Сборник

Приятно шумит прибой. Я иду по самой кромке воды, оставляя неглубокие следы на песке. Рассветное солнце слепит глаза, не позволяя смотреть на него. А он даже не смотрит в мою сторону, красив как эльфийский принц…и настолько же самовлюблен. Я подставляю лицо освежающему бризу, который треплет мои волосы, играет в складках одежды и дает возможность насладиться запахом моря. Меня ещё не потрепали жизненные трудности, у меня нет синяков от слёз и бессонницы. Я- та, в которую он влюбился. Огромное, бескрайнее море. Такое же огромного и бескрайнее, как и мое желание, повинуясь которому я шаг за шагом приближаюсь к своей цели. К нему. И он подходит, обнимает и накрывает тёплыми руками, закрывая от остального мира. — Милочка — говорит он Рыжая вздрагивает. Вахтерша, обнявшая её за плечи, чтобы заглянуть в лицо и была автором этой фразы. Снова уснула из-за недосыпа. Снова на этих же перилах. Что же…нужно идти домой. В квартирке метр-на-метр, именуемой домом её ждёт голодный Толстый. Механически покормив его и не оставив еды для себя Рыжая стояла на маленькой кухоньке и курила. Змеевидные клубы сигаретного дыма уносили воспоминания вместе с его фальшивыми обещаниями. В кроватке уснул Толстый, а к ней во сне снова пришёл он…хотя скорее его призрак. В такие моменты накрывали воспоминания… Она была так глупа. Ждала принца на белом коне, что унесёт рыженькую девочку в удивительный мир. Унесёт в Лес. В место, где она была не дольше десяти минут, но полюбила, как не любила никогда. Принц есть, ну точнее был, а толку ноль. Пустые обещания и глупые обеты. Тогда было так романтично и волшебно, а потом мерзавец ушёл и может даже не вспомнит свою «Принцессу». Она ждала. Рыжая вообще всю жизнь ждала. Ждала когда Смерть выздоровеет, ждала чтобы принести подарки, ждала, ждала, ждала… А ожидание затягивалось на недели, а недели превращались в месяца, месяцы в года. Лорд просто бросил её в полном одиночестве. Он ушёл чтобы что? Чтобы сбросить с себя обязательства? — Тварь! Белобрысая мразь! — она стучала кулаком по столу и рыдала выкрикивая ругательства. Толстый проснулся и Рыжей пришлось его укачать, дабы он снова упал в сладкую негу сна. Первое время она сходила с ума от горя. Искала Лорда в лицах прохожих, рыдала так долго, что в глазах лопались мелкие сосуды, а потом пришло смирение. В жизни появился Толстый! Нет, он был и до этого, но ради него ей пришлось начать жить. Она бросила курить, ну как бросила…уменьшила количество выкуреных сигарет. Старалась по возможности. Но в этот вечер ей было слишком паршиво и грустно, она снова свалилась в это невыносимое состояние. Потеряла надежду на его появление. На месте сердца начала образовываться пустота. Внутри неё словно жил демон пожирающий изнутри. Каждое утро было труднее вставать с кровати, оцепенение могло наброситься прямо на работе…это невыносимо. Было время, когда сидя в ванне и рассматривая своё худое тельце она брала в руки ржавую от сырости бритву и пыталась уйти из этого невыносимого водоворота жизни. Дом. Работа. Дом. Работа. Дом. Работа. Дом. Работа. Никогда не брала отпуск, никогда не просила уйти пораньше. Снова вздрогнув от резкого осознания, что первые лучи солнца бьют в окно, а в дверь кто-то отчаянно бьётся. Чёрт, Толстый плачет. Но дверь раздражала больше. Кто, мать его, стучит в такую рань? Нехотя и глубоко вздохнув она вышла к двери, повернула внутренний замок и чуть не упала прямо там. Душа буквально вылетела из тела и она увидела их встречу со стороны. Она — жутко худая, бледная, а по щекам катятся жемчужные дорожки слёз. Он — всё такой же, годы никак не сказались на нём. Рыжая смогла выдавить из себя лишь полу-всхлип — Л-лорд? — Рыжая? — он явно был изумлен. Да, не удивительно! Просто кто-то никого не бросал и не уходил на другой круг! После сантиментов накатила ярость. — Удивлен, да? Что, я уже больше не нравлюсь? — последнюю фразу она яростно крича бросила ему в лицо. — Я ждала тебя здесь, а ты сидел там! — тут она осела на пол и в силу роста ткнулась ему в плечо. Слёзы начали мочить рубаху. — Ненавижу тебя — в сердцах прошептала она. Красная, с опухшим лицом и усталостью в голосе. — Я тоже тебя люблю — сказал он успокивая её, гладя по рыжим кудряшкам.