люди не внушают доверие или симпатию. Можно ограничиться приличием. — Джин улыбнулся, и Тэ про себя заметил, что в этой улыбке не было ничего хорошего. — Я задал всего один безобидный вопрос, а вы уже сомневаетесь в моей благонадежности. Нехорошо. — Юнги, звонко цокая языком, как будто расстроено качал головой. — Это был адекватный ответ на то, что вы вслух посомневались в моем актерском таланте. — Я всего лишь отметил ваше исключительно красивое лицо, которое, безусловно, должно нравиться всем. В том числе женщинам, занимающимся домашним хозяйством. И ни слова о вашем таланте. — Так это был комплимент?! Ой, простите, я давно не общался с людьми, не умеющими внятно формулировать мысли. Примерно, с детского сада. Знаете, отвык от интеллектуальной несостоятельности. — Я вижу, здесь приветствуется прямота? Я просто пытался завуалировать, чтобы не слишком сильно задеть чувства, но, вижу, мы здесь все люди серьезные… — Юнги смотрел прямо в глаза Джину, который, в несознаваемом стремлении продемонстрировать свое превосходство, поднял подбородок еще чуть выше. — Твое смазливое лицо, в сочетании с манерностью, заставляет меня сомневаться в том, что ты осилишь что-то по эмоциональному и интеллектуальному накалу сложнее, чем поцелуй с главной героиней. Или ее матерью. Или отцом. На твой выбор. На этот раз Юнги улыбнулся вполне доброжелательно, если бы не подтекст. — Моя манерность называется воспитанием, и если вы обделены им, не стоит все же, плюясь желчью, бросаться на тех, кто с ним, то есть, с воспитанием, знаком. — Эээ, друзья… — Режиссер Ким Тэхен, видя, что ситуация немного выходит из-под контроля здравого смысла, попытался подать голос, но… — Помолчи, Тэ. Не видишь, взрослые дяди разговаривают. — В интонации и на лице Юнги было столько безапелляционной решительности, что Тэхен не стал спорить. В любом случае, им придется работать вместе, и они должны решить все возникающие конфликты самостоятельно. Или режиссеру придется искать нового актера на главную роль. Или ему же придется искать композитора, который напишет музыку для фильма, и отдельно актера, который сможет ее исполнить в кадре. Желательно, безвозмездно. Пф. А ведь риск, как обычно пишут в некрологах, должен быть делом благородным, а тут… — Мне кажется, или ты только что сказал что-то о моем воспитании? — Юнги подошел ближе. Немного ближе, но для Тэ сейчас все выглядело слишком угрожающе. — Мне кажется, или ты до этого назвал меня смазливым манерным идиотом? — Джин тоже сделал шаг навстречу. — Не кажется. Но вместо слова «идиот» я бы лучше использовал более ласковое понятие «додик». Смазливый манерный додик — это более приятная слуху характеристика. Более понятная. И более репрезентативная. И более нежная, чтобы не так сильно ранить мягкое и воспитанное сердце. — Юнги сделал особый упор на слове «воспитанное», тем самым все-таки показывая, что его удалось уязвить. — Додик это что вообще… — Тэ, увидев как в мгновение округлились глаза Джина, затем вновь вернув лицу невозмутимость, пытался осторожно остановить на пути к катастрофе своего друга музыканта. — Додик… Ну это сложно правильно объяснить словами. Мне кажется, это можно только прочувствовать. Я, правда, до сих пор думаю о том, что внешне мистер Ким мало смахивает на додика, но, кажется, применительно к внутреннему содержанию это будет вполне точно. — Юнги вдруг с воодушевлением посмотрел на не ожидавшего адекватной реакции на свои слова Тэхена, который теперь выглядел не как главный режиссер, а как испуганный, ожидающий от учителя решения собственной участи школьник. — Додик это безобидный дурачок, или лопушок, или, если мы обратимся к источникам более эксклюзивным, неопытный гомосексуалист. — Джин, проявляя чудеса эрудиции, выглядел абсолютно спокойным. — Серьезно? Ого… Снимаю шляпу. Перед собой. Очень точно подобрал определение! Прямо все совпадает! Хотя изначально я даже не подозревал о последнем дополнительном значении этого слова... — Юнги деланно удивленно покачал головой, но в следующее мгновение его лицо стало задумчивее. — Хотя, с другой стороны, обзывать гея неопытным геем, когда ты сам гей и еще можешь чему-то научиться... Нет, это лицемерие. Вычеркиваем эту попытку обидеть из общего зачета. — Юн, ты вполне можешь перестать словесно фонтанировать — все уже поняли, какой ты прямолинейный и классный. — Тэ вернул себе уверенность. Точнее, голос, которым мог хоть что-то противопоставить увлекшемуся вербальной перепалкой Юнги. — Думаешь? Просто он почему-то меня бесит. — Брюнет обращался к Тэ, показывая пальцем в сторону Джина, который выглядел… смущенным? Особенно в тот момент, когда Юнги начал извиняться. — Я прошу прощения за «додика» и прочее. Это безусловная реакция моего организма, характер и прочие причины, которыми люди умные категорически запрещают оправдывать свои плохие поступки. — Нет. — Джин вновь вернул себе абсолютную внешнюю невозмутимость, и его реакцию на происходящее выдавали лишь скрестившиеся на груди руки. — Тэ, я сейчас не сдержусь и скажу в рифму, и там уже будет кое-что намного грубее «додика»… — Юнги обратился к Тэхену, который, в свою очередь, обратился к Джину, ласково положив ему руку на плечо. — Джин, у него просто такой характер. Он на самом деле отличный парень, просто… Прямолинейный. Говорит то, что думает. — Думает? Нужно остановиться на «Он просто прямолинейный. Говорит». — Пока с губ Джина с очень красноречиво выдающей его раздражение интонацией слетали слова, Тэ, гладя его по широкому плечу, пытался хоть как-то разрядить обстановку. Ну или хотя бы напряженного актера, которого большую часть времени называл другом. — Я вообще-то извинился, а вот ты продолжаешь. — Брюнет, поняв, что немного перегнул палку, теперь смотрел себе под ноги. — Я оценил. Но ввиду моей смазливости и манерности… Юнги поднял вверх правую ладонь, опустив голову и красноречиво качнув ею. — Стой, только не говори, что ты сейчас начнешь переворачивать мои же слова. Нееет, этот прием слишком устарел. Он даже не забавный. Просто тупой. Слишком примитивная манипуляция, чтобы вызвать во мне чувство вины. — Мне плевать, что ты думаешь. — Джин прямо посмотрел в глаза музыканта, и в этот момент Тэ мог поклясться, что он видел молнию. Молнии. Проносившиеся между спорящими туда-сюда с космической скоростью. — Что здесь происходит? Вы вокруг себя народ собрали. — Все трое обернулись на раздавшийся в непосредственной близости от поля интеллектуального боя голос. — Привет, Нам! — Первым среагировал Тэ, готовый с радостью броситься на шею вовремя объявившегося сценариста. — Привет, Намджун. Классный сценарий. Мы с Хо оценили. — Джин среагировал второй, сумев вызвать на лице серьезного до этого автора очаровательные ямочки. — Привет, Джун. Спасибо, что помог с текстом песни — твоя лирика идеально вписалась в такт. Я восхищаюсь. — Юнги протянул Намджуну руку, и тот ее пожал. — Не за что, Юнги. Можешь обращаться почти в любое время — порой, я скучаю по рифме и начинаю всерьез подумывать о театральной пьесе. — Намджун, до этого улыбающийся, вдруг совершенно серьезно обвел собравшихся взглядом. — Так, что здесь произошло? — Мы знакомились. — Тэ, отпустив плечо Джина, встал рядом со своим сценаристом, теперь имея возможность со стороны наблюдать двух до этого спорящих молодых людей, теперь сохраняющих вполне себе невозмутимый вид. — И как? — Джун с сомнением оглядел расположившихся перед ним молодых людей. — Отлично. Мы взрослые люди и вполне можем найти общий язык, даже если один из нас зарвавшийся грубиян, обделенный даже примитивными представлениями о воспитании. Ну, чисто гипотетически. — Джин не смотрел на зарвавшегося грубияна, которого упомянул, но Юнги сам понял, о ком шла речь. — Я совершенно согласен с мистером актером. У нас есть разум, а это гарантия того, что мы сохраним в общении друг с другом человеческое лицо, несмотря на то, что у кого-то оно в принципе интеллектом не обезображено. Тэ натянуто улыбнулся, смотря на то, как натянуто улыбался Джин и натянуто сохранял остатки невозмутимости Юнги. Джун натянуто сделал вид, что все благополучно, и они могут приступить к работе.✩ ✩ ✩
— Джун, скажи, а мы можем чуть-чуть изменить сценарий? Ну, чтоб не он сам умер, а я этому поспособствовал. И чтобы было побольше крови. И жестокости.– Джин с воодушевлением смотрел на сидящего за столом сценариста, пока тот, недоумевая, смотрел на режиссера, а Юнги, улыбаясь, качал головой. — Слушай, правдоподобнее будет, если я сам вздернусь. Лучше отсутствие жизни, чем жизнь с человеком типа тебя. Круглосуточная. Еще и музыку писать в твоем присутствии. Ой, я, кажется, теперь понимаю, почему моего героя хватил сердечный приступ… — Юнги сначала задумчиво почесал подбородок, затем, взглянув на Джина, с удовольствием отметил, что тот надул губы. — Тэ, может, пока не поздно, пересмотреть актерский состав? Я не уверен, что эти двое смогут нормально отыграть неземную любовь. — Джун, в крайней степени волнения, связанного лишь с все возрастающей неуверенностью насчет затеи снимать этих двоих вместе, оглядел Юнги и Джина. — Я профессионал. Я смогу сыграть что угодно. — Актер, кажется, был совершенно спокоен и уверен в себе. — Он профессионал. Он сможет сыграть что угодно. Даже наличие мозгов. — В ответ на уверенную реплику экранного мужа, Джин лишь закатил глаза. — Тэ, не смотри так на меня! Я сделал ему комплимент! Отметил его профессионализм! — Юнги, что за ребячество? Почему вообще вы ведете себя как школьники? — Намджун внимательно смотрел на музыканта, как будто пытаясь прочесть ответ на его лице. — Ну, просто мы не понравились друг другу, вот и все. Ничего сверхъестественного. — Юнги невинно развел руками, пока Джин также невинно кивал головой, думая явно о чем-то своем. — Пока что это больше похоже на то, что вы оба просто понравились друг другу, но при этом ведете себя как школьники. — Тэхен откинулся в кресле, смотря лишь на Юнги, который продолжал выглядеть невозмутимо, только теперь чуть розовее, чем до этого. — Спешу тебя расстроить, но ЭТО… — Джин многозначительно указал на сидящего рядом Юнги. — Совершенно не мой типаж. — А мне кажется, что… — Тэ, до этого внимательно смотрящий на музыканта, теперь вопросительно и немного задумчиво смотрел на Джина. — СОВЕРШЕННО. НЕ. МОЙ. ТИПАЖ. — Взгляд актера был слишком многозначительными и прямым, чтобы Тэхен мог сопротивляться его силе и власти. — Это правда. В общем, завтра встречаемся здесь в 10.00 утра и непосредственно приступаем к рабочему процессу. Постепенно, но непосредственно. Пожалуйста, выспитесь. И теперь… Вы можете быть свободны. И не лишним будет, если вы сходите куда-нибудь и познакомитесь поближе. — Тэ обвел сидящих напротив молодых людей серьезным и многозначительным взглядом. — Да, это будет не лишним. — Джин встал. — Но у меня дома не выключенный из розетки утюг. Так что, мне придется, АХ КАК ЖАЛЬ, всё пропустить. Вдруг, что-то сгорит. — Да, например, твой пердак. После очередной моей невинной шутки. — Юнги, самодовольно улыбаясь, также поднялся. — У меня дома нет утюга, но есть куча незаписанных и несыгранных нот. Когда у тебя есть талант к чему-то, время всегда есть чем занять… — Интересно, откуда тебе это только известно. Рассказал кто? Тот же умник, что научил слову «пердак»? - Джин пренебрежительно посмотрел на музыканта, поправляя собравшиеся на коленях брюки. — До свидания, мистер Ким. Надеюсь, завтра вы будете также дружелюбны, приветливы и добры. — Юнги очаровательно улыбнулся. — Вас проводить? — В последний путь? Рано. Я не доставлю вам такую нечаянную радость. И до свидания, мистер Мин. Не растрачивайте свой сарказм и остроумие попусту. Оставьте немного для меня, на завтра. — Я знал, что таким как ты нравится пожестче. — Юнги направлялся к двери сразу за Джином, который, услышав брошенную в его спину реплику, обернулся. — Теперь я понимаю, почему ты был вынужден стать ценителем порно. — Джин очаровательно улыбнулся, сразу скривившись, как будто унюхав что-то непотребное. — Если ты хочешь, мы с тобой можем поговорить об этом… — И Джин вновь обернулся, для того, чтобы увидеть пошлую и самодовольную улыбку Юнги. — Даже в качестве гуманитарной помощи и благотворительности — ни за что. Даже если это решит несколько глобальных проблем и заставит Сахару зацвести — никогда. — Лицо Джина выражало крайнюю степень непоколебимости, и, кажется, это только раззадоривало вошедшего во вкус музыканта. — Видишь, я предложил лишь поговорить об этом, но твоя фантазия сама выстроила причинно-следственные связи. Однако, мне нравится ход твоих мыслей, что странно, если учесть, насколько я, очевидно, превосхожу тебя по уму… Наблюдая и слушая развернувшийся диалог, Тэхен и Джун посмотрели друг на друга: — Как думаешь, они в итоге подерутся? — Сценарист вернулся к внимательному изучению все еще не успевших скрыться за дверью молодых людей, оживленно и со страстью продолжающих препираться, на всякий манер упражняясь в остроумии. — Боюсь делать какие-то определенные ставки. Одно могу сказать точно: если они не смогут поладить на съемочной площадке и отыграть как надо, мне придется очень быстро и грамотно принимать экстренные решения. А я это не люблю. И, сказать честно, не очень-то и умею, потому старательно избегаю. И теперь отчаянно надеясь, что продолжу избегать... — Тэ, до этого смотревший на уже закрывшуюся за актером и музыкантом дверь, перевел на Джуна взгляд, полный тревоги за свое будущее и будущее отечественного кинематографа.
