Расплата за ошибку

      Репнин открыл дверь в комнату, в которой он час назад запер Лизу.       – Наконец-то!       Она сделала шаг вперёд, но Репнин резко захлопнул дверь и провернул ключ.       – Ты что себе позволяешь? Выпусти меня немедленно! Мне необходимо увидеть дочь!       Репнин усмехнулся и опустился в кресло:       – Присаживайтесь, Елизавета Петровна. Поверьте, нам есть о чём перекинуться парой слов.       Лиза хмыкнула и сделала шаг к сидящему мужчине, отбрасывая сумочку в сторону:       – Что, Репнин, первая любовь не ржавеет? – Она медленно потянула с шеи шёлковый шарфик. – Поэтому и дверь на ключ закрыл, да? Что, до сих пор жалеешь, что не с тобой ушла тогда с выпускного, а с Володей? Наверное, многое бы отдал, чтобы я твоего ребёнка родила?       Михаил спокойно смотрел на приближающуюся женщину, склонив немного голову набок. Да, она была права, когда-то он разбил доску в кабинете географии, когда увидел, как пошатывающийся после выпитого Корф уводил Лизу с собой. Как бесился и выплеснул всю свою боль, напившись до беспамятства. Как ненавидел лучшего друга, даже проводить не пришёл. Как чудом не завалил экзамены в университет МВД. Всё было. Но было и окаменевшее лицо друга, что смог приехать на могилу матери всего на несколько часов.       – У меня свои дети есть, прекрасные пацаны, рождённые любимой женщиной, других мне надо. Тем более прижитых неизвестно от кого.       – Хам! – выкрикнула остановившаяся Лиза. – Слишком много говоришь, дверь открой.       – Разумеется открою, но сначала выясним с тобой некое несовпадение в датах и деталях.       – Я не понимаю о чём ты, – с презрением прошипела женщина.       Репнин устроился поудобнее и как фокусник выудил из внутреннего кармана форменной куртки стопку бумаг. Лиза сглотнула и прошла к окну.       – Итак, гражданка Платонова. Или как там тебя? Ну, судя по документам – Платонова. Но! Итак. Согласно копиям документов, полученных мною, а именно записи в книге регистрации актов гражданского состояния, а также свидетельства о рождении Долгорукой Анны Петровны, мы знаем, что названный ребёнок, а именно Долгорукая Анна…       – Довольно, я ещё не забыла, что Анна моя дочь.       – Совершенно верно. Именно твоя! Не имеющая никакого отношения к Владимиру Корфу!       – Это неправда! Анна его дочь!       – Но насколько я могу видеть, ты пока что человек, а не корова, – искривив губы, проговорил Репнин.       – Ты что несёшь?       – Гражданка Платонова, я тоже отец, и точно знаю, что беременность у человека протекает девять месяцев. А у вас она длилась целых десять. С небольшим хвостиком. И не надо меня перебивать! Наш выпускной состоялся в конце июня, а Анна рождена в начале мая! Так что Владимир Корф не может быть её отцом. Только вот этой гнусной математикой мы, к сожалению, никогда не занимались! Ты смогла так всем мозги запудрить, что осталась вечной невинной жертвой, а имя Корфов втоптали в грязь! Но этого тебе показалось мало, ты явилась к его матери в больницу, хотя знала, что Вере Николаевне нельзя было волноваться. Дрянь, какая же ты дрянь!       Михаил резко поднялся, провернул ключ в замке и распахнул дверь:       – Выметайся отсюда, и чтобы духу твоего больше рядом с Владимиром не было, понятно?       – Не так быстро, Миш, – вдруг раздался глухой голос Корфа.       Лиза побледнела и сжала кулаки – этой встречи она не ожидала. Владимир не спеша прошёл в комнату, бросил взгляд на озеро и тихо прошептал:       – За что? За что ты её убила, Лиза? Зачем Анне жизнь испортила? Но я тебе благодарен за то, что ты родила самую порядочную, самую прекрасную женщину на свете. Мою жену Анну Корф. Но тебе мой совет – больше никогда не появляйся у нас на пути!       Лиза вздёрнула голову вверх и прошипела:       – Рано радуешься, Анна уверена, что ты её отец. И я увезу её отсюда, ты не получишь моей дочери, ты никогда не будешь счастлив! Хоть так, но я отомщу тебе!       – Нет, – спокойно ответил Корф и двумя руками провёл по волосам, будто успокаивая головную боль. – Аня никуда не поедет, а что касается моего отцовства, то вот, полюбуйся. И, кстати, это копии, оригиналы у меня, – и он протянул Лизе листок бумаги с какими-то таблицами и цифрами. Но самой главной в этом документе была нижняя строка, выделенная красным, – «Отцовство практически исключено».       – Это подделка, – с ухмылкой произнесла Лиза и отбросила документ, – ты не мог так быстро сделать экспертизу.       – Ты просто не знаешь, где и кем я служу. Это экспресс-тест, основные цифры будут в конце недели, но это уже никак не повлияет на нашу с Аней жизнь. А теперь я требую покинуть наш дом и никогда больше не попадаться мне на глаза.       В этот момент что-то громко звякнуло и раздались быстрые шаги, через несколько секунд в дверях показалась запыхавшаяся Анна. Она молча осмотрела всех присутствующих, повернулась и неожиданно ударила Корфа кулачком в нос.       – Ну кто же так бьёт, малышка? – Корф шмыгнул носом и крепко обнял прижавшуюся к нему девушку. – Ты же могла руку себе сломать, глупая. Пошли на кухню, лёд приложим.       Он вывел всхлипывающую Аню в коридор, поднял на руки и понёс на кухню, что-то глухо говоря ей на ухо.       – А теперь уходи, – Репнин стоял у двери и смотрел на молчащую Лизу.       – Это была моя самая большая ошибка, – вдруг сказала Лиза, глядя вслед уходящему Владимиру.       – Каждый человек имеет право на ошибку, но не всякая ошибка имеет право на прощение.       – Ты о Корфе? Тьфу, я о рождении дочери! Надо было всё же сделать аборт.       С этими словами она схватила брошенную сумочку и стремительно вышла из комнаты. Репнин вышел следом, проследил, как она пересекла двор и скрылась из виду среди деревьев. Потом закинул руки за голову, с силой расправил плечи и довольно улыбнулся. Судя по шёпоту из кухни, он тут больше не нужен, а значит – домой, к жене и пацанам.       Анна довольно потянулась и крепче обняла Владимира.       – Проснулась? – раздался голос любимого.       – Угу, – коротко буркнула Анна и повозилась, устраиваясь поудобнее. – Володь, а ты мне не сказал, как ты сумел тест провести. Это же правда? – она подняла голову и уставилась на Корфа.       – Правда, Анечка, чистая правда. Выкинь всю эту лабуду из головы! Помнишь, мы с тобой в автомагазин заходили, у тебя ещё реакция на автокраску была? Помнишь, как чихала, даже кровь брызнула?       Анна серьёзно кивнула и молча ждала продолжения. Владимир прижал её к себе и прошептал на ухо:       – Мой платок в кармане куртки остался. Вот и всё. Я руку за пропуском опустил и вытащил платок, а уж что дальше делать, мне наш врач подсказал. Мужики в лаборатории без лишних слов из твоих сопливых ручьёв ДНК выделили. И через несколько часов результат мне дали. После того, как я его прочёл, жалел только об одном.       – О чём? – тихо спросила Анна.       Корф сжал зубы, забросил голову вверх и твёрдо сказал:       – О записке.       Аня вздрогнула и выбралась из мужских объятий, затем встала, набросила лёгкий шёлковый халатик и вышла из спальни.       – Аня, прости меня. – Корф тоже поднялся с постели и поспешил за любимой. – Ань, ну хочешь… хочешь, я её… не знаю… ну, хочешь, я её съем?       Анна повернулась, подумала и кивнула. Затем быстро вышла и вскоре вернулась с измятым листом бумаги. Корф медленно порвал его на мелкие кусочки и собрал обрывки в ладонь.       – Посолить? – ехидно поинтересовалась Аня. Она наблюдала за действиями Владимира с каким-то болезненным удовольствием. Корф пожал плечами и открыл рот. Анна перехватила его ладонь и сгребла обрывки бумаги, затем бросила их в пепельницу и молча подожгла.       – Ты можешь мне запретить видеть тебя, Володя, слышать тебя, верить в тебя… Но думать о тебе и любить запретить невозможно, – произнесла она, глядя на яркое пламя, пожирающее кусочки бумаги.       Владимир обнял её и зашептал ей на ухо:       – Я хотел, чтобы ты была счастливой, чтобы забыла меня, чтобы полюбила другого…       – Зачем мне другие, Володя? Я не хочу быть вагоном, в который входят и выходят. Мне нужен один пассажир… с которым я доеду до конечной. Ты. Я ведь тоже сегодня сдала наши материалы на ДНК-тест.       – А где ты взяла мои…       – Ты такой безалаберный, Корф, что забыл свою зубную щётку!       – Это я безалаберный? Да я, хочешь знать, самый что ни на есть лаберный!       – Ну разумеется! Ты меня сейчас разозлишь, я тебя заставлю пепел вместе с пепельницей сгрызть! Да, кстати, курить тебе надо бросать. Жаль, что проверить не смогу, – шмыгнула носом Анна и прижалась к улыбающемуся Корфу.       – Почему?       – Ну ты же уедешь завтра, а как ты там себя вести будешь, одному Богу известно.       – Ань, – Владимир помолчал, а затем тихо сказал: – я рапорт написал. На перевод. Я в Академию еду. Ты как? Со мной или…       – Никаких «или»! Только вместе. А как же дом, Володя?       – А что дом? Дом остаётся нашим, мы сюда приезжать будем в отпуск, на праздники, детей привозить будем.       – Летом.       – Почему летом, Ань?       – Потому что… летом, Володя, дети у нас появятся. Где-то в июне.       Корф оторвал от себя Анну и глянул ей в глаза.       – Ань, это не ошибка?       – Я всё-таки заставлю тебя слопать остатки твоего письменного творчества. И будет тебе летом расплата за ошибку. – Она уткнулась носом в грудь Владимира и прошептала: – Это правда, никакой ошибки. Я так этого хотела и это свершилось.       Корф крепко прижал Анну к себе, сжал зубы до боли, только бы она не увидела его заполненные слезами глаза. Ребёнок. Его и любимой женщины. Которая простила ему всё, все его ошибки, не требуя расплаты, а наградив его своей любовью и обещая замечательное будущее. Конец