Академия

— Марко! Куда ты подевался? — в маленьком доме все еще было огромное количество укромных мест, где можно было шутки ради спрятаться от родителей. — Марко! Тебе пришло письмо, несносный мальчишка, куда ты запропастился? Кресло сдвинулось в сторону, а затем и вовсе опрокинулось, открыв раздраженному отцу темноволосого мальчика, тут же выхватившего распечатанное письмо и бросившегося его читать, переворачивая страницы. — Ты хоть кресло на место поставь, маленький дьявол. Всю пыль там вытер? — Синиша Войнович знал, что сын не отреагирует, пока не закончит читать, и сам придвинул кресло обратно к стене. Дом стоял здесь уже с добрые пять сотен лет, с тех пор, как один из младших отпрысков древнего рода Войновичей, переругавшись со своими родителями после вторжения османов, уехал в другое село и там поставил свой дом, достаточно скромный. Войновичи из Богатича, как теперь стала называться ветвь, никогда не отличались ни богатством, ни спесью, характерной для многих знатных родов — жили тихо, зарабатывали, преимущественно, магическим ремеслом и мелкими заказами, дав миру несколько знаменитых мастеров палочек и просто магических ремесленников. И сейчас почти ничего не изменилось: отец трудился в министерстве магии Сербии, мать же работала неподалеку, в больнице святого Лазаря в Белграде. Взгляд маленького серба перескакивал от строчки к строчке.

***

Академия Чародейства и Волшебства Дурмстранг Сербия, Богатич, улица Николы Берича, дом 3 Второй этаж, отдельная комната на углу Марко Войновичу

Дорогой Марко! Поздравляем тебя и сообщаем, что ты принят для прохождения первоначального отбора в Академии. Вступительные испытания состоятся на территории Академии. Кандидатам следует явиться в порт Санкт-Петербурга, причал 9.5 к полудню 28 августа. С собой иметь достаточно удобную теплую одежду, высокую закрытую обувь, нож и личную палочку В случае прохождения конкурсного отбора Академия обязуется полностью обеспечивать студентов одеждой, снаряжением и всем необходимым для учебы и проживания в течение всего времени обучения.

Начальник Академии Каркаров И.В.

1985

***

Марко удивленно поднял глаза. Отец, сам выпускник Академии, много рассказывал о царивших там порядках. Хотя рассказы и были больше о том, как они обманывали преподавателей, устраивали вечеринки и проносили внутрь свиней, мальчик слышал и иное — о воинской дисциплине, серьезных наказаниях и преподаваемых опасных предметах. Но что оставалось делать? Как бы то ни было, важность образования в доме Войновичей никогда не ставилась под сомнение. Последующие недели пролетели незаметно — то отец рассказывал об испытаниях, которые предстоят новичкам, то о факультетах, которых, как выяснилось, было три. Сердобольная мать регулярно порывалась напечь «пирогов в дорогу», но отец прерывал такие попытки, напоминая, что все лишнее все равно отберут на месте, чтобы всем дать равные условия. Иногда в его словах звучал и намек, особенно когда он начинал рассказывать об испытании в лесу, посматривая на нож: выпускникам запрещалось рассказывать о многих вещах, причем это сопровождалось определенными магическими ограничениями, которые действовали достаточно долгое время. День поездки приближался, волнение нарастало. Матерью в рюкзак тайком подкладывалась слабо портящаяся еда и тут же убиралась отцом, считавшим, что все должно быть честно, а знакомый портной вшивал в куртку слой тонкого брезента.

***

— Ой, пап, а это что? — бежавший рядом с Синишей Марко указал на очередной собор. Позади осталась всхлипывающая мать, даже под отцовским взором пытавшаяся «незаметно» запихнуть в карман рюкзака пару пирожков. Ее можно было понять: добрая и чувствительная душа, она тоже в свое время прошла через Дурмстранг и, несмотря на большое количество впечатлений, благословляла тот момент, когда выпустилась. Девушки там тоже переживали довольно жесткое давление — тогда еще Милица Джорджевич, а не Войнович, любила природу, медицину, но не переносила занятия боевой магией, и от этого сильно страдала. Но Марко знал из осторожных рассказов отца о Первой Войне, что ей пригодились очень многие навыки, полученные в стенах Академии — иногда ей приходилось лечить раненых даже маггловскими средствами. За несколько лет выпускница превратилась в серьезного военно-полевого врача, который мог если не оживить раненого прямо на поле боя, то, по крайней мере, достаточно легко обеспечить доставку покалеченных в место, где помощь уже соответствовала проблеме. Потом такое крещение обеспечило ей место в больнице святого Лазаря, прячущейся от магглов в одной из башен белградской крепости Калемегдан. Осталась позади и серия аппараций, и сейчас маленький серб радостно шагал за отцом по городу, регулярно задавая вопросы. Время поджимало — Синиша помнил, что опоздавших на корабль не примут, и тогда придется добираться самим. Это было, во-первых, сложно технически — ни одно доступное простым людям средство аппарации не позволяло проникнуть в Академию, а во-вторых, предстоял бы долгий и серьезный разговор с руководством школы. Считалось, что опаздывающий кандидат не может или не хочет соблюдать правила, потому его допуск к испытаниям оказывался под большим вопросом. Порт Петербурга был немаленьким, но внутрь совершенно не требовалось входить — отец уверенно шел к одной из башен крепости, стоявшей в центре города. Улучив момент, он потянул сына за руку и бросился прямо в один из каменных выступов на стене. Марко зажмурил глаза, но уже через мгновение оказался на большом деревянном причале, забитом толпой таких же, как он, детей. Среди абитуриентов сильно выделялись отдельные старшекурсники — мальчик знал, что они будут следить за детьми как в дороге, так и во время испытаний. Взгляд Марко привлек стоявший неподалеку хмурый черноволосый паренек, явно сторонившийся компании. Переглянувшись с отцом и увидев кивок, он окончательно решился подойти к молчуну. — Одакле си…? * — Блгария, — черноволосый только лишь буркнул, хотя и слегка успокоился. Кулоны-переводчики быстро сделали свое дело, позволив каждому понимать друг друга — Я… Я Виктор. Виктор Крам. — А чего такой мрачный? Все в порядке? — Характер… А сам откуда? — Из Сербии. — Ооо. Почти соседи, — болгарин замолк, и по всему было видно, что больше из него не вытянешь ни слова. Марко оставалось только пожать плечами и вернуться к своему отцу, оживленно обсуждавшему что-то, видимо, со своим старым знакомым. Пробежавшая мимо стайка девочек, оживленно щебеча, скрылась за поворотом пирса. — Ученики! — над толпой раздался голос, многократно усиленный магией — Прошу всех подняться на борт! Родителей и провожающих просим не следовать во избежание недоразумений. О прохождении или непрохождении испытаний каждому опекуну будет сообщено особо специальным письмом. В нем будет также указано, когда и где вы сможете встретить ваших детей, если они не смогут пройти испытания. Ручеек детей медленно потянулся по пирсу и вверх по сходням на корабль.

***

— Ох, ничего ж себе… Ты это видишь? Я не сплю? Все действительно… такое? — идущий рядом Тихон Харитонов, коренастый студент из России, вертел головой во все стороны. Да, действительно, там было на что посмотреть: узкий фьорд с высокими берегами освещался рассветным солнцем, а вековые буки и дубы, стоявшие вдоль дороги, лишь подчеркивали кряжистость и суровость окружающей природы. Но не стоит думать, что она приняла новых детей холодно, — нет, напротив. Листья только начинали опадать, и было что-то особое в этом желто-оранжево-зеленом окружении. Вдалеке виднелся мерцающий на свету замок, словно южная сосна прицепившийся к самому краю обрыва. Чуть дальше и правее некоторые особо зоркие дети углядели озеро. Шедшие вдоль колонны старшекурсники только снисходительно улыбались, никак не раскрывая тайны своей альма-матер. — А ты знаешь хоть, что за испытания? — Харитонов, молчавший почти все плавание, сейчас изливался сплошным потоком слов. — Почти, но не все. Отец тут учился и не имеет права рассказывать обо всех деталях. Точно знаю, что одно будет связано с общей выносливостью, на другое нас отправят в лес, — при последних словах вокруг раздались возбужденные шепотки. — Нашлось время на разговоры? Прибавить шаг! — ухнуло откуда-то сзади. Марко поначалу проклял свою разговорчивость, но потом, видя все те же легкие улыбки старшекурсников, подумал, что, пожалуй, здесь так каждый год, и успокоился. Колонна детей приближалась к замку.

***

— Ученики! А я надеюсь, что так можно назвать каждого из вас, — в центре зала из-за большого стола привстал высокий бородатый мужчина. — меня зовут Игорь Владимирович Каркаров и, когда вы пройдете испытания, именно на мне будет лежать ответственность за ваше обучение. Поэтому уже сейчас, будьте добры, запомните несколько правил. Во-первых, любая попытка выставить свое происхождение или затять ссору, с ним связанную, чревата одним — исключением. Во-вторых, в Академии все подчинено строгому расписанию. В третьих! — взгляд метнул молнии, а ученики сжались. Рука Каркарова резко дернулась к палочке, и листок бумаги, на котором сосед Марко Александр, ни на что не обращая внимания, рисовал карикатуру на директора, вырвалась и очутилась в руке Каркарова. — В третьих… Хм, а неплохо. Я запомню о вашем таланте, — листок был аккуратно сложен и убран за пазуху шинели. — В третьих, невнимательность на занятиях грозит большими проблемами. Прошу всех это запомнить и нашего художника тоже, — Александр смутился и упер глаза в пол. — Пока что прошу наслаждаться едой. Может, вы дома привыкли к иной пище, но, уверяю, местная ничуть не хуже. В зал вошла процессия домовых, каждый из которых тащил на себе огромный поднос. Бурча и пихаясь, они начали расставлять свою ношу на столы, вызвав перешептывание, смешки и даже возгласы удивления — низкие, носатые и бородатые прислужники были редкостью в большей части мира и равнодушное покачивание плечами можно было увидеть только у видевших их с детства русских. — Олаф, а это…? — Марко осторожно наклонился к сидевшему напротив старшекурснику-норвежцу. Громадный парень только хмыкнул. — Это домовые, тут навроде эльфов, местный вид или как-то еще. Твари упрямые, наглые и вредные. Неожиданно он резко отогнулся в проход и схватил одного из проходящих домовых за бороду. Тот дернулся и выдал явно отработанное «Пшелкчерту», но Олаф был неумолим. — Васильич, почему в пирожках с мясом опять мяса нет? Все сожрали? — рука старшекурсника сжимала бороду, а домовой выдал одно лишь привычное «Пшелкчерту». — Васильич, а к Каркарову на ковер? Ты же меня знаешь. — Ладно, дай сюда, — рука отпустила прислужника и тот неожиданно ловко схватил поднос, бросив его в сторону выхода из зала. Несмотря на рост домового и кажущуюся слабость, блюдо устремилось к стене, в которой и исчезло, а в руках у Васильича быстро материализовался новое, наполненное снедью. — На, держи. — Спасибо, Васильич, век не забуду. — Пшелкчерту Марко и окружавшие его дети тихо хихикали в кулак, наблюдая за этим зрелищем. Разогнувшийся Олаф не слишком приветливо осмотрел всех. — Чего смеетесь? Думаете, мне нравится его за бороду тягать? Да если б он человеческий язык понимал — я бы как к равному, а тут только угрозами и получается. И вообще, дам совет: не пытайтесь так себя вести с ними курса до четвертого. Они, конечно, маленькие, но магией владеют. Несложной, но руку в вилку или ноги в змеиные хвосты превратят запросто. Это он такой покладистый был, потому что знает, что я ему проблем больше доставлю, чем он мне, — Олаф уже был вполне спокоен. — Эх, чего греха таить, к выпускному курсу это все, говорят, можно просто просьбой провернуть… — Олаф, а чего они все сами носят, раз умеют накладывать чары? — кто-то из окружавших его детей несмело задал вопрос. — Пакостить эти паразиты только умеют. Молоко в запасе сквасить, водку в сахар превратить — это да, это пожалуйста. А себе надолго жизнь облегчить — это не, лучше помрут. Даже сейчас он блюдо трансгрессировал, потому что боялся и знал, что я его съем, если сейчас не поужинаю. Норвежец оглядел детей. — Дам вам еще совет. Лучше хорошенько наештесь сейчас.

***

Утро было неприветливым — детей подняли сильно до рассвета. Сонные и пока что рассеянные абитуриенты выстроились перед Владимиром, студентом 11 курса, который явно спал ничуть не больше, чем его подопечные. — Слушаем сюда, мелюзга, — выпускник был уныл и хмур. Что ж было ночью? Не один же пирожки с мясом? — Сегодня мы идем в лес. Всех разобьют на двойки, если вас нечетное число, будет одна или несколько троек. Ваша задача — продержаться сутки. Еды и иной помощи не полагается. Если вы считаете, что ваше состояние критично — выпустите в небо красную звезду и вас вытащат. Но, я надеюсь, таких слабаков здесь нет… — Влад, слегка покачнувшись, захотел было двинуться назад, но вспомнил. — Ах да. По прошествии суток организаторы в воздух выпустят много синих звездочек, как только увидите, можете выходить на них. Все понятно? — дети только кивнули. Оглашение списка заняло порядка получаса — назывались фамилии, кто с кем и в каком направлении идет. Когда дети шли к замку, природа норвежского фьорда казалась безмятежной — сейчас же её будто подменили. Корявые ветви тянулись к абитуриентам, кустарник хотел выцарапать глаза, а далекое завывание только добавляло тревожности. Никто не знал, что им предстоит. Марко выпала удача — идти вместе с Тихоном. Еще подрастая в родной Сербии, он начал понимать — как это хорошо, идти далеко в лес со знакомым человеком. Тихон же за время плавания, да и в целом за время знакомства показал себя крайне спокойным и адекватным человеком.К тому же, он не расставался со своим ножом — это добавляло уверенности. Лес принял в свои объятия, пусть они и были довольно неприятными. Ветви закрыли просвет и очень скоро детей накрыла мгла. Куда идти? Что делать? Поначалу Марко даже запаниковал — на родине лес спокойно и приветливо открывал дверь, а не закидывал внутрь незваных гостей, но Тихон разумно предложил остановиться на месте, построить укрытие и следить за окружающим их миром. День прошел незаметно. Нужно было натаскать валежника, да и вообще подготовить себе стоянку. Когда нахлынула ночная тьма, возле импровизированного шалаша заплясал веселый костерок. Дети прижались к огню, попутно рассказывая друг другу о себе, о семьях, о интересах. Быстро выяснилось, что оба — и Марко, и Тихон — следили за армиями магглов в своих странах и даже имели не самое слабое представление об их снаряжении и тактике. Ночь текла быстро — два смышленых в жизни в лесу парня еще днем натаскали к своему временному жилищу грибов, кореньев и ягод и уже скоро поедали нехитрый ужин. — Тихо… Слышишь? — вдалеке раздался волчий вой. — Слышу, черт дери… Не хорошо — Харитонов никогда не терял самобладания. — Готовь нож. Костер надо раскидать, — Меры, предложенные Тихоном, были разумны — теперь огонь не слепил глаза, но зола все еще позволяла увидеть, если бы кто-то решил войти в освещенный круг. Дети стояли спина к спине, вытащив ножи. Вскоре к шатру потек туман, а на полянку выскочили волки. Да и волки ли? Слишком уж размытыми и призрачными были их тела, но, ободренные присутствием хоть какого-то света, дети приняли бой, пытаясь хоть как-то достать призрачных тварей. Было видно, что животные боятся огня, даже простой золы, и потому можно было разделяться и частой перекличкой напоминать друг другу о себе. Споткнувшись, Марко упал и выронил нож. В голове осталась единственная мысль — надо успеть его вернуть. Иначе… Иначе… Краем глаза маленький серб увидел несущуюся на него серую тень. — Тихон!.. Русский среагировал — уже через какую-то секунду над головой Марко пролетела полыхающая головня, а поляну огласил истошный вой. Серб успел подхватить свой нож и, для надежности, даже вдел руку в темляк, с удивлением подмечая, что они с его другом снова стоят спиной к спине. Все длилось еще несколько минут, а затем, словно по щелчку, исчезли и волки, и туман. Все еще накачанные адреналином дети некоторое время стояли посреди поляны, сжимая ножи и вглядываясь в окружающую их мглу. — Марко… Я тебе вот чего скажу — а нож-то чистый, — Тихон, быстрее справившийся со стрессом, задумчиво оглядывал лезвие. — Ни капельки, а я ведь троих точно достал. Это ж как так? — Не знаю, Тихон. Но, что-то мне говорит, это только начало. Костер был снова собран, снова над лесом потекли истории. Но теперь дети уже были куда внимательнее, оглядывая окружающие их деревья. В каждом кусте чудился волк, в каждой кривой коряге — подкравшийся леший или еще какая страховидла. Тихон подал голос. — Спать что-то хочется… Давай-ка по очереди, а? — Марко только кивнул. Вытянув свою длинную спичку, Тихон принялся сооружать довольно оригинальную вещь. Сначала, шипя сквозь зубы от жара и поругиваясь, сдвинул в сторону несколько крупных коряг и выгреб золу. Засыпав ею достаточный, чтобы лег один человек, кусок земли, он отошел в заросли и вскоре вернулся с целой охапкой лапника и листьев. Марко с легким удивлением смотрел за происходящим. — Чего смотришь? Так в лесу удобно спать. Тепло, — парень споро распределял свой груз по золе. — Хоть зимой, хоть летом. Отец рассказывал, да и я один раз делал, как в лесу с ним ночевали, — Марко с интересом рассматривал конструкцию. — Так… Зола греет лапник и землю, и тем самым сохраняет тепло? — Угу. Спокойной ночи. Разбуди, как надоест. Конечно, одному было куда тяжелее. Простая беседа позволяла не только скоротать время, но и напоминала — ты не один, рядом с тобой кто-то есть. Мальчик пытался занять себя как только можно — резал из веток фигурки, пел протяжные сербские песни, даже просто ворошил костер, лишь бы занять чем-то голову. Час тянулся за часом. Впрочем, час ли? Густые кроны деревьев надежной стеной закрывали небо и понять, сколько прошло времени с начала испытания, было решительно невозможно. Что-то в лесу неожиданно хрустнуло, привлекая внимание. Обернувшийся Марко увидел… Слабую вспышку? Или показалось. Что там может быть? Волна паники захлестнула почти мгновенно, в голове билась одна мысль — из этого леса живым не вырваться. Бежать, срочно, найти выход, да хоть выпустить красную звезду! Ноги уже было собрались сами припустить в чащу, но в голове мелькнула единственная мысль — Тихон спит. Нельзя. Как бы ни было страшно. Клацая зубами от страха, серб принялся пихать спящего напарника. — Что… Какого… Какого черта? — парень выглядел крайне помятым. — Что случилось? — Да вставай же. Я… Я, кажется, увидел какую-то вспышку в лесу и с тех пор сам не свой, себя не контроллирую, чуть не сбежал. — Да показалось все тебе, небось, чего паникуешь? Хочешь, в глаз дам, чтобы успокоился? — уже пришедший в себя Тихон снова был невозмутим. Неожиданно, и его руки начали мелко дрожать, и он удивленно на них уставился. — Какого черта? Мне сейчас в голову лезут мысли о волколаках. Нет, ну что такое… Не может их здесь быть. — Может, магия? Наложили что-нибудь на нас. — Возможно. Испытание же, — после этих мыслей обоим детям быстро стало спокойно, будто и не было клацающих зубов, дрожащих рук и шальных мыслей. Тихон глянул на часы. — Ложись-ка спать. Два часа ночи, я как раз подежурю до утра. Марко был отнюдь не против.

***

— Что?! Что там?! Да не толпитесь, отойдите, дайте посмотреть! — одно из помещений было забито абитуриентами. Несколько вывешенных листков для многих были важнее жизни. Фамилия в листке значило одно — 11 лет учебы, освоение многих запретных и секретных предметов, слава и успех в жизни. Нет — позор и иные школы. Работая локтями, из толпы вырвался Тихон. — Мы это сделали, черт дери. Мы теперь студенты. Душу переполнило… ликование? Пожалуй, нет. Слишком много осталось позади — Марко помнил, как утром в лесу его растолкал Тихон и просто ткнул в небо, на котором одна за одной появлялись синие звездочки. Помнил, как, выбираясь из леса, вымочили всю обувь в утренней росе. Помнил и то, что дальше начался ад. Испытание было только первым, после него детей ждала физическая подготовка. Отец говорил, что «показать класс» — не самое важное, добавляя со смехом, что он сам не сделал ни одного подтягивания — всему научат. Главное — не сломаться и пытаться. А ломали основательно! Серба передернуло от воспоминаний. Ему пришлось в один момент ползти по грязи, а шедший рядом старшекурсник орал, что он ни на что не годен. Было больно и обидно, но в душе загоралась и злость — Сдаться? Сейчас? Ни за что в жизни. Только не перед этим, как ему тогда казалось, самодовольным «стариком». Когда проверка, длившаяся весь световой день, закончилась, обессиленные дети, отмывшись от полуторасуточной грязи, почти упали в кровати. Результаты они узнают только на следующий день. Когда затихло ликование и утихли слезы не поступивших, новоиспеченных первокурсников выстроили перед молодым преподавателем, который представился Марком Николаевичем. Предстояло сделать многое — было уже тридцать первое августа. Сначала колонна отправилась на склад. Академия оживала — уже появлялись первые студенты постарше. Мимо прошла группа девушек в парадной форме, а Марко успел заметить ту зависть, с которой первокурсницы посмотрели на старших. Склад оказался маленьким окном, в котором сидел один-единственный старик. Поначалу мальчик даже подумал, что это кто-то из слуг, но Марк Николаевич на удивление вежливо и почтительно к тому обратился. — Александр Васильевич, вот… Привел новое пополнение. — Да вижу, Марк, вижу, чай, не первый год тут сижу — на сухом морщинистом лице узкой трещиной прорезалась улыбка. — Ну, сынки… Прошу по одному ко мне. Каждого подходившего, после короткого тычка посохом, многократно обвивала мерная лента, а самопишущее перо быстро заносило на бумагу все данные. Старик, изредка хмурясь и кхекая, только сверялся с цифрами, и, бормоча, снова стучал посохом, и из окна выплывали тюки с вещами. Когда очередь дошла до Марко, тот обомлел — за спиной у старика стояли, казалось, бесконечные стеллажи, заполненные всем, что только нужно было ученикам. — … имя? — старик нахмурился, а серб понял, что отвлекся. — Марко Войнович, — и, на всякий случай, добавил. — 9 лет. Лицо старика разгладилось. — Да понимаю, что не восемь. Держи, — в руки упал целый ворох самой разной одежды. Сверху лежал нож с гербом. — Если что станет мало, приходи в любой момент, вы сейчас больно уж быстро растете… Следующий! Улучив момент, Марко подошел к задумчиво стоявшему в стороне куратору — Марк Николаевич? — преподаватель, словно отвлеченный от каких-то мыслей, не сразу обратил на ученика внимание. — А? Чего тебе, Войнович? — Марк Николаевич, а кто этот старик? — Ооо брат, это сам Ворусов. Можно сказать, светило боевой магии, был в свое время начальником Дурмстранга, у него еще мои дед и бабушка учились. Ему уж, почитай, под сто двадцать лет, видел Геллерта и, мне рассказывали, лично его и выкинул из Академии, хотя потом и страшно жалел, что сохранил тому жизнь. Уже с десяток лет не при делах, поселился тут, приглядывает за всеми нами и занимается хозяйством. Впрочем, вы его еще узнаете поближе, он нет-нет, да дает уроки. Хотя и редко, конечно, тяжело ему уже… — преподаватель, казалось, снова погрузился в свои мысли и Марко вернулся обратно к строю. В конце концов ученики, основательно нагруженные всяким скарбом, почти рухнули в спальне, отведенной для первого курса. Это было, несмотря на суровость самого замка, достаточно живописное помещение. Балки в несколько обхватов поддерживали потолок, деревянный пол приятно скрипел под ногами, а в углу горел камин. Марк Николаевич, споро показав основные «достопримчательности», коротко добавил, что у детей час на переодевание и приведение себя в порядок, а затем он их заберет на открытие учебного года. Несмотря на адскую усталость, ученики были в предвкушении. Кто-то листал огромные тома, кто-то переодевался, а кто-то и просто упал на кровать. — Ээээй, а где парадная форма? — из соседней комнаты, отведенной для девочек, раздался возмущенный писк. — Я видела старшекурсниц, почему у нас нет такой же куртки? Иногда Марко думал, что закатывание глаз можно услышать. По крайней мере, сейчас он не сомневался, что вторая невидимая собеседница именно что закатила глаза. — Анна-Мария, если бы ты внимательно слушала Марка Николаевича, а не болтала с Лизой, то услышала бы, что парадная форма полагается после экзамена на втором курсе. А теперь, будь так добра, прекрати свое нытье, а то вокруг школы от твоих кислых комментариев все грибы замаринуются. Дай полежать спокойно. Марко только хмыкнул. Он понимал девочку — после всех испытаний хотелось только полежать и выдохнуть. На соседнюю кровать упал Тихон, уже что-то жующий. Серб даже привстал на локте. — Ты где еду добыл? Ужин же еще не начался. — Где-где… — жующий русский блаженно растянулся по свежему белью. — у домового выменял. — Да ну?! Как? — Учись. У меня в рюкзаке несколько конфет было, а мне шепнули на первом обеде, что они жутко любят сладкое. Вот и поймал одного, тот был отнюдь не против такого обмена. Вот… Теперь у него радость, у меня — калории. Марко начал понимать, что в его животе уже основательно урчит. От мыслей его отвлек голос куратора, очень кстати собирающий своих подопечных на открытие года. От хорошей порции еды никто и не думал отказываться и вскоре колонна потянулась в сторону главного зала. Замок Дурмстранга был очень древним. Нигде нельзя было это так же хорошо понять, как в центральном зале. Если остальные увиденные детьми помещения были достаточно компактными и подготовленными для жизни, то здесь картина была совершенно иной. Марко представлял, как под этими сводами пировали основатели школы — наверняка, ломились столы, пеклись кабаны, а по стенам, пожалуй, было развешано рыцарское оружие и разные атрибуты знати. Сейчас же дальнюю часть зала занял широкий стол, за которым сидели преподаватели. Студенты разных курсов ручейками втягивались в двери и расскаживались, куда придется. Серба даже кольнула зависть, когда он увидел, как искренне два каких-то старшекурсника облапили друг друга. Вызывала, конечно, зависть и форма — пока что первокурсники были маленьким коричневым островком в море красных шинелей и меховых плащей. Тихон успел занять место недалеко от преподавательского стола, а усевшийся рядом Марко обнаружил напротив все так же спокойного Олафа. Приметил друзей и он. — Нуууу, мелюзга, вот в вас я, почему-то, и не сомневался. Рад, рад, — простой и добродушный норвежец расплылся в улыбке, — вы как шалаш начали строить, так я сразу себе сказал — у этих двоих основательный подход, все вытянут. — Спаси… Погоди, что ты сказал? Ты нас видел? — Марко, как и Тихон не сразу понял весь смысл сказанного. — Ну конечно, я вас видел, я за вами шел все время испытания. И волки — мой личный фокус. Немного усложненная самоподдерживающаяся иллюзия. Вы ж не думаете, что мы подпустим так близко к Академии опасных хищников и выпустим туда детей? Все было под контролем. — Да, но… — И панику напустил я. Не ожидал, что вы так быстро справитесь, а с тебя, — коротко стриженная голова повернулась к Тихону. — вообще удивился. Я, вроде, умею насылать разные чувства, но настолько не отреагировать на заклятие — нечто уникальное. Поверь, далеко пойдешь. — Спасибо, — Тихон только хмыкнул. — Какой уж есть. А как ты за нами следил-то? — Тут учат. На третьем курсе будете проходить практику на природе — следы читать, маскироваться, искать еду. Я научился, вот и вы научите… тссс, начальник говорит! В центре преподавательского стола встал Каркаров. Речь была довольно сухой — начальник Академии поздравил новопоступивших, поприветствовал уже учащихся, а затем, хлопнув в ладоши два раза, сел обратно. В двери залы, как и несколько дней назад, входила процессия домовых. Если тогда еду можно было назвать легким перекусом, то сейчас на подносах помощников было настоящее изобилие. Олаф быстрым движением, собрав по дороге несколько «Пшелкчерту» и «Кудалезешь», цапнул с пока не поставленного на стол подноса тарелку с каким-то супом, пахнущим молоком и рыбой. — Крайне советую — не успели дети моргнуть, как их собеседник уже вовсю уплетал содержимое. — готовят такое редко, можете успеть попробовать. Скоро дети знали всех, кто сидит вокруг. Рядом с Олафом сидела студентка выпускного курса, полька, которую все звали Оленька. Чуть дальше — братья Курт и Иероним, подающие большие надежды дуэлянты, которые должны были выпуститься в аврорат Германии. На стороне Марка, через старшекурсника из Чехии Яна, сидела пятикурсница из России Оля. Марко для себя подметил странные взгляды, которые на нее бросали окружающие первокурсники, и тот факт, что старшекурсники пытались смотреть куда угодно, но только не на неё. Её огромные глаза с искрой, темные волосы и небольшой рост создавали ощущение какой-то невесомости. Серб и сам неожиданно поймал себя на мысли, что смотрит на нее, а ответный взгляд словно ударил током. Колено заболело от резкого тычка, а в ухо зашипел Тихон. — Не смотри на нее, балда. — Чего? Почему? — Марко, все же, сумел вовремя сориентироваться и почти сразу перешел на шепот. — Она явно с кровью вил*, дубина, мне кажется, там вся половина. Я читал про них, если захочет, приворожит взглядом, а если расстроишь, силы у нее, наверняка, больше, чем у нас двоих вместе взятых. Теперь Марко взглянул на свою соседку иначе и снова принялся за еду, стараясь даже не коситься в её сторону. Вечер продолжался еще долго, а первокурсники успели несколько раз пересесть за другие столы, заводя новые знакомства, да и просто разговаривая с окружавшими. Старшие курсы, еще недавно казавшиеся зверями во плоти, теперь оказались вполне компанейскими людьми. После того, как удалились преподаватели, началась музыка, а на одном из столов домовые быстро соорудили картежный угол и теперь, яростно бранясь и мухлюя, играли друг с другом и со студентами в карты. Мелькнул и старшекурсник Владимир. Если несколько дней назад он, безумно сонный и уставший, строил детей и читал фамилии, то теперь его было не узнать. Подтянутый и хорошо одетый, он яростно резался в какую-то сложную игру с домовым, в котором Марко с удивлением признал Васильича. В качестве ставки стояла половина подноса с рахат-лукумом. В другом углу собрался девичник — если раньше старшекурсницы выглядели одинаково закрытыми и подтянутыми, то теперь они сплетничали и хихикали, некоторые это делали, сидя прямо на столах. — Олаф? — серб потянул своего знакомого за плащ. — А почему тут… Так? Это не нарушение правил? — норвежец лишь усмехнулся. — Понимаешь, такое бывает буквально три раза за учебный год. Сейчас, на Новый год и в конце года. Все остальное время тут куда строже. Сегодня преподаватели просто обо всем знают и закрывают глаза, — Марко понимающе кивнул. — Нет, мы, конечно, устроим попо… вечеринку через несколько дней, но она закрытая и вам туда пока рано. Понятно, мелюзга? Подрастете — попадете. И вообще, я тебе ничего не говорил. — серб закивал только сильнее. Лишь пришедший к 10 часам вечера Марк Николаевич увел детей, неодобрительно смотря на окружавшее его сплошное нарушение правил. Шедший прямо за ним Марко улавливал лишь непонятные слова «Если опять устроят, как в прошлом году…» «Ох отработок будет…». Но, действительно, пора было спать — уже завтра начиналась учеба.