Часть 2
21 ноября 2020 г., 11:29
Корф открыл дверь и медленно шагнул вперёд. Дом. Как давно он здесь не был. Немного душно, видимо Варя опять забыла включить кондиционеры. Владимир повернул голову к окну, глядя на сверкающую гладь озера и ощущая какую-то грусть. Дом. Только хозяина почти не знает.
– А чей это дом, Владимир Иванович? – раздался тихий голос Ани.
– Мой, – спокойно ответил Корф. – А с сегодняшнего дня, если ты, конечно, не передумаешь увольняться, и твой.
Аня недоверчиво посмотрела на него и переступила с ноги на ногу.
– Ань, прости, я совсем забыл, что ты с ночного дежурства. Так, проходи, обживайся. Вот там ванная. Полотенца в шкафу. Ложись в любой комнате, что тебе понравится. Смотри, ключи я оставлю здесь, телефон Никиты тоже. Запомни, теперь только с ним. Я поеду в госпиталь, переговорю с Ильёй и вернусь. А ты, малышка, ложись спать. Здесь тебя никто не тронет и не обидит. Кухня там, в холодильнике всегда есть продукты.
Он улыбнулся и вышел. Сейчас он поедет в госпиталь и узнает, кто такой занимательный поселил молоденькую красивую девочку в общежитие подонков, и о чём таком толковала ей эта Ольга. Или насилие над молодыми девочками и есть то самое, что ею обозначалось как «что ты теряешь?» Корф вышел во двор и огляделся. Этот дом и участок леса вокруг принадлежат ему уже пятнадцать лет, а он до сих пор чувствует себя тут гостем. Может, Анна поможет ему стать хозяином? Хотя скоро он опять уедет, но девочка останется здесь жить. Только здесь, в безопасности и уюте.
Он выгнал машину из гаража, провёл ладонями по коже руля и вскоре отдался скорости и надёжности металлического друга.
Илья Петрович смотрел исподлобья на Ольгу и ждал ответа. Калиновская стояла, сжав кулаки в карманах халата, и молчала.
– Так я жду, Ольга Иосиповна. Ещё раз повторяю свой вопрос: кто отправил Анну Платонову жить в то захолустье, когда у нас в общежитии есть свободные места? И почему я об этом не знаю?
– Это решил комендант, я тут ни при чём!
– Неужели? Вы как старшая сестра знаете, что в трудовом договоре написано, что все приглашённые на работу медицинские сёстры проживают на территории данного медицинского учреждения. Почему вы не доложили мне, что комендант вдруг решил этот вопрос таким образом? Вы знаете, что на Анну Петровну сегодня было совершенно нападение?
Ольга вздрогнула и нервно сглотнула. Штерн побарабанил пальцами по столу и строго проговорил:
– Я буду поднимать вопрос перед командованием о наложении взыскания и понижении вас в должности. Можете идти.
– Но, Илья Петрович, ведь ничего страшного не произошло! – Ольга сделал шаг к столу и удивлённо посмотрела на врача. – Вот если бы…
– Что вы хотите сказать? Что если бы Анну сегодня изнасиловали, а возможно, и убили, тогда бы вы начали шевелиться?
– Да не убавилось бы от неё, – тихо пробурчала Калиновская, но тут же замолчала, глядя на носки своих туфель, а затем тихо прошептала: – И вы тоже не ангел.
Штерн помолчал, прикусив губу, а потом тихо и спокойно сказал:
– Я жду ваш рапорт об увольнении по собственному желанию. Вопрос с комендантом будет решать командование. Вы свободны.
– А кому мне передать дела? – с усмешкой спросила Калиновская, уверенная в своей незаменимости.
– Платоновой. Анне Петровне. Ещё вопросы будут? Нет? Свободны!
Через час Ольга Калиновская демонстративно сдала ключи и, громко хлопнув дверью, вышла из корпуса. Корф проследил за ней, сфотографировал её машину и тут же передал фотографии по сети, чтобы получить в ответ короткое «Понял». Теперь он точно знал, что данную машину уже не выпустят из внимания.
– Ты кого тут караулишь, Владимир Иванович? – голос Штерна вернул Корфа назад в отделение.
– Да так, Илья Петрович, ты же знаешь, безопасность превыше всего.
– Ну да, ну да, особенно для тебя. Так, больной… нет, выздоровевший. Я тебя выписываю. Через два дня можешь забрать свои документы.
– Илья Петрович, ты оформляй мне двухнедельный отпуск по болезни.
– Оба-на! – брови Штерна взлетели вверх. – Я чего-то не знаю?
Владимир потёр лицо ладонями и тихо сказал:
– Мне Аню устроить надо. Только потом в Управление.
Штерн помолчал, пожевал губами, резко сунул кулаки в карманы белого халата.
– Володь, ты с ней аккуратнее, ладно? Девочке и так досталось. А тут ты ещё со своими прибамбасами.
– Илья, кажется, я того… влюбился. Понимаю, что разница у нас с ней уму не поддаётся, и возраст, и расстояния, и её семья, наверное, будет не в восторге, а я…
– Расстояние… Разница в возрасте… они ничего не решают, Володя. И мнение родителей тоже. Всё решают люди и всё портят люди. Сами. Мы с тобой уже далеко не мальчики, а что имеем? Профессия, чужая боль, чужие проблемы, а где своё? А годы проходят, причём всё быстрее и быстрее. А мы боимся рискнуть, а надо просто поверить в себя. И ты попробуй, рискни. Верь в себя, люби, ничего не бойся, будь свободным, рискуй… Понимаешь, я тебе как врач скажу, жизнь такая штука, что вроде бы ты вот молодой, молодой, а потом бац – и конец… Оглядываешься и думаешь о том, как много всего не сделал, потому что боялся, стеснялся, струсил… А оказывается – не надо ничего бояться… Рискуй… Пусть даже ошибёшься… Это жизнь… И главное, конечно, любить… любить друг друга… Всегда, каждую минуту…
– Илья, что с тобой?
– Да так, ничего. Мне же тоже скоро сорок, а я кроме своей работы и не имею ничего. Понимаю, дом, машина, барахло всякое. Это всё можно купить, а остальное? Как узнать, что твоё? И поверить в это. Вот и умничаю тут перед тобой. А сам, между тем, дуб дубом! Ладно, езжай. Пусть Аня пока отдохнёт до понедельника. Но ты ей скажи, пусть отделение принимает.
– Илья Петрович, так она же совсем молоденькая.
– Вот и хорошо! У неё такой характер, что мы друг друга дрессировать будем. Ну, давай, Владимир Иванович, до встречи!
***
– А почему вы… ты так на меня смотришь? Анна суетилась на кухне, готовя ужин, а Владимир наслаждался покоем и каким-то необъяснимым умиротворением. Будто нет на свете ни войн, ни потрясений, нет неприятностей и горя, а есть только Аня и он. И тишина. И её нежный голосок. Она смотрела на него с улыбкой и ждала ответа. А что он мог ей сказать? Что никогда вот так он не сидел на этой кухне, не наблюдал за женщиной, что готовит ему ужин, не отдыхал от шума. Что впервые в жизни он вдруг понял, что у него есть Дом, куда он может вернуться. И Женщина, к которой хочется вернуться. – Да так, просто смотрю и всё. Ты успела осмотреться? Я тебя потом с соседкой нашей познакомлю, Варварой Дмитриевной, её участок недалеко, за той опушкой, – Корф указал рукой в сторону. – Она в моё отсутствие следит за порядком. Если скучно станет, ты всегда можешь с ней встретиться, поговорить. – А… ты? Ты ведь уедешь, да? Когда? Владимир встал, обошёл стол и остановился перед девушкой, что опиралась спиной на стол. Он провёл пальцем по её щеке, убирая непослушный локон, и тихо сказал: – Я уезжаю через две недели, Аня. Закончится мой отпуск по болезни и… всё. Надо возвращаться на службу. Она опустила глаза, закусив губу острыми зубками, вызвав у него почти болезненное желание, затем отвернулась и быстро помешала что-то в сковороде. – А кем ты работаешь, Владимир? Корф посмотрел на узкую спинку, длинную шею и судорожно сглотнул. Никогда ещё его так не накрывало! Он быстро отошёл к окну и уселся на широкий подоконник, только бы подальше от неё, иначе он не сможет сдержать себя. Чем тогда он лучше тех подонков, что сегодня утром издевались над ней? – Я офицер, Анечка, я служу. Она повернулась и твёрдо ответила: – Но не все офицеры поступают к нам с такими ранениями, Владимир. И я видела, как вы… ты двигаешься, как ты одним движением можешь остановить. Ты… ты убивал, да? Корф соскочил на пол, сделал два шага и дотронулся пальцем до её носа: – Я так есть хочу! Давай, хозяюшка, корми голодного мужика! А если не понравится, смотри у меня! Заставлю переделывать! Аня смущённо улыбнулась и начала сервировать стол. Владимир втянул носом ароматы тушенного мяса и овощей. Да, это не магазинные пельмени, какой запах! Утро принесло с собой аромат кофе и свежей выпечки. Владимир встал и медленно развёл руки в стороны. Не болит, кожа на плече немного покраснела, но ни разрывов, ни крови нет. Он попробовал несколько резких движений, вполне терпимо, можно начинать его обычные занятия. Корф стал возле открытого окна и закрыл глаза, сложив руки в молитвенном жесте. Тишина, гул ветра в горных вершинах, тихое пение монахов, редкие глухие удары гонга, шёпот ручья… Вдох. Развести руки, почувствовать покалывание в пальцах. Выдох. Выпад влево, напряжение всех мышц. Вдох. Вытянуться. Выдох… Анна стояла в коридоре и широко раскрытыми глазами смотрела на Владимира, который делал какую-то неизвестную ей гимнастику. Он двигался быстро, замирая на несколько секунд в совершенно невероятных позах, глубоко вдыхая и выдыхая. Он двигался абсолютно бесшумно, с закрытыми глазами, ни разу не задев ни одного предмета, будто видел всю комнату внутренним зрением. Она тихо ушла по коридору и села за стол, бездумно рассматривая блюдца и чашки, приготовленные к завтраку. Кто он? Чем он занимается? Где служит? А ведь он так и не ответил ей на вопрос об убийствах. И как он ударил того больного, а потом отморозка в общежитии – одно будто бы лёгкое касание, а человек падал замертво. Что это за борьба? Искусство? Искусство убивать? Но при этом он был нежен с ней, его руки касались мягко и дарили ощущение защищённости и силы. – Доброе утро, Аня. Девушка вздрогнула и резко обернулась, Владимир стоял перед ней в лёгком спортивном костюме, на шее висело полотенце. – А что у нас на завтрак? Кофе, оладушки, м-м-м, – Корф прошёл к столу, наклонился к Анне и вдохнул аромат её шампуня. Корица и кофе. Опять эти запахи, с которыми у него связаны воспоминания об их первой встрече. – Как спалось на новом месте? Не замёрзла? Я привык спать в прохладном помещении, ты скажи, если что-то не так. – Нет, всё так. Всё хорошо. Владимир, а можно мне спуститься к озеру? – Анют, – вдруг уверенно заговорил Корф, обнимая чашку с ароматным кофе сильными ладонями. – Я говорил вполне серьёзно, что ты останешься тут за хозяйку. У меня ещё есть время и я постараюсь оформить все документы. Поэтому ты можешь ходить где угодно, когда угодно… ну… с кем угодно мне бы не хотелось. Только со мной, идёт? Он смотрел на её покрасневшие щёки и улыбался. Затем допил кофе, поднялся и прикоснулся губами к её волосам: – Спасибо, всё было очень вкусно. Мне надо уехать ненадолго, тебе ничего не нужно? – Владимир, а можно я… можно с тобой? Корф кивнул и замер, когда Анна вдруг взвизгнула и обняла его за шею. Она выскочила из кухни и убежала в свою комнату со словами «я быстро», а Владимир всё стоял и улыбался. Вот и настигло его то самое чувство, что по словам гения внезапно появляется и выскакивает из-под земли, как убийца в переулке, и поражает в самое сердце. Анна вертела головой, рассматривая мелькающие дома и проезжающие машины. – Знаешь, я тут уже почти три месяца, а только сейчас замечаю, как здесь красиво. Смотри, как блестит вода на солнце. Владимир, а твой дом… Корф медленно вывернул руль и повёл машину дальше: – Я всегда хотел дом у воды. Пруд, озеро, река. Когда увидел этот, понял, что нашёл то, что искал. И пусть тогда это была каменная коробка без окон и дверей, но я вдруг захотел, чтобы он стал моим. Я купил голые стены и отдал их на растерзание своим друзьям, – Корф улыбнулся и остановил машину. – Дело в том, что жена моего друга отличный дизайнер, а с ним самим ты сейчас познакомишься. – А он, твой друг, он кто? – А он, Анечка, руководитель местной «охранки», – со смехом закончил Корф, – только ты ему об этом не говори. Они вышли из машины, Владимир нажал на брелок сигнализации, взял Аню за руку и повёл в здание городского РОВД. Он кивнул дежурному офицеру, на что тот отдал ему честь, они прошли по длинному коридору со множеством дверей. Владимир иногда останавливался, здоровался с офицерами, перекидываясь короткими фразами, и вскоре они подошли к двери с надписью «Репнин М.А.». Анна вопросительно глянула на Владимира, но тот молча постучал костяшками пальцев по дереву. – Хорош изображать невидимку, – раздался спокойный мужской голос, – я тебя ещё в машине запеленговал. Владимир толкнул дверь и шагнул вперёд. Анна стояла у входа в кабинет и во все глаза смотрела на мужчин, что крепко обнимались, хлопая друг друга по плечам и спине. – Рад, как же я рад, Володька! Ну проходите, присаживайтесь. А это и есть та самая Аня? – Репнин подошёл к девушке и медленно опустил голову, протягивая руку. Анна коснулась его ладони своими пальчиками и смущённо улыбнулась. – А мать его так! – вдруг раздалось из коридора. – Кто этот нож оставил на столе? Анна выглянула и увидела молодого офицера, что пытался зажать окровавленный палец. Она посмотрела на Владимира и тихо спросила у Репнина: – А у вас аптечка есть? Я помогу вашему коллеге. Репнин вышел вслед за ней и громко крикнул: – Седой! Аптечку тащи, а то Шубин кровью изойдёт! – Не могу! Я крови боюсь, товарищ полковник! – раздалось в ответ, и все находящиеся рядом громко рассмеялись. – Вот же балбесы, – спокойно проговорил Репнин. Затем посмотрела на Аню и с улыбкой сказал: – Идёмте, Анечка, спасайте этого неуклюжего. Анна быстро подошла к удивлённо умолкнувшему офицеру, осмотрела его руку и открыла небольшую аптечку. Она аккуратно обрабатывала порезанный палец, останавливая кровотечение и с тихим смехом отвечая на комплименты, что шептал ей пострадавший Шубин. – Какие новости, Миш? – Всё под контролем, Володь. С Калиновской я лично говорил. – Что её связывало с этими подонками? – Долги, – коротко ответил Репнин. – Машина? – приподняв бровь, спросил Корф, Репнин кивнул и тяжело вздохнул. – Что ещё? – Да то, что у нас на них ничего нет. Но вчера мои парни пробили что-то подобное и вышли на интересное самоубийство. Корф повернул голову и тяжело уставился на друга, прислушиваясь к весёлому смеху Анны и болтовне молодых оперов, что окружили красавицу. – Девочка после такого же нападения покончила с собой, насильники скрылись. Но погибшая оказалась младшей сестрой офицера полиции. Так что ждут наших чмырей дома с распростёртыми объятиями. Думаю, что им очень повезёт, если их всех кончат при попытке к бегству. Ты же знаешь, что с такими на зоне делают. А тут ещё месть. Думаю, что у нас тоже есть пострадавшие, но никто заявления не подавал. Стыдно девчонкам о таком рассказывать. Но теперь Анне ничего не угрожает. Ты что решил? – Пойду к нотариусу. Андрей Платонович ещё работает? Попрошу пока доверенность сделать, а потом пусть занимается пропиской. Я не успею. Репнин помолчал, потом вернулся в кабинет и спросил: – Ты у тётушки когда был? – Никогда, Миш. Не могу я туда ездить. А так будто мама с отцом ещё живы. – А всё остальное? – А что? Лиза овдовела, малышка уехала учиться. Всё. А как вы? Как Маша? Репнин молча повернул фотографию, стоящую на столе. Красавица Маша улыбалась, обнимая двух мальчишек. – Слава богу, все здоровы, пацаны уже в пятом классе. Маша работает, иногда о твоём доме вспоминает. Она тогда многому научилась, теперь своё дело появилось, заказы есть, что-то читает постоянно, в интернете ищет. Вот и нам помогает, ты двор наш видел? Это она со своими девчонками сделала. И клумбы, и живую изгородь. А ты потом куда? Корф пожал плечами: – Не знаю, куда пошлют. Но я периодически телефон буду включать, как всегда. Так что на связи, как говорится. Ну, пошли мы. Аню надо в магазин повести, а то у неё вещей маленькая сумочка да холщовая авоська. Миш, – Корф остановился и тихо сказал: – я прошу вас с Машей присмотреть за ней. А у меня, знаешь, теперь вроде как и возвращаться есть куда и к кому. Репнин крепко пожал протянутую руку и обнял друга, выходя из кабинета. – Товарищ полковник, а у нас медицинской ставки нигде не предусмотрено? – Шубин стоял рядом с Аней, держа её маленькую ладошку в своей руке. – Смотрите, как повязка лежит, будто я с ней на свет народился! – Разговорчики, старлей! Спасибо, Аня, что спасли незаменимого сотрудника. Нож убрал? Или так и будет лежать на столе? Корф притянул Аню к себе и, приобняв её за плечи, попрощался и увёл девушку к выходу. Зайти на несколько минут к нотариусу и по магазинам. А вечером спуститься к озеру, как Аня хотела.
