Стоп! Снято!

      Джин проснулся оттого, что в глаза ярко светило солнце, пробивающееся из неосмотрительно оставленных открытыми плотных льняных штор. Актер лежал на спине, и, еще не успев сфокусироваться на уже давно бодрствующей действительности, слышал лишь мерное сопение рядом. Под боком у него, с головой зарывшись в одеяло, сладко спал… Юнги. И от этой внезапно пришедшей в сонное сознание мысли Джин улыбнулся.       Он, взявшись за край одеяла, осторожно убрал его с головы спящего музыканта, открыв для него доступ к воздуху. Открывшаяся ему картина уже была как будто знакомой, но в новых обстоятельствах она явственнее волновала сердце. Все те же, когда-то запомнившиеся, наполненные сном щеки, маленький, торчавший посередине носик и приоткрытые надутые губы, выпускавшие наружу глубокие вдохи и выдохи.       Он был совершенно очарователен, и Джин слегка задержался, чтобы полюбоваться. Но ему необходимо вставать, так как на сегодня запланирован очередной полноценный съемочный день. Который очень бы хотелось провести прямо здесь, прямо в кровати, прямо рядом с теперь отчаянно согревающим сердце Юнги, а не в душном съемочном павильоне. Но это всё мечты, а реальность такова, что нужно встать. Причем так, чтобы не разбудить сладко спящего рядом музыканта.       Джин аккуратно поднялся, и, прежде чем встать на ноги, сел, спустив их на пол. Он сразу ощутил неприятную прохладу после избавления от накапливающего всю ночь тепло тела одеяла. Наконец встав, он тихо направился в ванную комнату, плотно закрыв за собой дверь спальни.       После утреннего душа полагался завтрак, и после вчерашней ночи ему хотелось чего-то сытного и вкусного. Предаваясь сладостным утехам, он нагулял неплохой аппетит и теперь сверялся с содержимым холодильника. Он вполне может позволить себе полноценный английский завтрак, со сваренным всмятку яйцом, тостами и беконом, который теперь нужно было бы поджарить, параллельно с этим заварив себе чашку кофе.       Поставив на плиту яйцо и сковороду, он направился к кофемашине и, заметив две нетронутые чашки кофе, улыбнулся. Да, вчера они так до него и не дошли. Но вновь разогревать уже остывший крепкий напиток считается признаком дурного вкуса, потому он просто отставил наполненные чашки, оставив их для предпочитающего холодный кофе музыканта.       В момент, когда Джин сосредоточенно, думая о чем-то своем (Юнги) наполнял металлический рожок мелко помолотой арабикой, он внезапно ощутил на своей талии руки, которые крепко держали одеяло.       — Извини, у меня не было выхода: либо брать то, что есть, либо светить голым задом. — Низкий и хриплый ото сна голос придавал всей этой сцене больше домашнего уюта.       Джин, быстро заправив и включив кофемашину, обернулся, сначала увидев торчавшую из тщательно собранного одеяла очаровательно взлохмаченную темноволосую голову.       — Я тебя разбудил? — актер мягко погладил сонную голову по щеке.       — Твое отсутствие. Но я тебя прощу, если ты немедленно меня поцелуешь, а потом дашь халат, чтобы я мог проснуться. В душе. Я понимаю, что наглею, но извини, так сложилась жизнь.       Темные глаза Юнги отражали еще не до конца отпустивший его сон, и Джин, взяв сонного музыканта за плечи, с чувством и нежностью приложился к еще надутым губам. Кофемашина закончила варить кофе, а Юнги, когда актер подошел к нему достаточно близко, расставил для объятий руки, сцепив их, вместе с краями одеяла, на талии Джина, который с удовольствием прижался чуть больше, ощущая тепло теперь оказавшегося в непосредственной близости голого тела.       — Мне нужно идти за халатом. — Джин отстранился и с обожанием посмотрел в глаза, которые были закрыты.       — Нет. Еще. — Юнги звучал как капризный ребенок, судя по глубине и хрипоте голоса, явный акселерат.       Джин покорно еще раз приложился к губам, и музыкант не преминул возможностью вероломно запустить в его рот язык, с чувством и напором забирая в себя мятное после утреннего туалета дыхание. Этот поцелуй должен был длиться дольше, но актер настойчиво отстранился, учуяв запах раскаленного металла.       — Иди в ванную, я сейчас принесу халат.       Джин, стремительно повернувшись к плите, убрал с нее раскалившуюся сковороду, в то время как Юнги, что-то недовольно бормоча под нос, сначала проследовал в спальню, оставив там одеяло, а потом, в чем мать родила, скользнул в ванную, сразу забравшись под приятный теплый душ. Чтобы взбодриться и смыть с себя остатки сна.

✩ ✩ ✩

      Юнги ехал на студию. Ему нужно было повидаться с Тэхеном по какому-то важному вопросу, связанному с очередной рабочей просьбой, не требующей отлагательств и не предполагающей какой-либо оплаты. Юнги не жаловался. Он любил своего друга и знал, что тот никогда не попросит его о том, что музыкант не сможет сделать или выполнение чего потребует от него слишком больших физических и моральных сил. В данном случае просьба Тэхена была прекрасным поводом. Поводом снова увидеть Джина.       Это было смешно, то, насколько быстро в Юнги выросли эти чувства. Когда долго держишь в себе что-то, тщательно отговаривая себя от осознания и скрывая от осознания другими, это что-то становится бомбой замедленного действия. В его случае этим «что-то» были чувства к Джину. Если бы он отверг их, Юнги бы очень переживал внутри, внешне сохраняя спокойствие, которое бы не давало никакого шанса на то, что кто-то сможет облегчить его внутренние страдания. Но Джин ответил ему взаимностью, и теперь эти принятые чувства невозможно было сдерживать. Они вырвались из-под власти разума. И бомба замедленного действия, наконец, рванула.       Юнги мог с абсолютной уверенностью сказать, что любит. Причем эта любовь подкреплялась не только очевидным по своей силе сексуальным желанием, которое лишь усилилось после их первой проведенной вместе ночи. Юнги любил что-то еще. Что-то, что было спрятано внутри на самом деле скрытного и тихого актера. И теперь у него была задача это что-то узнать, встретиться с этим чем-то лицом к лицу, чтобы иметь возможность убедить разум и громко заявить о своих чувствах.       Он хотел, чтобы Джин постоянно был рядом. Ощущать его присутствие стало жизненной необходимостью. Юнги все еще боялся, что все это случившееся с ним волшебство — обычное сновидение или розыгрыш злодейки-судьбы, и что однажды все это испарится, как прерванный взошедшим солнцем сон.       Находясь глубоко в своих мыслях, направляясь к съемочному павильону, Юнги не сразу услышал, что его окликнули.       — Эй, мистер музыкальный продюсер! — Поравнявшемуся с ним молодому человеку понадобилась пара мгновений, чтобы перевести дыхание.       — Джун! Привет! Извини, я задумался. Рад тебя видеть! — Юнги широко улыбнулся, протягивая сценаристу руку.       — Очень взаимно! — Намджун улыбнулся, ответив на рукопожатие. — Ты по поводу записи?       — Записи? — Юнги вопросительно и задумчиво посмотрел на сценариста. — Наверное. Тэ просто сказал приехать.       — Ясно. Значит, это был сюрприз… Ладно, сейчас ты в любом случае все узнаешь.       — Ну что, братцы-кролики, я доволен. — Тэ, откинувшись на своем режиссерском троне, пил воду, смотря на расположившихся перед ним Чимина и Джина. — Чим, завтра у тебя запись. И я с минуты на минуту познакомлю тебя с магом и чародеем мира музыки и записи этой самой музыки.       — Это со мной? — Юнги подал голос, прежде убедившись, что Джин рад его видеть.       И Джин был рад, потому что он, красноречиво улыбаясь, встал со своего места и подошел к музыканту, совершенно не стесняясь поприветствовать его поцелуем.       — Ой, голубки… — Тэ расплылся в улыбке, наблюдая за тем, как Юнги крепко держал за талию прильнувшего к нему актера. — Юнги, познакомься, это Чимин. И именно с Чимином связано то дело, по поводу которого я тебя сегодня пригласил, несмотря на то, что мы отсняли весь материал с тобой.       Чимин, поднявшись, подошел к Юнги, искренне дружелюбно улыбаясь и протягивая свою маленькую изящную руку.       — Пак Чимин.       Юнги, окрыленный находящимся рядом с ним Джином, улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой, пожимая протягиваемую ему приветливым блондином руку.       — Мин Юнги. Очень приятно познакомиться. Что мы будем записывать?       Тэ удивленно вскинул брови.       — Откуда ты знаешь, что я хотел попросить тебя что-то записать?       — Смекалка и один высокий светловолосый сценарист, который почему-то потерялся по дороге сюда. — Юнги посмотрел по сторонам.       При упоминании Намджуна, Чимин, как-то особенно очаровательно порозовев, улыбнулся.       — Он ждет меня. Мы сегодня должны доработать то, что будем записывать завтра.       Джин и Тэхен переглянулись, в то время как Юнги слегка недоумевал.       — Так что мы будем записывать?       — Записи из дневника. Чим просто будет говорить текст. Ничего сложного, ничего, требующего обработки и твоего таланта. Просто нам нужна качественная запись без шумов и помех. — Тэ положил на плечо друга детства руку, все еще многозначительно смотря на Джина и, украдкой, на Чимина.       — Серьезно? Всего-то?       — Да, поэтому скажи пожалуйста, когда у тебя завтра будет свободное время. — Тэ обрадовался тому, что его просьба оказалась для друга пустяком. Хотя он бы никогда не попросил его о чем-то, что должно было бы доставить ему серьезные трудности.       — Я совершенно свободен после 15.00. В первой половине дня у меня две записи.       — Отлично. Значит, Чим приедет к тебе завтра в… Чим, во сколько ты сможешь приехать? — Режиссер обратился к улыбающемуся, очевидно, собственным мыслям молодому актеру.       — В 15.00. Чтобы не задерживать и не обременять. Только я не знаю, куда ехать.       — Я отвезу тебя. — Джин, не задумываясь, вызвался волонтером.       — Ой, нет, не стоит, я не могу тебя так напрягать… — Чимин явно заволновался.       — Пф. Во-первых, в этом нет ничего такого, если учесть, что мы с тобой завтра снимаемся и в любом случае проведем первую половину дня плечом к плечу. Во-вторых, у меня всегда найдутся дела в студии у Юнги, так что, можешь считать, что я тоже еду туда с серьезными почти рабочими намерениями.       В это время, осознавший всю прелесть своего сложившегося положения Юнги был готов кричать от переполнявшего его счастья. Он явно превращался в экзальтированного неврастеника, но с этим ничего нельзя было поделать.       — Ах, как хорошо все сложилось! А теперь проваливайте — нам нужно отсмотреть с Гуком весь отснятый материал. Давайте, расходимся. — Тэ начал настойчиво выпроваживать всех со съемочной площадки. — Всех люблю. Не балуйтесь и всегда слушайтесь своих мам. Особенно Юнги.       Чимин уверенно вошел в кабинет главного режиссера, в котором большую часть времени располагалась резиденция сценариста, так как главный режиссер все свое время проводил либо на съемочной площадке, либо с Чонгуком в операторской.       — Привет, Джун, я закончил! — Чимин, не успев перевести дыхание, сразу смутился, увидев проявившиеся на щеках сценариста ямочки.       — Привет, Чим! Ты случайно не поинтересовался, на сколько Тэ сможет предоставить нам свой кабинет для правок?       Молодой актер немного нервно почесал затылок, затем сделав глубокий вдох.       — У меня предложение.       Джун с интересом посмотрел на приблизившегося к нему блондина.       — Я весь внимание.       — Как ты относишься к тому, чтобы дописывать сценарий у меня дома?       Джун заметно взволнованно удивился. Заметно лишь на мгновение, которого вряд ли бы хватило, чтобы сделать из этой реакции далеко идущие выводы.       — Если это тебя никак не затруднит, я готов.       Чимин с облегчение улыбнулся.       — Не затруднит! Наоборот… Комфортная атмосфера способствует большей продуктивности.       — Комфортная? Почти посторонний человек в твоем доме… — Джун рассуждал, внимательно наблюдая за реакцией на свои слова Чимина, который вдруг забавно нахмурил брови.       — Совершенно не посторонний, а… — Он осекся. — Мы можем ехать?       Сценарист, что-то отметив в мыслях по поводу полученной реакции, в готовности встал.       — Да, определенно.

✩ ✩ ✩

      — Проходи и располагайся. Чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях... И, если что, я сразу прошу прощения. Назовем это творческим беспорядком. — Чимин улыбнулся, сразу отправившись на кухню, которая, к слову, никак не отделялась от просторной гостиной.       Намджун огляделся. Первое, что бросалось в глаза — светлые стены, светлая мебель, обилие света и пространства, не загроможденное, но и не выглядящее искусственно минималистичным. Большой просторный диван, который сразу навевал мысли о том, что у него частенько остаются ночевать засидевшиеся друзья и товарищи, на котором были разбросаны разноцветные подушки. Большой диван стоял на большом ковре с длинным ворсом зеленого цвета, который сразу навевал мысли о природной естественности. Деревянная мебель, выкрашенная белой грунтовкой. И, что было особенно приятно и сразу придавало всему интерьеру уюта — обилие фотографий.       Целые гирлянды из полароидных снимков, затейливо разбавляющие на первый взгляд пустые стены. Джун подошел к одной из таких гирлянд, на которой, очевидно, были снимки со спектаклей Чимина. Различные затейливые, запечатленные моментом движения, сопровождаемые передающейся даже через объектив экспрессией. С первого взгляда было видно, что танцующий человек любит то, чем занимается, отдавая себя делу полностью, не оставляя ничего про запас.       Один снимок его совершенно заворожил. На нем был запечатлен момент, когда Чимин был в прыжке, вытянутый в струну, с выставленной вперед грудью и по балетному вытянутыми носками. Его руки были заведены назад и облачены в очень длинные широкие рукава из какой-то легкой ткани, которые в запечатленном движении выглядели как расправленные крылья.       — Нравится? Это спектакль про Икара. — Голос Чимина раздался неожиданно близко, заставив Намджуна вздрогнуть.       — Это очень впечатляет. Серьезно. — сценарист вновь посмотрел на снимок. — Мне теперь хочется посетить какой-нибудь из твоих спектаклей.       Намджун продолжил свой осмотр, сосредоточившись на фотографиях и забыв о том, что рядом с ним находился тот, кто на всех этих снимках обязательно присуствовал.       — Я могу с легкостью организовать тебе билет. — Чимину было приятно такое внимание к его работе.       — Знаешь, я давно мечтал написать что-нибудь для театра. Какую-нибудь пьесу. Но… — Джун разглядывал снимок, на котором Чимин танцевал с большими веерами в руках.       — Но?.. — Чим следовал за Джуном вдоль собственной фото-экспозиции.       — Но пока не предоставлялось возможности. — Сценарист, закончив осмотр, остановился и обернулся к стоявшему рядом танцору, не ожидая, что тот находится так близко.       — Знаешь, я бы с удовольствием поучаствовал в написанной тобой постановке. — Чимин задумчиво посмотрел на смутившегося сценариста, затем направившись к дивану, перед которым на столе уже располагались две чашки и тарелка с печеньем. — Извини, у меня дома нет ничего сильно пригодного для полноценного приема пищи, но мы всегда сможем воспользоваться доставкой.       Джун еще раз бросил взгляд на так сильно запомнившуюся ему фотографию и проследовал за Чимином.       — Это да, разумеется, совсем неважно. — Намджун сел на диван рядом с актером, в следующее же мгновение резко поднявшись. — Забыл.       Он направился к оставленному у двери портфелю с ноутбуком. Вернувшись к дивану, он заметил, что в руках у Чимина уже был планшет, в который он сосредоточенно смотрел. Он сидел, облокотившись о спинку и поджав под себя ноги. Его голова была чуть опущена. Он был серьезен и захвачен чем-то, но выглядел слишком очаровательно, с приоткрытыми от сосредоточения пухлыми губами. Поразительно, какие пухлые у него были губы, придавая всему облику и детской непосредственности, как раз в такие моменты, когда он был сосредоточен, и откровенной сексуальности, стоило только представить эти губы… Джун остановил себя, отметив, что последнее время его мысли, в совершенно не свойственной ему манере, стали уводить его от рационального в сторону… эмоционального.       — Джун, я нашел! — Чимин поднял глаза на Намджуна, который усилием воли стер с лица все возможно отпечатавшиеся на нем недавние размышления, направившись к тому месту, которое совсем недавно занял. — Я нашел запись, в которую вынес все возможные внешние признаки расстройств психики. В принципе, я уверен, что Джин сможет воплотить практически все из них.       Намджун открыл свой MacBook.       — Да, Джин может все.       — Чим, перестань на меня так смотреть. Это отвлекает. — Джун, в своих привычных для работы очках, увлеченно скользим пальцами по клавиатуре, пока Чимин сидел напротив, комфортно облокотившись о мягкие подушки, сопровождающие подлокотник.       — Извини, мне просто нравится наблюдать за людьми, когда они сосредоточены. — В голосе Чимина звучало как будто волнение. — За тобой, когда ты сосредоточен.       Джун поднял на молодого актера глаза, заметив, что он сидел, поставив локоть на одну из предусмотрительно уложенных рядом подушек, и смотрел на работающего сценариста, держа между своих губ указательный палец. Как только он заметил, что Намджун отвлекся от своей работы, он сразу убрал палец и принял более принужденную позу.       — Просто на твоем лице отражается весь твой поразительный интеллект.       — Поразительный? — Джун улыбнулся, услышав такую откровенную похвалу в свой адрес.       — Да. Поразительный и привлекательный. Человека красит интеллект. Он придает всему образу… ммм… законченности. Наполняет взгляд, движения и повадки смыслом. И индивидуальным обаянием, которое начинаешь замечать, только когда с человеком поговоришь.       Джун закрыл ноутбук и отложил его на находящийся напротив журнальный столик.       — Интересно.       — Серьезно? — Чимин вопросительно смотрел на смотрящего на него через свои очки сценариста.       — Серьезно. Честно признаться, я никогда не задумывался о таких вещах.       — Ты не раздумывал над тем, какие люди тебе нравятся? Это как так? — Чимин, кажется, был искренне удивлен.       — Думаешь, стоит подумать над этим? — Джун улыбнулся. — О таких вещах думают в те моменты, когда есть определенный, достойный внимания, объект будущей или уже существующей симпатии… Но, насчет индивидуального обаяния, которое начинаешь замечать, когда поговоришь, ты прав. У меня, кажется, было что-то подобное. Джун думал о том, что все это актуально для него и для очень заинтересованного начинающимся обсуждением молодого актера.       — Серьезно? — Заинтригованный Чимин даже подался чуть вперед, чтобы лучше слышать.       — Разумеется, серьезно! Пообщался с человеком и понял, что он очень интересно мыслит. Оригинально. С вниманием к мелочам и поступательным стремлением к разумному совершенству. И, знаешь, действительно, все это придает этому человеку особенное обаяние. — Джун задумчиво улыбался, в то время как Чим, также задумавшись, смотрел на его проявившиеся на щеках ямочки. — Но значит ли это, что по твоему мнению, глупые люди лишены обаяния?       Молодой актер, услышав вопрос, слишком резко вынырнул из своих мыслей, вполне серьезно рискуя заработать легочную эмболию от внезапно брошенного в него вопроса.       — Совсем нет! — Он подвинулся ближе к Джуну, и сидел теперь, почти касаясь его плечом, обхватив руками свои колени. — Это просто вопрос и дело вкуса. Что-то привлекает нас больше, чем остальное. Глупые люди, хотя мне неудобно вешать такие ярлыки, очаровывают другими вещами.       — Привлекает как? — Джун отложил ноутбук и взял со стола чашку с уже успевшим стать почти холодным черным кофе.       — Ну… Сильно. — Чим удивленно посмотрел на сценариста, соображая, что именно он хотел от него услышать.       — Это хорошо. Но я имел ввиду, ментально или сексуально? Тебе нравится просто общаться с умными людьми или это особое сексуальное предпочтение? Сексуальное в смысле взаимоотношения полов, когда ты испытываешь влечение.       Чимин немного смутился, но намного меньше, чем Джун мог предположить, пускаясь в такие откровенные рассуждения. По закону жанра, он тоже должен был смутиться, головой понимая, что обсуждение таких вопросов может натолкнуть на вполне определенные мысли, но сейчас его голова не протестовала, поддавшись влиянию чего-то другого, иррационального.       — Интеллект не определяет, насколько человек хороший и привлекательный в плане духовной составляющей, также как и не определяет это глупость. — Чимин покачал головой. — Терпеть не могу это слово! Так вот. Также интеллект не становится гарантом того, что перед тобой порядочный гражданин и благочестивый человек. Следовательно… Это скорее вопрос сексуальных предпочтений. Одухотворенность во взгляде. Это сексуально.       Джун внимательно смотрел на рассуждавшего блондина. На грамотно рассуждавшего блондина. На привлекательного грамотно рассуждавшего блондина.       — Хотя это не только просто сексуально. Это все равно соприкосновение с внутренним миром. И ты не можешь не согласиться, что если тебе вдруг понравится образ мысли человека это будет более надежным признаком симпатии, чем, например, его фигура или цвет глаз. Это ты можешь посмотреть на фото, найти что-то похожее, а вот поговорить… — Чим улыбнулся собственным мыслям.       — Но влечение вызывает именно экстерьер, как ни крути.       — Это правда. Но если оно дополняется, влечение становится регулярным. И проявляется по отношению к одному человеку. Который занимает твои мысли не только в момент удовлетворения сексуального влечения, но и когда ты испытываешь острую необходимость поделиться своими мыслями и услышать мнение о них.       — Мне кажется, это идеальное стечение обстоятельств.       — Возможно. Но, по моему мнению, лучше стремиться к идеальному попаданию, чем пытаться запихнуть в свои рамки что-то, туда совершенно неподходящее. В актерской среде, где тебя постоянно окружают внешне привлекательные люди, ты особенно подвержен соблазну попробовать. Однако, если часто пробовать, вкус постепенно притупляется. Вот поэтому я, например, так избирателен.       Джун задумался. На самом деле, он всерьез задумался о том, что внешняя привлекательность, которая так же может проявляться в любезности, воспитании, манерах, не может стать гарантом устойчивой симпатии. А вот… Ведь действительно, он сначала заинтересовался тем, что говорил Чимин, а уже потом обратил внимание на его безусловно привлекательную внешность.       — А ты? — вопрос прозвучал неожиданно, заставив Джуна на миг потерять привычное для него невозмутимое самообладание.       — Что я? — Сценарист вопросительно посмотрел на молодого актера, глаза которого блестели в предвкушении чего-то. Он как будто был захвачен чем-то.       — Какая у тебя жизненная позиция в вопросе взаимоотношения полов?       Джун улыбнулся.       — Это очень сложный вопрос. Мне нужно подумать.       Чим расслабленно откинулся на подушки.       — Я никуда не тороплюсь.       — Почему тебе это так интересно?       — Ты можешь не говорить, если это большой секрет. Но большие секреты лучше делить на двоих, чтобы они помещались в карманах и не торчали, привлекая к себе внимание.       Джун засмеялся, увидел заговорщицкое выражение лица Чимина.       — Нет, это не секрет. Как раз совсем недавно мы закончили с одним хорошим человеком пытаться впихнуть друг друга в свои рамки.       У молодого актера округлились глаза, и Джун, увидев очень большой вопрос в его взгляде, решил сам пояснить.       — У меня есть… друг. Красивый, умный, со всех сторон положительный и привлекательный. С которым мы знакомы около двух лет. За это время ни с его стороны, ни с моей не было никаких явных намеков на серьезные ухаживания. Так, легкий и приятный флирт время от времени, который лишь поднимал настроение и самооценку. А вот недавно, так сложились звезды и обстоятельства, что мы немного переступили ту черту, которую раньше не находили нужным переступать. И вот за этой чертой мы оба поняли, что наша попытка начать строить что-то совместное была выдающейся, но абсолютно бесплодной. Правда, он понял это немного раньше, объяснившись с другим хорошим человеком, и теперь, кажется, совершенно счастлив, чему я несказанно рад. — Джун действительно был рад за Джина, и его мягкая искренняя улыбка вполне это доказывала.       — А ты когда понял? И я тоже рад за Джина.       До этого улыбающийся рот сценариста сначала вытянулся в прямую линию, а потом, благодаря настойчиво тянущейся к земле нижней челюсти, удивленно приоткрылся.       — Откуда ты знаешь, что я говорил о Джине?       — Тэхен пару раз обмолвился о том, что его главный актер что-то затевает с его главным сценаристом. Он не назвал конкретных имен, но я уже перерос семилетний возраст, когда возможность логически сводить концы с концами только начинает формироваться. Я понял, что он говорил о тебе и Джине. А сегодня я увидел, что Джин совершенно влюблен в Юнги, который отвечает ему полной взаимностью. Вот и получается. — Чим спокойно улыбнулся. — Джин понял, потому что встретил того, кто дал ему почувствовать разницу. А ты?       Это был поворотный момент, и у Намджуна было два пути. Первый — грамотно виляя, увести тему от очень персонального к более обобщенному, пустившись в пространные рассуждения о вечном, чтобы Чимин легко понял, что эта тема никогда не будет освещена должным образом. Второй — сказать, как есть. Что он тоже встретил человека, который дал ему возможность почувствовать разницу. Если дальше не вдаваться в подробности и уточняющие вопросы, он вполне может избежать участи быть раскрытым в своей активно подавляемой симпатии. Хотя… Он поймал себя на мысли о том, что вполне не прочь действительно разоткровенничаться.       — Я тоже встретил человека, который заставил меня почувствовать разницу. — Джун отставил все это время находившуюся в руках, совершенно остывшую чашку.       — И как он это сделал? — Голос Чимина теперь был тише и звучал как у ребенка, захваченного увлекательной сказкой, в ожидании появления какого-нибудь чудовища.       — Просто поговорил. Порассуждал. И здесь ты оказался прав — это заставило меня по-другому его оценить. Просто заставило его оценить. И запомнить.       — И что ты собираешься делать? — Чимин был взволнован, причем, странно сильно, если учесть довольно-таки безобидный контекст ситуации.       — Понимаешь, у интеллектуалов есть один большой недостаток — они всегда мыслят рационально, давая отчет каждой своей эмоции и чувству. Всему всегда находится объяснение и оправдание. Мозгу всегда нужно чуть больше времени, чтобы все взвесить и оценить, в то время как сердце сразу готово кинуться в омут с головой, не заботясь о последствиях такого совершенно безответственного прыжка в неизвестность.       — Но ведь у тебя есть желания? — Чимин сел по-турецки в непосредственной близости от Намджуна, полностью развернувшись к нему лицом, перпендикулярно спинке дивана. Он чуть подался вперед, как будто ожидая, что сейчас он услышит какой-то большой секрет, который не должен достаться никому, кроме него.       У Намджуна есть желания, разумеется. Попробовать на вкус то, что до этого прельщало только его разум.       — Разумеется, есть. Например, в данный момент, закончить работу над сценарием. — Джун было потянулся к отложенному до этого ноутбуку, но Чимин остановил его, мягко взяв за руку и вернув ее на его же бедро.       — Сначала мы договорим. Мне кажется, у нас сложилась очень интересная беседа, и нет никакой потребности переводить тему. Потребности и возможности. — Во взгляде молодого актера не было привычной Намджуну наивности. Он был слишком проницательным.       — Хорошо. Как скажешь. Давай договорим. — Джун несознательно скрестил руки на груди, чем заставил Чимина улыбнуться.       — Ты не хочешь говорить, это сразу видно по твоей закрытой позе. А я не имею привычки устраивать дознания. Не хочешь говорить о своих желаниях — мы их оставим и вернемся к сценарию. — Чимин невозмутимо смотрел на Джуна, в следующее мгновение хитро сощурившись. — Или тебя надо посадить на коленку, погладить по спине и волшебным басом произнести «Хохохо, Намджун, ты был хорошим мальчиком. Что ты хочешь получить в подарок от дедушки?» Ну, в данном случае, мы опускаем двусмысленную часть про подарок от дедушки, и…       Джун засмеялся.       — Сначала скажи, чего желаешь ты. Откровенность за откровенность. Так будет проще.       — Легко! Я хочу узнать о твоих желаниях.       — Умно, но это так не работает. — Сценарист покачал головой.       — А так?       Чимин положил свои ладони на бедра сценариста и, надежно оперевшись, теперь максимально приблизился к его лицу. В следующее мгновение он одной рукой аккуратно снял с уставшей от оправы переносицы очки, положив их куда-то за спину Джуну, и в следующее мгновение сценарист с каким-то отчаянным удовольствием ощутил поцелуй пухлых губ, который продлился лишь мгновение. Губы отстранились и в следующий момент вновь прижались к губам затаившего дыхание Намджуна чуть настойчивее в этот раз, но все также мягко.       — Мне кажется, это обоюдное желание. — В голосе Чима слышалось волнение и нетерпение, которое выражалось в отрывистом и поверхностном дыхании.       Что ж. Граница пройдена. Оборонительные укрепления разрушены. Все солдаты, призванные защищать разум и благочестие, дезертировали, оставив после себя лишь беззащитное, отчаянное требующее удовлетворения подсознательное. Джун взял лицо молодого актера в свои руки и поцеловал так, как давно хотел, уверенно пустив в ход все свое желание, испытываемое непонятно зачем ожидание и решительный язык. К чему ждать более удобного и подходящего момента, когда всё уже в твоих руках?       Чимин с энтузиазмом отвечал на поцелуй, при этом испытывая некоторые неудобства, связанные с принятой им позой, но на это не было времени. Он мягко взял нижнюю губу сценариста между зубов, затем сразу проведя по ней языком, который в следующее же мгновение вновь чувственно и нетерпеливо соприкасался с языком Намджуна, который наконец-то отдался моменту.       Убрав свои руки с лица молодого актера, он переместил их на его ягодицы, настойчиво побуждая подняться и занять более удобную позицию на своих бедрах. И Чимину не нужно было намекать дважды: он ловко и стремительно расположился сверху, с радостью воспользовавшись возможностью обнять сценариста за шею, одну руку запустив в его чуть растрепанную светлую шевелюру.       — Знаешь, что еще более привлекательно, чем отпечатанный на лице интеллект? Когда его обладатель отказывается от рациональных доводов в пользу совершенно иррационального желания.       Джун отказался. От всего. Это был не тот момент, чтобы продолжать оборачиваться на нормы приличия и здравый смысл, который прямо-таки кричал о том, что подобные телодвижения после всего лишь недели знакомства — это признак дурного тона. Поцелуй перестал походить на поцелуй, это было уже какое-то голодное стремление получить посредством языка больше, еще чуть больше и еще чуть глубже. У него кружилась голова, тщательно смешивая рассудок с начинающим стремительно нарастать внутри безрассудством. Особенно в тот момент, когда запустив руки под футболку находящегося сверху Чимина, он ощутил, как тот совершенно волшебно выгнулся ему на встречу. И ему отчаянно хотелось посмотреть на это со стороны.       А затем пухлые губы спустились к шее, и даже малейший шанс на то, что в решающий момент можно будет сдержаться, шанс, находящийся на задворках уже уступившего в борьбе с желанием сознания, совершенно потерялся. Одновременно с грамотно перемещенными губами, переместились и бедра, так, что молодой актер почти полностью прижался к могучему торсу сценариста, и тот смог сразу ощутить упирающийся ему в живот твердый член. Так же как мог ощутить Чимин своими идеально круглыми ягодицами.       — Если ты хочешь остановиться, то сейчас самое время. — Джун, еле-еле справляясь со слишком чувственными ощущениями от пухлых и мягких губ по всему периметру доступной актеру кожи, говорил слишком неуверенно, как будто лишь для формальности, а не настоятельного увещевания.       — Боюсь, даже если мы сейчас остановимся, тормозной путь все равно протащит нас до закономерного финала. — Чимин отвлекся от шеи и теперь вновь был в миллиметрах от губ, которые, несмотря на очевидную, чуть болезненную припухлость от голодных поцелуев, все-таки испытывали в них недостаток. — Мне нужна аптечка.       Джун не успел задать никакой вопрос, лишь только удивленно вскинув бровь, когда Чимин уже что-то искал на своей кухне.       — Нашел! — с радостью и отчетливо выделяющейся на общем спокойном фоне эрекцией Чимин уже направлялся обратно к дивану.       Он вновь забрался на Джуна, аккуратно положив найденные предметы чуть поодаль, поместив их между подушками. Сценарист вновь вернул свои руки под футболку на горячую поясницу.       — Это то, что я думаю? — Теперь была очередь Намджуна губами пройтись по коже, чувственно отдающей ванилью, табаком и апельсином.       — Скорая сексуальная помощь. На случай, когда от испытываемого желания ты будешь на грани жизни и секса. — Чим, прикрыв глаза от откровенных касаний губами и языком на своей шее, запустил руки в волосы, кончиками пальцем водя по коже головы, заставляя бегать мурашки. И кровь.       — Ты хранишь смазку и презервативы в аптечке? — Джун, снисходительно улыбаясь, посмотрел в глаза начавшему медленно, но методично ерзать Чиму, и улыбка медленно сползла с его лица, от ощущений в районе ширинки.       — Как я уже говорил, я отношусь ко всему подобному серьезно. Но, если вдруг у меня появится любовь, которая будет регулярно оставаться в моей постели, я… Перемещу свою аптечку в спальню.       Намджун был слишком увлечен шеей рассуждавшего Чимина. Особенно в свете тех новых ощущений, испытываемых ниже живота, которые, как будто нарочно, становились все отчетливее. Джун взялся за край его футболки, до этого предусмотрительно вызволенный из-за пояса, и потянул его вверх, побуждая сидящего сверху молодого человека поднять руки. Затем от своей рубашки был освобожден Джун. А затем…       Чимин слез с его бедер и расположился рядом, принявшись руками за ремень и губами за губы сценариста, который нежно держал его за шею. А потом, спустя несколько мгновений борьбы с джинсами, которые необходимо было снять совершенно для дальнейшей работы над обоюдным сексуальным удовлетворением, пухлые губы чувственно скользнули по коже, с губ к члену, заставив Намджуна сразу потерять всякое самообладание. С каждым новым движением языка, пальцев, губ, плотно обхватывающих член на протяжении всей его длины, в крови закипало горячее нетерпение. Джун любил оральные ласки, но ему отчаянно хотелось большего.       Он побудил Чимина подняться, и чтобы его губы, вдруг лишенные члена, не заскучали, сразу со страстью впился в них поцелуем, ощутив нежные прикосновения пальцев на своей нижней челюсти.       Предвидя возможные неудобства по поводу освобождения себя от отчаянно мешающих брюк, Чимин, подождав пока длинные писательские пальцы ловко справятся с застежкой, оторвался от его губ и, присев, ловко стянул с себя штаны вместе с бельем, сразу уже устроившись поверх обнаженного Намджуна, который уже на ощупь извлек из подушек жизненно необходимый цветной пластиковый пузырек.       Пока пухлые губы немилосердно испытывали на прочность его выдержку, плавно с языком скользя по тонкой чувствительной коже шеи и ключиц, Джун облегчил сухое скольжение членов друг о друга, что заставило и актера, и сценариста волнительно вздохнуть. Потому что это было слишком приятно. Слишком волнительно, слишком сильно обостряя и так, казалось, достигшую предела чувствительность.       Пока Чимин был объективно занят, теперь принявшись за губы Джуна, сценарист крепко взял его двумя руками за ягодицы, с удовольствием ощущая под своими пальцами упругую кожу и совершенно круглую форму. Намджун немного развел их, указательным пальцем левой руки скользнув к тому месту, которое требовало тщательной подготовки. И Чимин оторвался от его губ, немного нервно выдохнув.       — Только, пожалуйста, нежнее, потому что ты чуть больше, чем я ожидал и… — Во взгляде молодого актера читалось беспокойство, которое, все же, не могло полностью заслонить испытываемое желание.       — Малыш… — Джун заботливо улыбнулся, но вдруг осекся, совершенно непроизвольно выпустив из себя то, что выпускать не планировал.       — Малыш? — Чим с удивлением посмотрел на сценариста, затем мягко поцеловав его. — Малыш.       — Я буду максимально нежен и аккуратен.       Джун, своими появившимися от удовольствия ямочками, явно действуя расслабляющее на до этого чуть встревоженного актера, взял его за талию и, ловко перевернув спиной на диван, устроился сверху, все с тем же удовольствием ощущая, как ноги сразу же обвили его бедра. Он действительно был нежен и аккуратен, и на момент, когда Чимин смог наконец почувствовать в себе его член, до этого испытываемые и так в некритичной степени боль и дискомфорт почти полностью уступили место постепенно выстраивающемуся из движений и ощущений удовольствию. Джун выжидал, давая возможность привыкнуть к своим размеру и конфигурации, продвигаясь внутрь по чуть-чуть, незаметно, но все же настойчиво.       — Все в порядке? — Его предплечья были расположены по бокам от головы блондина, который чуть напряженно улыбнулся, слегка приподнявшись, чтобы оставить на губах сценариста воодушевляющий поцелуй.       — Да. Я думаю, что ты можешь…       Не дожидаясь ответа, Джун чуть увереннее продвинулся вперед, ощущая как сжались на его плечах руки актера. Немного вытащив член, он вновь сделал уверенное, но аккуратное движение, на этот раз продвинувшись еще чуть глубже, и руки на плечах чуть разжались, в то время как с губ сорвался явно не болезненный вздох.       — Очень хорошо… — В раздающемся шепоте намного меньше напряжения, и сценарист позволил себе еще чуть больше напора, губами обратившись к шее, тем самым совершая эффектный отвлекающий маневр.       Горячо и тесно. И чем больше Чимин проникался ощущениями от движущегося внутри него члена, тем сильнее становилось давление, которое временами стало сопровождаться ритмичными сокращениями мышц и стенок, заставляющими Джуна настойчивее приближать развязку.       Когда движения перестали быть осторожными, Чимин, пользуясь своей природной гибкостью, положил свои ноги на плечи находящегося сверху Джуна, еще сильнее подав таз навстречу напористо глубоко проникающему в него члену, заставив сценариста восхититься и, лишь слегка изменив направление, уже заставить актера стать громче. Давление на члене почти полностью заменилось на ритмичное сокращение, и с каждым новым движением, Джун ощущал, что тело Чимина напрягается все больше, в предвкушении чувственной кульминации.       Сценарист понял, что она произошла, в момент, когда мышцы молодого актера немилосердно сжали его член, заставив его задержать дыхание и ощутить влагу в районе своего соприкасавшегося с членом Чимина живота. Спустя несколько уверенных целеустремленных движений, Намджун кончил, и актер, ощущая это внутри себя, переместил свои ноги с плеч на талию сценариста, прижимая его к себе чуть сильнее, одновременно с этим мягко прижавшись губами к его плечу, переведя находящиеся на шее пальцы в волосы.       Совершенно отпустив оргазм, Джун попытался подняться, но ноги Чимина, все еще находившиеся на его пояснице, его удержали. Тогда он, аккуратно вынув почти обмякший член, но не успев избавиться от презерватива, лег рядом, благо, ширина дивана вполне позволяла, в то время как Чимин повернулся на бок, крепко прижавшись к Джуну, закинув на него ногу и мягко расположив руку на его шее.       — Я выполнил твое желание? — в усталом взгляде молодого актера было много теплоты и блеска.       — А я твое? — Джун расположил свою руку на упругой круглой ягодице, пока актер пальцами исследовал линию его нижней челюсти.       — Только если ты останешься. Чтобы мы могли поужинать и лечь спать. — Чим мечтательно закрыл глаза и улыбнулся.       — Это все условия? — Джун не мог скрыть совершенно довольной и счастливой улыбки.       — Ну, можешь теперь еще меня поцеловать и назвать малышом. Никогда не думал, что мне будет нравится что-то подобное, но из твоих уст… Это очень хорошо.       — Малыш… — Джун совершенно счастливо улыбнулся, с еще большим удовольствием прижавшись своими губами к находящимся напротив пухлым губам.       А потом, после душа, Намджун вновь вернулся к своему сценарию, превнося в него последние, завершающие штрихи. Но теперь Чимин расположился прям на его плече, что-то увлеченно просматривая на экране своего смартфона, иногда поворачивая голову, чтобы получить поцелуй. Это было настолько естественно, что Джун даже не собирался рассуждать о том, как быстро между ними установилась такая близость. Он вообще не собирался рассуждать об испытываемых им чувствах. Это было лишнее. Теперь. Когда он совершенно уверился во взаимности и правильности своей вдруг возникшей симпатии. Возникшего чувства. Определенно, это было чувство.       Остаток вечера они провели за едой, виски и разговорами, бесконечно увлекательными и бескрайне философскими. Остаток остатка вечера они просто сидели рядом, наслаждаясь компанией друг друга. А совсем перед сном, когда Джун заботливо крепко обнимал сзади Чимина, уткнувшись в его плечо, они оба, почти одновременно подумали о том, что на самом деле поддаться совершенно иррациональному сексуальному наваждению было очень умно.