Стоп! Снято!

      — Юнги, у тебя получается даже лучше, чем я ожидал, но пожалуйста, убери это выражение лица, которое прямо кричит «ЧТО ЗА ХРЕНЬ ЗДЕСЬ ТВОРИТСЯ». Я понимаю, это все не в твоем стиле, и возможно, со своим любимым человеком ты общаешься как-то по-другому, но! — Тэхен, в берете и в очках, с разукрашенным сценарием в руках, открытом на первой сцене, практически с мольбой смотрел на своего друга, который беспечно стоял в халате посреди импровизированной гостиной.       — Слушай, ощущение, что они женаты уже 10 лет, а не 3 месяца. Да 3 месяца после свадьбы — это еще медовый месяц! Мой муж готовил бы совершенно голый, в то время как я бы… — Юнги осекся, не рискуя вдаваться в столь интимные подробности. — И мы явно пропустили бы завтрак. Нет, разумеется, мы бы в итоге поели. Друг друга.       — Если бы ты был профессионалом, ты бы легко и без лишних мозговых сокращений понял, что мы здесь разыгрываем сценарий, а не твои эротические фантазии. — Джин, облаченный в серый халат и белую пижаму, сидел на высоком стуле, пока гример поправлял его волосы.— Хотя, возможно, тебе просто нечего сокращать...       — Слушай, если бы мы разыгрывали мои эротические фантазии, тебя бы явно в кадре не было. Но я понял. Я буду стараться. — Девушка-гример, предчувствуя, что съемка скоро возобновится, оставила Джина и подлетела к Юнги, проделывая теперь с ним все те же манипуляции. — Хотя диалоги тоже не внушают мне большого доверия. Они звучат немного наиграно. Нарочито литературно. Как-то искусственно. Но, разумеется, не мне решать, и ты, Тэхен, должен отметить, насколько я покладист и послушен.       — Спасибо, дорогой друг. И Джин, мы решили сделать тебе крупный план, в тот момент, когда ты открываешь ящик с чашками, поэтому сделай, пожалуйста, вид, что ты очень заинтригован вдруг представившимся тебе выбором. Отыгрываем с самого начала! — Тэ улыбнулся, увидев большой палец от профессионального актера. — Если нужно повторить текст, самое время.       Джин встал и подошел к Юнги, у которого на руках была выделенная из сценария сцена. И через несколько минут раздалось уже ставшее привычным даже уху Юнги «Камера! Мотор! Начали!»       Джин вошел в комнату и, проходя по гостиной, с любовью и улыбкой посмотрел на сидящего за пианино Юнги, который делал какие-то пометки в нотной тетради.       — Мы женаты уже почти 3 месяца, и каждое новое утро начинается одинаково — я вижу своего мужа за музыкальным станком. — Джин проследовал на кухню, по дороге поправив подушки на кресле.       Юнги повернулся сначала влево, а потом, не увидев там мужа, вправо, застав Джина взглядом уже на кухне, исследующим шкафы.       — В моем случае, вдохновение очень похоже на утренний стояк и... «СТОП!»       — Юнги, это что? — Режиссер строго смотрел на совершенно расслабленного Юнги, в то время как Джин позволил широко улыбнуться.       — Блин, Тэ, просто мой ответ напрашивается сам собой. Сам посуди. Вдохновение, которое накатывает с утра. В принципе, эрекция это тоже своего рода вдохновение, только не к написанию музыки, а... —Увидев безучастное выражение режиссера, Юнги почти виновато опустил голову. — У меня вырвалось. Извини.       — Идем строго по тексту. Если у тебя есть какие-то пожелания, высказывай их тогда, когда камера выключена. «Камера! Мотор! Начали!»       — Извини, родной, я не могу контролировать свое вдохновение. Оно как внезапно подкравшаяся диарея… «СТОП!»       — ЮНГИ МАТЬ ТВОЮ! Я сказал, строго по тексту! — Тэ подозревал, что могут возникнуть проблемы, но…       — Все, все, я собрался! — Юнги не без удовольствия наблюдал, что над его репликами втихую смеялась вся съемочная команда, даже Чонгук. Даже Джин, который в следующее мгновение уже вновь вернул себе серьезное выражение лица.       — Смотри у меня. Если я снова прерву съемку из-за твоих шуточек, мы будем сидеть здесь до поздней ночи. Сначала. «Камера! Мотор! Начали!»       — Извини, родной, я не могу контролировать свое вдохновение, но даю тебе слово — как только я закончу, по утрам, сразу после того как проснешься, еще не успев открыть глаза, ты будешь чувствовать мои руки. На себе, а не на этих клавишах. — Юнги сыграл небольшое арпеджио.       Джин улыбнулся и полез в шкаф за чашками.       — Я знаю, что добавит тебе вдохновения.       Заваривание кофе, крупные планы, в сопровождении примерочной игры на пианино, как будто именно в данный момент идет сочинение. Джин взял две чашки и направился к Юнги, протянув ему одну из них и сев рядом на диван.       — У тебя какие-то сложности? — в голосе Джина чувствовалось небольшое беспокойство.       — Я никогда не писал музыку, которая должна навевать ужас.       — Уверен, что ты справишься. Но на это у тебя будет всего 15 минут, до момента как я приготовлю завтрак, и мы его вместе откушаем. Быстро, потому что у меня сегодня в лаборатории много дел. — Джин встал, прежде чем окончательно отойти, коснулся плеча своего мужа, в следующий момент оказавшись на кухне.       Юнги развернулся на своем крутящемся деревянном стуле.       — Какие-то проблемы?       — Нет, сегодня будет первый тест на лабораторных крысах моего нового лекарства для стабилизации сердечного ритма. — Джин отвлекся от хлеба и быстро посмотрел на Юнги. — Я немного переживаю. Слишком много раз менял формулу. Кажется, мне тоже нужно вдохновение.       — Вам стоит в своей лаборатории заняться его разработкой, синтетической версии. Это, конечно, не спасет человечество, но заметно облегчит жизнь многим страждущим. — Юнги задумчиво улыбнулся, вновь развернувшись к инструменту.       — Для этих целей уже существуют синтетические препараты, но они вызывают привыкание, а также необратимые последствия для всего организма в целом, приводящие к преждевременной смерти.       — Спасибо. Я в курсе о вреде наркотиков. Именно поэтому так старательно их избегаю. И вообще, у меня есть свой наркотик. — Юнги все также не оборачивался.       Джин, приятно улыбнувшись, что-то сделал на кухне, потом прошел в гостиную, подошел к Юнги, положил ему на плечи руки, поцеловал в макушку и скрылся в спальне.       — Тебе помочь? — Юнги повернулся в сторону двери, за которой только что скрылся Джин.       — Если ты мне начнешь помогать в переодевании, я рискую опоздать на работу. — Голос раздавался из недр комнаты, и Юнги улыбнулся, продолжив что-то наигрывать и записывать.       Джин вышел спустя 3 минуты, облаченный в легкие парусиновые брюки светло-бежевого цвета и голубое поло.       — Пойдем, творец. Даже самым вдохновленным создателям нужны калории. «СТОП! СНЯТО!»       — Юнги, ты отступал от текста, но все было в тему. Мне очень нравится музыка, которую ты наигрываешь. Очень органично, и я лишний раз убеждаюсь, что был прав, выбрав тебя.       — Ты не выбрал меня, а заставил. Но спасибо за похвалу. Когда мне уже вручат Оскар? — Юнги крутанулся на деревянном табурете, оттолкнувшись от предусмотрительно закрытой крышки пианино.       — Только после меня. — Джин подошел к Тэ, который жестом подозвал его посмотреть крупный план.       Юнги нарочито тяжело вздохнул.       — Значит, никогда…       — Юн, готовься, сейчас будем снимать твою сцену. — Тэхен даже не посмотрел в сторону немного взволновавшегося музыканта, что-то отмечая в сценарии, параллельно говоря со своим оператором.       Джин, уже облаченный в свою собственную одежду, в которой пришел на съемки, сидел рядом с Тэ и наблюдал за сценой, в которой Юнги снимался один. Ему нужно было изображать активный творческий процесс. Это была его импровизация. И, как бы не прискорбно это было, она ему удавалась. Если бы Джин не знал его до этого, а точнее — не имел опыта вербального общения с ним, он бы вполне серьезно восхитился.       Длинные пальцы музыканта легко скользили по черным и белым клавишам, оставляя в воздухе приятное и гармоничное звучание, которое вдруг прерывалось нетерпеливым неаккуратным аккордом, для того, чтобы Юнги смог изобразить недовольство услышанным созвучием и вновь обратиться к своей нотной тетради, снова и снова делая в ней важные пометки. Его сосредоточенное лицо было серьезно, вдохновенно и красиво.       Красиво оно было именно потому, что на нем отражалась усердная внутренняя работа, связанная с созданием музыкального шедевра. Его глаза были устремлены куда-то вверх, губы слегка поджаты, отчего верхняя губа казалась пухлее, придавая выражению лица немного детской сосредоточенности. Иногда он закусывал нижнюю губу, сдвигал брови, поднимал их… Здесь необходим был крупный план. Мимика Юнги слишком красноречиво отыгрывала необходимые эмоции и чувства. Наблюдая за ним, Джин думал только об одном: почему такие таланты достаются таким несносным людям? Абсолютно несносным, стоит им открыть рот. «СТОП! СНЯТО!»       — Юн, это было потрясающе красиво и профессионально! — Тэ несколько раз хлопнул в ладоши.       — У нас есть несколько крупных планов, тебе будет из чего выбрать. — Голос подал главный оператор, что-то выглядывая на своем небольшом мониторе, чуть меньше того, что был перед режиссером.       — Джин, что скажешь? — Воодушевленный Тэхен обратился к сидящему по левую руку от него профессиональному актеру.       — Я соглашусь. Это было впечатляюще. — Джин пожалел, что сказал это вслух, сразу после того, как увидел на лице Юнги неприлично самодовольную улыбку.       — Итак, за сегодняшний съемочный день у нас отснято в общей сложности около 8 минут экранного времени, с учетом будущей склейки в момент, когда Джин переодевался. На сегодня съемка закончена. — Режиссер встал со своего места, сразу направившись к Юнги, который также поднялся, в готовности переоблачиться в свою привычную одежду. — Юн, ты можешь ехать. Скинь мне сегодня, пожалуйста, записанный вариант своего саундтрека. Мне нужно проверить, как он впишется в замысел.       — Хорошо, босс, как скажешь. — Юнги чуть лениво отдал честь. — Знаешь, мне даже немного понравилось…       Тэхен улыбнулся.       — Я рад. И... мне кажется, или вы решили заключить с Джином перемирие?       Прежде чем скрыться в гримерной, Юнги торопливо посмотрел на заинтригованного режиссера.       — Перемирие? С Джином? У нас просто холодная война.       Холодная война, и вдруг откуда не возьмись на мгновение всплывшее в памяти недавнее теплое касание плеч руками. И трогательный поцелуй в волосах.

✩ ✩ ✩

      Джин вошел в гостиную, бросил свою рабочую сумку на пол и сел на стоящий рядом с дверью кожаный пуф, в готовности освободиться от обуви. Он услышал доносящуюся из глубины гостиной музыку и улыбнулся.       — Как успехи? — Он шел по направлению к сидящему за инструментом Юнги.       — Я не продвинулся. И нахожусь в совершенном замешательстве. — закончивший играть музыкант бессильно опустил голову.       Джин подошел к нему ближе, положил свои руки ему на плечи, уверенными движениями разминая их. Голова все еще была опущена, и Джин наклонился к уху.       — Это из-за того, что слишком усердно пытаешься. Дай возможность вдохновению самому тебя найти. — Голос раздавался в районе уха.       — У меня есть сроки, Джин. «СТОП!»       — Юнги, какой Джин? — Тэ серьезно смотрел на растерявшегося музыканта.       — Вот этот, который пытается съесть мое ухо. — Порозовевший музыкант надул губы, указывая пальцем на стоящего рядом и скрестившего руки на груди Джина.       — Если бы это было так, я бы уже давно умер, от моментально попавшего в кровь яда и желчи, которые постоянно из тебя выплескиваются. — Профессиональный актер красноречиво закатил глаза, отправившись к режиссеру, рядом с которым стояли бутылки с водой.       Откупорив одну, он, не касаясь горлышка губами, сделал несколько глотков, после чего сразу попал в руки гримера, обязанного проверить, что лицо Джина на водопое никак не пострадало.       — Юнги, сосредоточься, пожалуйста. — Тэхен, последовавший примеру актера, также пил.       — Пусть он меня не трогает.       — Слушай, если бы по сценарию можно было держаться от тебя на расстоянии, я бы с удовольствием общался с тобой из другой комнаты. Но, извини, Ким Намджун распорядился иначе. Спасибо ему, что нет постельных сцен и всего два поцелуя. — Джин показательно передернул плечами, изобразив на лице крайнюю степень омерзения, в то время как Юнги поморщился, отвернувшись к своему инструменту.       — Я готов. Можно продолжать. Камера! Мотор! Начали!       — У меня есть сроки, дорогой, которыми я ограничен и которые напрягают меня не меньше, чем вставшая на полпути музыка. — Юнги поднял голову, Джин также поднялся, продолжая разминать его плечи.       — Последуй моему совету — отвлекись. Займись чем-то другим. Не подходи к пианино несколько часов, а лучше дней. Дай себе возможность соскучиться по музыке, по тем ощущениям, которые испытываешь, когда касаешься клавиш. Уверен, в твоем случае, это сработает как долгая разлука с любимым — при встрече неминуемо произойдет всплеск чувств и эмоций.       Юнги задумчиво смотрел в стоящую перед ним на подставке нотную тетрадь.       — Ты прав. Да, пожалуй, я должен попробовать. И… — Юнги резко развернулся на своем крутящемся табурете. Джин вовремя успел немного отодвинуться. — Я приглашаю тебя… куда-нибудь. Просто выйдем на улицу, а там куда ноги понесут.       Джин улыбнулся, мягко положив свои ладони на шею Юнги, смотревшего чуть снизу в его глаза.       — Отличная идея! Мне как раз есть чем с тобой поделиться. Это касается моей работы, так что перегруз научной и абсолютно тебе ненужной информацией лишь усугубит твою тоску по музицированию. — Джин улыбнулся, Юнги расположил свои ладони на его талии и чуть приблизил к себе.       — Ты же знаешь, мне интересно и важно все, что слетает с твоих уст. Даже если это трехэтажные химические формулы. Как ты вообще их запоминаешь? — Юнги состроил забавную гримасу, выражавшую все его восхищение и удивление, сощурив глаза и приоткрыв рот.       Джин рассмеялся, отпустил музыканта и сел на диван.       — Это выработанная годами взаимодействия с органической химией супер сила. Профессиональная деформация. Отличная память и ясный ум. Все в совокупности. И тебе стоит уже, наконец, переодеться. Я, между прочим, сегодня не обедал, так что…       Юнги встал.       — С этого надо было начинать. Три минуты. «СТОП! СНЯТО!»       — Хоть этого и не было в сценарии, но руки на талии в момент разговора смотрелись очень органично. Хвалю. Совершенно уместная импровизация.       — Ну не все ж ему меня лапать. — Юнги звучал слишком неуверенно, чтобы Джин не воспользовался такой прекрасной возможностью его уколоть. Туше.       — Понравилось? — Он, скрестив руки на груди, внимательно смотрел на продолжающего сидеть музыканта, который вновь стал раскручиваться на своем табурете.       — Отвратительно. Совершенно отвратительно. — Однако в голове у Юнги была совершенно другая мысль.       Как такое возможно, чтобы у взрослого и крепкого на вид мужчины, что достигалось за счет широченных плеч, была такая тонкая талия? И почему на ее изгиб так прекрасно ложатся руки? И каково сжимать голую кожу в этом месте в момент, например, каких либо исключительно чувственных ласк?       Последняя мысль была совсем лишней и неуместной. Нет в этом ничего такого, что могло бы вызывать такие мысли. Пф. Совершенно обычно. И вообще, это как будто женская талия. Совершенно немужественно. Даже отвратительно. Разумеется, совершенно отвратительно. Хотя в сочетании с этими плечами… Все равно отвратительно. Разумеется, уже не женственно, но до сих пор ничего привлекательного. Подумаешь! Наверняка, и Юнги мог себе это представить, нет ничего приятного в том, что положить на эту талию свою ладонь во время разговора, когда находишься рядом. Или во время совместного следования куда-то. Или просто. Даже представить жутко, насколько это обычно. Совершенно обычно и вообще нисколечко не волнительно. Да.       — Мистер Мин, может ты перестанешь на меня пялить? У тебя совершенно идиотское выражение лица, мне страшно. — Потерявший связь с реальностью Юнги одумался именно в тот момент, когда осознал, что все это время сидел, устремив свой взор на находящегося в паре метров Джина.       — Мне внезапно пришли строчки для новой песни, и благодаря тебе, я их благополучно забыл. — Юнги звучал сердито и раздраженно, но его розовые щеки до сих пор выдавали его внутреннее смятение.       — Ну-ну. — Джин задержал свой взгляд на музыканте лишь на мгновение, затем обернувшись к режиссеру. — Тэ, сегодня еще снимаем? У нас с Хоби подписание рекламного контракта, он очень просил меня не опаздывать.       — Мы справимся без тебя. У нас есть, чем заняться. — Тэхен многозначительно посмотрел в сторону сидящего за пианино музыканта.       — Да, мы справимся без тебя. Можешь вообще не возвращаться. — Юнги продолжал раскручиваться, иногда меняя направление, чтобы, как учила в детстве мама, голова не закружилась.       — Готовься к сцене с поцелуем, дорогой. Надеюсь, у тебя не встанет, и нам не придется переснимать дубль. — Джин уже направлялся в сторону гримерной.       — Даже если встанет, ты же не бросишь своего экранного мужа в беде, верно? — крутящийся из стороны в сторону музыкант выглядел невинно, как новорожденный младенец, в следующее мгновение, правда, сделав во рту несколько красноречивых движений языком, изнутри упирая его щеку.       — Только в твоих влажных фантазиях. — Профессиональный актер дружелюбно улыбнулся, сразу же громогласно обратившись ко всем присутствующим в съемочном павильоне. — Всем всего хорошего! Кроме Юнги.       Джин, прежде чем покинуть площадку, еще раз лучезарно улыбнулся, отправив своему экранному мужу воздушный поцелуй.

✩ ✩ ✩

      — Джин, прежде чем открыть глаза, после слов «Камера, мотор» отсчитай 10 секунд. Ты не будешь слышать музыку, но знай, что она страшная, и что она тебя немало беспокоит. И помни, что ты только проснулся.       Профессиональный актер, который очень удобно устроился под одеялом, показал из-под него большой палец. «Камера! Мотор! Съемка!»       Джин открыл глаза и перевернулся на спину, проведя левой рукой по одеялу рядом с собой, которое было смято. Он резко поднялся, и, свесив ноги с кровати, встал. Джин направился к двери, ступая неуверенно, как будто осторожно, чтобы в темноте не налететь на какое-нибудь неожиданно возникшее препятствие.       Из гостиной лился тихий свет, скорее всего от ночника, и доносилась музыка. Джин пошел на свет и, наконец, увидев, откуда доносился звук. Юнги сидел за пианино и увлеченно играл, смотря поверх нот и закрыв глаза. Его корпус то и дело отклонялся назад, следуя за быстро меняющим тональность музыкальным мотивом.       Джин облокотился о дверной косяк и стал внимательно наблюдать за своим мужем. Наконец, он закончил и, заметив на себе взгляд, обернулся, с широченной улыбкой.       — Я почти закончил! Я почти закончил закончил ее! — Юнги вновь вернулся к своим нотным записям, сделав несколько пометок.       Затем он убрал ноты и закрыл крышку, несколько мгновений просидев молча, держа руки на гладкой деревянной поверхности.       — Поверить не могу. Я наконец-то сдвинулся с мертвой точки. Не терпится закончить. Мне кажется, я превзойду себя… — Голос немного дрожал от воодушевления, Юнги смотрел прямо перед собой, пребывая в некоторой прострации.       — Получилось жутко. — Джин передернул плечами.       Музыкант встал и подошел к нему.       — Значит, я все делаю правильно. — Юнги взял лицо Джина в свои руки. — Но тебе нечего бояться.       Поцелуй. «СТОП! СНЯТО!»       На момент, когда прозвучала финальная команда режиссера, поцелуй еще не прервался. Руки Юнги до сих пор располагались на нижней челюсти Джина, его губы до сих пор касались пухлых губ профессионального актера, и это все казалось правильным и органичным. Возможно, оба молодых человека просто вжились в свои роли, проникнувшись разыгрываемой драмой, либо из них случайно вырвалась так старательно спрятанная глубоко внутри симпатия друг к другу, либо… Либо они хотели, чтобы этот момент был заснят наверняка, без потребности в повторных дублях.       Джину пришлось приложить небольшое усилие, чтобы отстраниться. И когда он смог разомкнуть их губы, его лицо все еще находилось в чужих руках. И ему пришлось поднять голову. Слишком близко. Слишком очевидное нарушение интимного пространства, чтобы смотреть в эти темно-ореховые глаза.       — Неплохо. — Голос Юнги прозвучал неожиданно мягко, прежде чем он убрал свои руки и отошел. — Надеюсь, больше дублей не понадобиться?       Джин старательно вдохнул и выдохнул.       — Да, не хотелось бы повторять.       — Мы с Чонгуком думаем о том, чтобы сделать из вашего поцелуя крупный план. У нас всего две более или менее любовные сцены, и история при этом должна получиться максимально романтичной…       — Однозначно нужен крупный план. Причем, возьмем с двух камер. Надо выставить экспозицию, у меня есть небольшая задумка… — Чонгук вернулся за свое оборудование, на ходу что-то объясняя своим помощникам.       — То есть, мы должны будем все это повторить? — В голосе Юнги вопреки ожиданию не было раздражения, только в выражении лица, которое как-то неестественно скривилось.       — Совершенно так. И Юнги, когда будешь говорить с Джином о своем вдохновении, немного больше волнения. Как будто ты участвуешь в номинации на Грэмми. — Тэхен улыбнулся другу, который уже находился в руках гримера.       — Тэ, боюсь, если он это представит... Он скорее будет плакать, чем приятно волноваться от испытываемого чувства морального удовлетворения. Ему же туда никогда не попасть. — Джин говорил, закрыв глаза, так как именно в этот момент девушка-гример справлялась с выступившим из-за софитов блеском на его лице.       Юнги промолчал и ничего не ответил на этот выпад в его сторону. Но сцену с поцелуем они переснимали 4 раза. Причем съемка всегда обрывалась именно в тот момент, когда губы уже соприкасались какое-то время. Сначала Юнги почесал ногу об ногу в момент крупного плана, невинно думая о том, что их снимают лишь до плеч, и происходившие далеко от лица движения совершенно не будут заметны. Потом у Юнги зачесалась шея, потому Юнги нечаянно открыл глаза, вдруг что-то вспомнив. Потом вдруг Джин, мастер крупного плана и очень профессиональный актер, вдруг забыл, что их снимают и упер свои свободные руки в боки, так эффектно, что это даже попало в кадр. После этого Тэхен, уставший командовать одно и то же и закатывать глаза от усталости, постановил, что Джин должен расположить свои руки на талии Юнги и держать их там вплоть до того момента, пока режиссер не скомандует, что дубль отснят.       И вот, наконец, отснятый удачно дубль, который, правда, в итоге немного отошел от намеченного в сценарии. Джин оказался немного прижат к стене, с руками на талии Юнги, которые немного прижимали к себе музыканта, который теперь одной рукой немного держал своего экранного мужа за шею, а другую руку немного запустил ему в волосы. При этом, стоит отдельно отметить, что поцелуй остался совершенно целомудренным. В нем не изменилось совершенно ничего, кроме того, что Джин, разумеется, из желания более красивого и убедительного крупного плана, под конец поцелуя, опять же немного, взял между своих губ, пухлых и чувственно приоткрытых, нижнюю губу Юнги.       — Итак, что мы имеем… — Тэхен сосредоточенно смотрел на расположенный перед ним экран. — У нас есть крупный план, и по мнению нашего оператора, вы справились великолепно. Особенно ты Джин, когда в конце… В общем, вместо целомудренного усталого поцелуя любви, у нас получилась отличная разминка перед предварительными ласками. Но! Возможно, так даже лучше.       — То есть, переснимать не будем?       — Нет, Джин, не будем, и вы с Юнги вполне можете разлепиться. Мне кажется, или вы совсем недавно были готовы подраться? А теперь делаете романтический крупный план, который с первого взгляда убеждает не только лучшего в индустрии режиссера, но и в принципе лучшего оператора… В чем секрет?       Юнги отошел от Джина, взяв со стола бутылку с водой, из которой тут же принялся с нескрываемым удовольствием пить.       — Ты же работал со мной и знаешь, что я профессионал. Как бы я не относился к своему партнеру, в кадре я буду работать, забыв обо всем личном. — Закончив убедительный спич, Джин отправился на водопой вслед за Юнги.       — Да, Тэ, он профессионал, а я просто вжился в роль. Ну знаешь, мне знакома эта эйфория от наконец-то полученного вдохновения. Когда ты мучался в ожидании, и вдруг получаешь то, чего так жаждал… В такие моменты не то что романтический крупный план, полуторачасовое порно можно снять одним дублем.       — Юнги, найди уже себе партнера — я начинаю переживать из-за твоей самоотверженной любви к порно… — Тэ с чуть наигранным беспокойством посмотрел на своего друга.       — Если бы ты действительно переживал, ты бы смог вместить в сценарий, как главный режиссер и массовик-затейник, небольшую постельную сцену.       — Ну, или хотя бы сцену с вдохновенной мастурбацией, чтобы товарищ музыкант смог без зазрения совести позволить себе немного любви к… себе. — Джин невинно улыбнулся, заняв место рядом с режиссером и, как ни в чем ни бывало, изучая теперь происходящее на мониторе.       — Да, я еще долго буду вспоминать твои пухлые губы… При посещении ванной. — Юнги почти мечтательно закатил глаза, в то время как Тэхен хихикал в кулачок.       — Я не помешал? — Сначала послышался внушительный брутальный голос, а затем появился не менее внушительный и брутальный сценарист.       — Джун, эти двое превратили твою трогательную историю в…       — Тэ, это искусство, и в нем не может быть совершенно четко прописанного сценария. Все может измениться в любую минуту, и ты не можешь знать, в какую именно… — Джин звучал по-философски задумчиво, в следующее мгновение встав со своего места и направившись к Намджуну. — Я буду готов через десять минут.       — В смысле? Куда это вы? — Тэхен с любопытством смотрел на уносящегося в гримерку Джина, в то время как Юнги приготовился внимательно внемлить. Почему-то в данный момент это было важно.       — У нас деловой ужин. На троих. — Джин обернулся в дверях, подмигнув Тэхену и тут же скрывшись.       — А кто третий? — Тэ был явно заинтригован, пока Юнги едва заметно напрягся.       — Ну, кто третий? Ну, разумеется, Хоби! Вообще-то ему совсем недавно сделали операцию, и тебе тоже не мешало бы его навестить.       — Так почему вы меня не позвали?       Намджун задумался.       — Если быть честным, на самом деле, в изначальном варианте, это был деловой ужин на двоих, но Джин подал блестящую идею и… Если ты сегодня не занят — присоединяйся!       — Нет, сегодня я занят, но… Зачем тебе нужно было устраивать деловой ужин на двоих с Джином? — Тэ хитро сощурил глаза, готовясь как будто вывести сценариста на чистую воду, но Намджун был совершенно непоколебим, по крайней мере, на вид.       — Затем. Думаю, этот ответ должен тебя вполне устроить.       Тэхен внимательно смотрел на Джуна, пытаясь уловить ход и направление его мыслей, но… Не мог, как ни старался.       — Привет, Ким Намджун. — Юнги, наконец, решился подойти к сценаристу, чтобы поздороваться, и сценарист приветливо улыбнулся, явив свои ямочки, пожимая протягиваемую ему руку. — У меня появилось несколько мелодий, и если желаешь, можешь подумать над лирикой.       — Привет, Юн. Я всегда с удовольствием. Правда, у меня сейчас сценарий для сериала, но… Лирика — это хобби. Я найду время. — Джун, от удовольствия прикрыв глаза, улыбнулся, и в это время на его плечо опустилась рука Джина.       — Поехали. Нам надо будет забрать моего менеджера из очень важного и очень секретного места. — Джин наклонился к уху Намджуна, что-то сказал, и по лицу сценариста можно было понять, что это было что-то забавное и приятное. — Всего хорошего, господа.       Джин широко улыбнулся и в следующее мгновение, взяв Джуна под руку, направил его к выходу, так стремительно, что тот еле-еле успел попрощаться.       — Что это за новости? — Тэ смотрел им в след, как и Юнги, но если лицо режиссера было просто задумчивым, то лицо музыканта было чуть более… чуть менее довольным тем фактом, что его экранный муж ушел в сопровождении главного сценариста.

✩ ✩ ✩

      — Джун, спасибо, что позволил мне поучаствовать в написании сценария к этому сериалу! Сказать честно, я давно хотел попробовать, а после того, как почитал твой сценарий к фильму, в котором я сейчас снимаюсь… Мне в общем захотелось еще больше! — Джин сидел на переднем сидении немецкого автомобиля, пристегнутый и крайне воодушевленный, при взгляде на которого Намджун, сидевший за рулем, не мог не улыбнуться.       — Это чисто эгоистическое стремление облегчить себе работу.       — Ты думаешь, я так хорош в придумывании увлекательных жизненных историй? — Джин с сомнением и хитрой улыбкой посмотрел на не перестающего улыбаться и демонстрировать свои ямочки автора сценариев.       — Я думаю, что ты не хуже меня и не хуже других в этом деле. Правда, мне немного страшно: вдруг ты втянешься, и я лишусь масла на своем куске хлеба?.. Придется идти бить челом Юнги, чтобы он дал мне хотя бы песни пописать.       — А как вы с ним познакомились? — На до этого воодушевленном лице Джина отразилось совершенно искреннее любопытство.       — Через Тэхена. Юнги его лучший друг, друг детства. Тогда, когда я стал ближе общаться с Тэ, после работы над «Пыльцой мотылька», я одновременно с этим познакомился и с Юнги.       Джин вспомнил их работу над этим фильмом, за который он получил «Золотой глобус» как Лучший актер, а Тэхен — как самый умелый режиссер. Это было слишком неожиданно, никто не делал на них ставки. Они в один вечер стали главным открытием и главной сенсацией кинофестиваля. Одни говорили, что это единичное везение, другие — что это начало чего-то большого и легендарного в их только зарождающихся карьерах. Но одно было однозначно и неоспоримо — у них успел сформироваться небольшой коллектив энтузиастов, однажды объединенных одним делом и, даже после его завершения, не потерявших установленные связи. Сценарист Ким Намджун, актер Ким Сокджин, его менеджер Чон Хосок и режиссер Ким Тэхен. Четыре мушкетера. Или хоббита, в зависимости от жанровых предпочтений.       — А как он тебе?       — На него можно положиться. Он только с виду может показаться грубияном и хулиганом. Внутри же прячется стопроцентный интеллигент. Правда с непростым характером, но тут уж… — Джун развел руками.       — Я пока смог разглядеть только грубияна и хулигана. — Джин невольно улыбнулся, когда на ум пришла только недавно закончившаяся съемка.       — Прошло слишком мало времени. Знаешь, для того, чтобы Юнги перестал быть поганцем и стал человеком, он должен начать тебя уважать. Или сразу любить. Он из тех людей, чью дружбу нужно заслужить, но заслужив, ты поймешь, что все было не зря.       — Вы настолько близки?       Намджун засмеялся.       — Нет, мы пока только на стадии взаимоуважения. — Сценарист заглушил мотор. — Позвони Хоби, скажи, что мы уже подъехали.