Стоп! Снято!

      — На самом деле, это весьма забавная шутка — снимать концовку фильма тогда, когда не проделано и половины всей запланированной работы. — Джин, сидевший на гриме, обращался к расположившемуся рядом Чимину, который теперь закрывал глаза, чтобы рассыпаемая по его лицу легкой вуалью пудра случайно в них не засыпалась.       — На самом деле, я очень волнуюсь. — В голосе Чима действительно чувствовалось беспокойство.       — Зря. Уверен, ты все качественно отыграешь. Тем более, что половина сегодняшней сцены — твоя собственная задумка, воплощенная твоим собственным сценаристом. — Джин невозмутимо запрокинул голову, предоставив гримеру свою мужественную шею.       — Мой собственный сценарист — звучит как музыка… — Чим совершенно мечтательно и довольно улыбнулся, думая о том, как прекрасно складываются их отношения с Намджуном, и как часто им выдается возможность совместно коротать дни и, что особенно приятно, ночи.       Пока Джин улыбался, смотря на приятно сосредоточенного на своих чувствах и мыслях Чимина, подошел полностью готовый к труду и обороне Тэхен, на ходу потирая руки.       — Так, все готово, можем начинать. Снимать будем в два захода. Разобьем финальную сцену на эпизод до того, как Чим откроет твои записи и, соответственно, на эпизод после этого, вплоть до финала. Всех устраивает такой расклад? — Режиссер внимательно смотрел на актеров, которые в его присутствии начали усиленно сосредотачиваться перед предстоящей, довольно эмоциональной и потому тяжелой съемкой.       — Да, все очень грамотно. — Джин кивнул, и Чимин последовал его примеру.       — Все, отлично. Тогда через пять минут начинаем. — Прежде чем уйти, Тэ уже дружески потрепал обоих актеров по находящимся в зоне его досягаемости плечам. — Мои любимые профессионалы. «Камера! Мотор! Начали!»       Джин сидел за столиком, напротив него находилось две большие кружки, рядом с его правым локтем - нотная тетрадь и простой карандаш. Он сжимал что-то маленькое в руке. В одну чашку он высыпал пакетик с сахаром. В другую — совершенно такой же пакетик, до этого находящийся в его ладони. Он посмотрел на часы.       Вошел Чимин. Он был взволновал, некоторое время ища глазами того, с кем у него была назначена встреча. Как только он обнаружил Джина, он сразу подошел к нему, ловко обходя расставленные вокруг других столов стулья.       — Стив! Извини, что я опоздал. Немного задержался на работе.       Джин улыбнулся.       — Я прождал тебя лишь несколько минут сверх того времени, на которое мы договорились. И успел заказать нам кофе.       — Спасибо. Стив, мне нужно с тобой поговорить.       Джин едва заметно напрягся, что было видно по его крепко-накрепко сцепленным в замок рукам, которые он положил на стол, под столом в это время почти болезненно сведя вместе ноги.       — О чем? — Голос звучал как будто дружелюбно и спокойно, но в нем угадывались какие-то беспокойные ноты.       — Почему ты приехал сюда? — Чимин говорил вкрадчиво и серьезно, без малейшего оттенка любопытства в голосе, что заставило сидящего напротив него молодого человека еще больше напрячься, полностью приготовившись к серьезной обороне.       — Ностальгия. — Джин как обычно улыбнулся, пользуясь своей в совершенстве отработанной способностью к внешней невозмутимости.       — Ностальгия по чему? — Чимин внимательно смотрел на него, облокотившись локтями о стол.       — По детству, отрочеству и юности. Почему ты спрашиваешь? — Джин как будто с удивлением посмотрел на сидящего напротив молодого человека, но тот увидел за деланным удивлением беспокойство, что отразилось на его лице.       — А именно?       — У меня складывается ощущение, что ты хочешь от меня услышать что-то конкретное. — В голосе Джина отчетливо слышался внезапно появившийся металл, как будто разыгрываемая ситуация его начинала раздражать.       — Я думал, ты приехал сюда из-за своего мужа.       В позе и выражении лица Джина ничего не поменялось, а в следующее мгновение на лице появилась злая ухмылка, которая тут же с лица исчезла. «СТОП! СНЯТО!»       — Отлично. Я снова сверился со сценарием. Нам стоит разбить эту сцену на три части, потому что у Джина много текста, и в случае, если что-то пойдет не так, я не хочу, чтобы он, как попугай, кудахтал одно и то же — от этого постепенно будет теряться накал. — Тэ был серьезен и сосредоточен, говоря с Джином, которому передал бутылку с водой. — Тебе очень хорошо удалась промелькнувшая злость. Признайся, что-то представил себе?       — Да, как ты задаешь лишние вопросы, в момент, когда я очень вжился в образ. — Джин многозначительно посмотрел на режиссера, который в следующее мгновение поднял вверх две руки, в одной из которых был зажат разрисованный цветным маркером сценарий.       — Простите, маэстро, бес попутал! Три минуты и продолжаем! «Камера! Мотор! Начали!»       — Мой муж… — Джин начал неуверенно, в его голосе звучало сомнение.       — Твой муж умер полгода назад. — Во взгляде Чимина читалось уместное сожаление. Его взгляд смягчился.       — Спасибо, я знаю. — В голосе Джина опять слышался арктический холод, он рассматривал свои пальцы. — Пей кофе, остынет.       — Расскажи мне о нем. Я хочу, чтобы ты достал из памяти лучшие воспоминания. — Чимин проигнорировал замечание насчет кофе, внимательно смотря на Джина, положив свои руки ладонями вниз на приятную деревянную поверхность.       Джин улыбнулся. В его улыбке не было фальши, только ностальгия.       — С удовольствием. Это ведь очень приятно…       — Как будто открыть коробку из-под своего старого, но дорогого сердцу новогоднего подарка. Конфеты уже давно съедены, но заботливо собранные фантики еще хранят запах. — Чимин очень тепло улыбнулся.       — Точно. — Джин задумчиво смотрел на сидящего напротив молодого человека, но его мысли явно были далеко. — Мы познакомились с ним на торжественном вручении магистерских степеней. Он уже тогда был талантливым и известным пианистом, потому послушать его выступление вживую было большой честью. Я, как выдающийся студент, смог занять места в первом ряду, вокруг роскошного черного рояля. И я не мог отвести от него взгляд. Он был так красив. Его длинные пальцы легко скользили по клавишам, и от этого раздавалась прекрасная музыка. Он был волшебно захвачен моментом. Он играл вдохновенно, и, я уверен, у всех тогда замерло сердце от раздающейся повсюду великолепной гармонии звуков. А потом он вдруг открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Мне кажется, от моих щек тогда можно было прикуривать, но он лишь улыбнулся, снова закрыв глаза и отдавшись музыке. А потом, когда он закончил играть, он подошел ко мне и спросил, не хочу ли я пройтись. Вот так просто. Как будто он знал наверняка, что я не откажусь.       Джин прервался, и в этот момент его лицо было абсолютно прекрасно, как будто озарившись изнутри светом, заставившим исчезнуть все злые и горькие тени.       — И мы говорили. Мы очень много и увлеченно говорили. Мы договаривали друг за другом фразы. Знаешь, нам всегда казалось, что мы проводим слишком мало времени вместе, при том, что по началу практически не разлучались. Сначала как друзья, которые нашли много общих интересов и тем для разговоров. Потом как лучшие друзья, которые вдруг обнаружили, что очень схожи не только по интересам, но и по характеру, по всему внутреннему складу. Потом как любовники, испытывающие постоянный сексуальный голод и разрывающиеся между желанием поговорить и… сексуальным желанием. А потом он признался мне в любви.       Чимин, взволнованный повествованием, с широко открытыми глазами смотрел на Джина, который, казалось, был захвачен не меньше.       — Он признался мне в любви здесь. Когда я приехал познакомить его с родителями. Он признался мне в любви и предложил стать его мужем. Предложил провести остаток жизни вместе. — Джин осекся.       Чимин ожидал, что он пустит слезу, но вместо этого Джин улыбнулся. Но эта улыбка была совершенно дежурной, старательно натянутой поверх чего-то ужасного. «СТОП! СНЯТО!»       — Пятнадцать минут перерыв. — Режиссер скомандовал в свой режиссерский рупор, затем поднявшись со своего кресла и направившись к актерам, которые переместились на диван. — Джинни, как ты это делаешь? Чонгук до сих пор пытается оторвать нижнюю челюсть от пола. Мало того, что ты идеально воспроизвел текст, но также идеально отыграл эмоционально.       Джин смущенно улыбнулся.       — Секрет прост — репетирую дома перед зеркалом. Этому нас научили еще в университете. Талант талантом, но никто не мешает тебе отточить все до совершенства самому, дома, стоя перед зеркалом и перед главным критиком, в зеркале отражающимся.       — Понял, Чим? Набирайся актерской мудрости. — Тэ серьезно, почти по-отечески посмотрел на молодого актера, затем посмотрев в свой смартфон. — Слушай, если я пущу на съемочную площадку Намджуна, ты продолжишь хорошо отыгрывать или лучше оставить его за кулисами? Он сейчас сидит в моем кабинете и над чем-то совершенно рассредоточено работает.       — Так, сколько у нас осталось от перерыва? — Чимин уверенно встал.       — Ты смотри на него… Слушайте, я вам с Джином официально заявляю, как потом заявлю Джуну и Юнги, что вы мне все должны! Но у тебя осталось двенадцать минут. — Он погрозил Чимину пальцем, и молодой человек стремительно направился прочь от съемочной площадки.       — А где твой рыцарь? — Тэ устало посмотрел на Джина.       — Работает. У него на носу релиз альбома.       — Ох уж эти гении… — Главный режиссер закатил глаза. — Ладно, посмотри текст и переведи дух. Через десять минут подошлю к тебе гримера.       Через десять минут, помимо гримера, подошел и тщательно скрывающий волнение и улыбку Чимин, которому Джин учтиво уступил место первого припудривания, понимая, что за эти проведенные наедине с Намджуном десять минут его слой штукатурки истончился значительнее.       — Так! Все собравшиеся здесь профессионалы своего дела и просто талантливые люди! Внимание! Давайте сделаем это красиво! Одним дублем! «Камера! Мотор! Начали!»       — Стив, я хочу тебе помочь. — Чимин взволнованно смотрел на сидящего напротив, сохраняющего полную невозмутимость Джина.       — Мне не нужна помощь. — Он звучал так спокойно, будто делился рецептом блинов.       Чимин потянулся и открыл находящуюся рядом с рукой сидящего напротив тетрадь, заставив Джина тут же убрать его руку.       — Я знаю, что это. Я знаю, что ты проводишь здесь время, старательно обводя записи, которые когда-то оставил он. Я знаю, что ты страдаешь. — Голос Чимина звучал уверенно, он был абсолютно серьезен.       — Это мое дело.       — Я хочу помочь. Я могу сделать так, чтобы воспоминания о твоем муже грели твое сердце, а не медленно уничтожали его.       — Нельзя уничтожить то, чего уже нет. — Джин спокойно улыбнулся.       — Ты убиваешь себя своими мыслями.       — Нельзя убить то, что уже мертво.       Взгляд Чимина стал вмиг намного более обеспокоенным, чем раньше.       — Зачем ты постоянно заставляешь себя переживать это горе?       — Потому что это все, что у меня осталось. — Джин опять улыбнулся, положив свою ладонь на находящиеся рядом записи. — Его музыка и горе. Знаешь, это горе нельзя пережить. Все говорят, что время лечит, но я не согласен. Время заставляет забыть, а я не могу его забыть. И не хочу.       — Стив, ты никогда его не забудешь. Он живет в твоем сердце. Он…       — Чушь. Это все сладкая, лишь липнущая своей сахарностью к зубам чушь. Он умер. Я остался один. Он никогда больше не пожелает мне хорошего дня и не спросит, как мои дела. Я никогда не приготовлю ему завтрак. Никогда. Ни. Ког. Да. Во мне не осталось ничего. Совершенно ничего.       Чимин смотрел на сидящего напротив, бесстрастно рассуждающего Джина со страхом в глазах. Страхом за его ментальное здоровье.       — Тебе нужна помощь. Ты должен попробовать. Просто попробовать. Если тебе что-то не понравится, ты всегда сможешь отказаться. Всегда сможешь вернуться к тому состоянию, в котором находишься сейчас. Ты ничего не теряешь.       — Потому что я все уже потерял.       — Стив, ты хороший человек, и ты не заслужил это страдание.       Джин горько рассмеялся.       — Я его не заслужил. И не пережил. И не хочу, чтобы ты из-за этого переживал. — Джин потянулся к стоящей напротив кружке и сделал глоток. — Когда сердце перестает биться, остается несколько минут на то, чтобы вновь его завести. С момента, когда остановилось мое сердце прошло 194 дня.       Чимин крайне встревоженно смотрел на сидящего напротив Джина, который спокойно допивал свой кофе.       — Пожалуйста. Просто пообещай мне, что ты попробуешь терапию. Один сеанс. Всего один.       Джин неожиданно тепло улыбнулся.       — Я обещаю тебе. Спасибо. Я очень надеюсь, что ты будешь счат… — Джин закашлялся. — Счастлив. Жаль, что мы не познакомились раньше. Пусть, если не смог я, смо...       Джин стал судорожно хватать ртом воздух, крепко схватившись за рубашку на своей груди, чуть левее планки с пуговицами.       — Скорую! Вызовите скорую! — Чимин, вскочил, с ужасом наблюдая за тем, как Джин делает последнюю попытку вдохнуть. «СТОП! СНЯТО!»       На съемочной площадке раздались аплодисменты.       — Всем спасибо! Это была исключительная работа! Все свободны на сегодня. И помните о своих контрактах, особенно о пункте о неразглашении сюжетного замысла — сегодня мы отсняли финальную сцену фильма!       Снова раздались аплодисменты, и люди, участвующие в съемке, начали суетливо покидать съемочную площадку.       — Чим, ты заплакал? Чимин… — Джин, мягко улыбаясь, смотрел на стоящего напротив него молодого актера, который украдкой вытирал глаза. — Намджуна! Вызовите Намджуна!       Чимин засмеялся сквозь слезы, ударив Джина по плечу.       — Ты слишком хорошо сыграл. Правда. Я… Я не ожидал, что получится так убедительно. Когда читаешь сценарий, ты проникаешься, разумеется, но видя это… — Чим подбирал слова, в то время как Тэ подошел к ним, успев что-то обговорить с оператором.       — Ребята, я в восторге. И не буду ничего говорить. Потому что, Джинни, впереди у нас еще очень большая куча работы. — Режиссер многозначительно посмотрел на Джина, который принялся за вторую чашку кофе.       — Я услышал аплодисменты и понял, что здесь что-то случилось. — Намджун вошел на съемочную площадку, с интересом и любопытством озираясь на установленные декорации, как будто видел их впервые. — Эй, эй, ты чего?       Заметив вытирающего глаза Чимина, сценарист поспешил подойти и обнять его за плечи, и молодой актер сразу прильнул к нему.       — Малыш, это всего лишь кино, ты чего... — Он мягко гладил Чимина по голове, пока тот уткнулся носом в его плечо. — Хорошее кино, разумеется. А сценарий какой… Просто шедевр!       Чимин поднял на него успевшие немного покраснеть глаза и улыбнулся.       — Ай, как нескромно! — В его интонации еще чувствовались не успевшие высохнуть слезы, но лишь отголоски.       — Конечно, нескромно. Потому что я не по своей воле вносил в уже написанный текст правки. — Джун аккуратно поправил успевшие чуть растрепаться, зачесанные назад и открывающие идеальный лоб волосы Чимина и мягко поцеловал его, так мягко и нежно, что актер поспешил обнять своего сценариста за доступную ему талию.       — Знаешь, я вдруг понял, что могу смотреть вечно на три вещи. — Тэ, занявший место рядом с Джином, внимательно смотрел на находящуюся напротив пару. — На то, как ты играешь. На то, как Чон снимает. И на то, как эти двое обожают друг друга.       — Да, совершенно согласен. Насчет своей игры. Но эти двое… — Джин, оперевшись о поставленные на стол руки, с нежностью смотрел на обнимающихся молодых людей. — Идеальное сочетание. Они даже внешне смотрятся органично. Как думаешь, те костюмы, что мы с тобой тогда, в их первую встречу, купили для вручения большой премии, можно будет надеть и на их свадьбу?       Проигнорировав несогласные вздохи и такие же несогласные нечленораздельные звуки, исходившие от пары, Тэ задумчиво заключил.       — Дурной тон надевать один и тот же костюм на разные великосветские мероприятия. Придется раскошелиться. А ведь тебе еще Юнги наряжать…       — А тебе… — Джин не успел закончить.       — Все! Хватит языками чесать! Расходимся. Вы идете переодеваться, Намджун идет вас переодевать, я иду в операторскую, а потом мы впятером встречаемся на парковке и решаем, куда поедем ужинать. Мне нужно срочно заесть пережитый стресс. Чимин хотя бы поплакал, а…       — Джун, пусти меня, мне нужно кое что обсудить с режиссером! Эй, Ким Тэхен, куда ты побежал? Я только поговорить!

✩ ✩ ✩

      — Джин, ты помнишь, что с завтрашнего дня у нас съемки в лаборатории? Снимать будем в Государственном политехническом университете, они нам заботливо предоставили свою центральную лабораторию, на три часа в день, и лаборанта, который научит тебя обращаться с простейшим химическим оборудованием. Снимать будем в 16.00 и до 19.00. В другое время там очень много народу. — Главный режиссер шел между главным оператором и исполнителем главной мужской роли.       — Готовься к крупным планам — я завтра наконец-то поснимаю нормальной камерой, без громоздкого штатива. — Чонгук уже в предвкушении потирал руки.       — Наконец-то гению видеосъемки дали свободу для творчества… — Джин многозначительно посмотрел сначала на оператора, а затем на режиссера. — Ладно, друзья, до завтра. У меня еще есть одно важное дело. Тэ, напиши мне, если что-то изменится.       Актер разумеется знал пароль от кодового замка в студию Юнги, и теперь он без каких-либо препятствий тихо и незаметно проник в уже ставшее знакомым помещение, наполненное аппаратурой и творческой атмосферой. Музыкант сидел в своем кресле, закинув ноги на подлокотник. На нем были большие наушники, перед ним — яркий экран, на котором что-то явно происходило. Что-то настолько увлекательное, что Юнги не заметил, как Джин вошел.       Когда он в следующий раз поднял глаза, заметив актера, который теперь устроился на диване, в его взгляде отразилось смешанное с обожанием удивление. Юнги снял наушники.       — Извини, не заметил, как ты вошел. Я прослушиваю сделанный сегодня чистовик. — музыкант подвинулся, убрав ноги с подлокотника и устроившись в рабочем кресле по-человечески. — Подойди, я хочу, чтобы ты тоже услышал.       Джин послушно встал и направился к мониторам. Как только он подошел, Юнги сразу уступил ему свое место, вручив наушники и успев нежно поцеловать в щеку. Актер удобно строился в кресле, а музыкант сразу удобно устроился на одном из его колен, теперь ловко управляясь с компьютерной мышью.       Джин внимательно слушал музыку, которая раздавалась в его ушах, положив свою руку на талию сидящего на нем Юнги, который, откликнувшись на касание, обернулся.       — Ну как? — Он вопросительно смотрел на Джина, который снял наушники, аккуратно положив их на стол перед собой.       — Мне нравится. Только, как по мне, слишком много басов в припеве. Там же лирика, получается диссонанс. Чуть бы смягчить...       — Надень обратно наушники, и останови меня на том моменте, где нужно приглушить. — Юнги вновь взялся за компьютерную мышь.       — Стоп! — Джин услышал нужный момент. — Вот здесь и чуть дальше.       Сосредоточенный музыкант сделал какую-то пометку в лежащем напротив экрана блокноте, затем вновь повернувшись к Джину.       — Ты подтвердил мои сомнения, а двум людям уже намного сложнее ошибаться, чем одному. — Юнги наклонился и, взяв лицо актера в свои большие музыкальные ладони, с нежностью посмотрел ему в глаза. — Как прошла съемка?       — Замечательно. Я очень устал, и приехал лишь для того, чтобы забрать тебя домой.       — Домой? — Юнги вопросительно посмотрел на актера, который совершенно невозмутимо наслаждался теплом расположенных на его щеках рук.       — Твой дом там, где я. Так, что тебя так удивило? — Джин все также невозмутимо поднял одну бровь, пока на лице Юнги отражался широкий спектр эмоций.       Он встал и начал выключать свою аппаратуру, в то время как актер, чуть откатившись, предоставил ему для этого пространство, и увидев, как последняя светящаяся кнопка на диковинной панели погасла, наконец, встал. Юнги развернулся и теперь стоял очень близко.       — Джин, а что, если я скажу, что люблю тебя?       Актер улыбнулся.       — Я скажу, что так в любви могут признаваться только невоспитанные грубияны.       Юнги положил свои ладони на талию актера, в то время как он теперь мягко держал его за плечи.       — Я люблю тебя, Ким Сокджин.       — И я люблю Ким Сокджина. — Джин невинно улыбнулся, в то время как музыкант закатил глаза.       — Кто из нас невоспитанный грубиян? Это между прочим очень серьезный момент! Я, между прочим, признался тебе в любви! А ты…       — А я имею право так реагировать, потому что я тоже люблю тебя. Мин Юнги. И сейчас, как положено хорошим фильмам, собираюсь долго смотреть в твои глаза, а потом поцеловать очень трепетно и нежно, знаешь, вот так, только губами, чтоб ты даже почти не почувствовал…       Джин не успел договорить, потому что Юнги, чуть привстав на носках, первым приложился к его губам, перебив его проникновенный спич с помощью языка. Любви. Актер, не имея возможности сдержать улыбку даже тогда, когда его губы были под жестким прессингом губ Юнги, запустил свои пальцы в волосы на затылке музыканта и, направляя голову, показал, что такое на самом деле пресловутый, прославляемый в сказках «поцелуй любви».

ЭПИЛОЖЕК

      — Как я выгляжу? — Юнги с волнением смотрел на Джина, который поправлял его бабочку.       — Слушай, это мою номинацию сейчас объявляют! Но ты выглядишь исключительно… — актер с любовью смотрел на сидящего рядом за накрытым алой праздничной скатертью столом музыканта.       За этим же столом сидела вся «съемочная» семья, как ранее их обозначил Джин. Чон Чонгук, со статуэткой за лучшую операторскую работу. Ким Тэхен, со статуэткой за лучший фильм. Пак Чимин, с позолоченной, прекрасно гармонировавшей с его золотым кольцом на безымянном пальце статуэткой за лучшую роль второго плана. Ким Намджун, с гордостью за своего мужа, за себя и за того парня, что сидел со статэуткой за лучший фильм. Чон Хосок, с волнением и подкравшимся и выжидающим развязки сердечным приступом. Мин Юнги, с ладонью Ким Сокджина в своей руке. И Ким Сокджин, с выражением полной безмятежности на лице.       — Итак! Мы подобрались к главной номинации сегодняшнего вечера, и теперь нам предстоит узнать, кто в этом году стал лучшим актером страны. — Высокий молодой человек, в безупречном костюме, открывал взятый из рук стоявшей рядом безупречно одетой девушки золотой конверт. — Звание «Лучший актер» получает сегодня… Мои искренние поздравления…       — Если он еще немного потянет время, я умру. Прямо здесь. Перед этим обделавшись. Это будет жуткое зрелище. — Хоби с волнением вытирал потные ладони о брюки, пока Тэ мягко гладил его по спине, с целью немного унять все нарастающее внутри великого менеджера волнение.       — КИМ СОКДЖИН!       Зал взорвался аплодисментами. Вся съемочная семья вскочила, и только Хоби находился на грани обморока, обмахиваясь салфеткой, на ощупь пытаясь добраться до спасительной бутылки с водой.       Джин встал, элегантно поправил костюм и двинулся по направлению к сцене, по дороге приветствуя всех собравшихся зрителей. Юнги с гордостью, восхищением и обожанием смотрел на безупречного актера, с удовольствием думая про себя, что ему все-таки достался лучший мужчина в мире.       Тем временем, Джин уже принял позолоченную статуэтку и цветы из рук ведущего, и теперь готовился сказать речь.       — Я не буду говорить долго, потому что мне нужно срочно позвонить отчитаться маме и послушать поздравление от бабушки, но я не могу не сказать несколько слов благодарности. Разумеется, моей семье, которая не только дала миру меня, но также поддерживала и любила на протяжении всей моей карьеры, начиная с момента, как я появился на свет. И моей съемочной семье. Людям, без которых не было бы этого волшебного фильма. Людям, без веры которых не было бы меня как актера. Это лучшие люди и… — Джин смотрел прямо за тот стол, за которым сидели все его друзья, двое их которых теперь вытирали слезы. — Спасибо. Скажите, а могу я сделать личное обращение, пока нахожусь на сцене?       Джин обратился к стоящему рядом ведущему, в сопровождении прекрасной девушки, и тот учтиво улыбаясь, кивнул.       — Знаете, немного предыстории. Все время съемки меня сопровождал человек, который постоянно заставлял меня сомневаться в моем актерском профессионализме. И здравом рассудке. Этот человек стал для меня не только партнером по кадру, но и большой занозой. В сердце, а не том месте, о котором вы могли подумать. Когда меня номинировали, мы с ним поспорили. Если я выиграю, он выполнит любое мое желание. Как вы понимаете, я выиграл, и теперь у меня есть прекрасный шанс отомстить за все нанесенные мне обиды. — Джин смотрел прямо на Юнги, который был настолько удивлен, насколько поражен, шокирован и еще не весть что, что немилосердно поднимает уровень адреналина в крови. — Мин Юнги. Я хочу, чтобы ты стал моим мужем.       По залу пронесся гул одобрения и умиления. Все, даже уже объявленные лауреаты и номинанты, требовали, чтобы Мин Юнги поднялся. И он поднялся, но лишь потому, что Тэ пригрозил ему расправой в случае если музыкант продолжит закатывать глаза и делать вид, что его тут нет, тщательно тем самым вуалируя свое волнение.       — Оу, ты встал. И люди, наверняка, ждут от тебя ответа, но… Это мое желание, которые ты мне проиграл, и мне не нужен ответ. — Джин лучезарно улыбнулся, лишь одними губами произнеся «Я люблю тебя». — Спасибо всем! И до скорой встречи!       Эта звездная ночь, наполненная всевозможным волшебством, была только для них двоих. Эта предстоящая в большей степени, наверняка, счастливая семейная жизнь будет только для них двоих. И это большое и чистое чувство, крепко укоренившееся глубоко внутри и всё обуславливающее, было, есть и будет только для них двоих. Стоп. Снято.