Сборник

Жизнь настолько непредсказуемая штука, что иногда становится страшно. Ожидала ли когда-нибудь Габи, что её жизнь настолько сильно перевернётся? Нет. Ожидал ли когда-нибудь Рыжий, что будет держать ферму и растить восьмерых детей? Тоже нет, но жизнь всегда распоряжалась по-своему. Устроившись на ступеньках веранды небольшого деревянного домика, накрывшись клетчатым пледом, дабы получить защиту от лёгко дующего, но от этого не менее холодного ветерка. В летние ночи, при таких посиделках не включали свет, ибо это привлекает мошек. Такие посиделки устраивались только тогда, когда все дела в доме сделаны, а дети, вымотанные беготнёй, ложились спать. Габи положила голову на плечо мужа и прикрыла глаза. Солнце почти село и нежно-голубые разводы неба, в перемешку с розово-желтыми каплями облаков начало темнеть. — Рыжий, — она не часто звала его по старой кличке, навивающей воспоминания- а вот за что ты меня любишь? — спросила Габи немного устало. Оно и не удивительно. Содержать целую ферму, да ещё и со всей живностью и огородами не просто. — Даже не знаю — сказал Рыжий и начал разбирать образ любимой в уме — Глаза? — предположила она. Да, глаза были безусловно красивыми. Не пресловутыми — голубыми, не его зелёными. Её глаза напоминали омут — карие, с небольшой зелёной крапинкой. Слегка нависшее веко, длинные, пушистые ресницы, растущие вниз. — Не только за глаза. Какой-то уклончивый ответ, но его всё равно поняли. — Фигура? — улыбнулась она. Габи не была из тех, кто ходит в спортзал или мучает себя какими-нибудь голодовками. Да и что я, что она таких девушек никогда не понимали. Габи не была тонкой и изящной. Мягкое тело, за которым она не особенно следила, довольствуясь еле заметной талией и небольшим количеством жира. Ещё бы! Выносить восемь детей — не шутка. Но такой она мне нравилась больше, чем когда очень парилась на счёт фигуры будучи в Доме. — И не только за фигуру. — За характер? — добавила она прикрывая рот от зевоты. Тут мы оба проигрывали. Если и было в наших характерах что-то утонченно-аристократичное, то ни я, ни она этого явно не застали. Что её, что мой характер до боли напоминал мне рыночных торгашек. Габи не была «дамой в беде», а я не был рыцарем. Она не была «роковой женщиной», а я не был, ну кого там обычно рядом с этими роковыми женщинами ставят? Мы были просто собой. — Очень сомневаюсь — усмехнулся я — Я тебя щас тресну — сказала она сквозь очередной сонный зевок, а следом предположила — Внутренний мир? — Он у тебя просто богатейший— ответил я с сарказмом. — Ой кто бы говорил — огрызнулась она-Смех? — последовало предположение. Смех как у молодого жеребенка мне не то чтобы не нравился, но жаловаться на это — грех. Как она вообще терпит мой неврастенический хохот? — Ну…не сказал бы. Сама-то меня за что любишь? — сказал я, заглядывая ей в лицо. — За то, что ты — такой какой есть. Мне в тебе…да всё мне в тебе нравится! Думаешь, я бы родила восемь детей от человека, в котором меня бы что-то не устраивало? — Что, даже смех? — Ой, как будто моё ржание греет тебе уши. Оба засмеялись от такой «философской» речи. А ведь и вправду. Мы стоили друг друга, да я любил всё, чем она являлась — каштановые волосы, которые унаследовали двое из сыновей и одна дочь, странные, в крапинку глаза унаследовали близняшки. Иногда он всерьёз думал, что если и есть некая «красная нить», то их определённо связало что-то свыше. — Пошли в дом что ли.- предложил я, начиная сматывать плед пока Габи вставала с крыльца веранды.