Верить себе.

Аверин стал оправдываться перед Куликовой. - Маш, послушай меня. Я скатился с Катей в первый раз, она меня уговорила, а потом оно само все, машинально. Как второе дыхание! Машка, я больше не боюсь! Маш, это правда! – мужчина пытался убедить ее. Он не обманывал. - Очень трогательная история. Что-то еще? – ее реакция была каменной. Женщина не слышала его. - Ты мне не веришь? – после недолгой паузы спросил Максим, грустно на нее посмотрев. - А должна? – с ехидством спросила блондинка. - Маш, ну все хорошо же было. Ну чего ты? – мужчина пытался найти с ней общий язык, - Я… Я фруктов тебе привез… Я.. Таблетки тебе там взял… - Я действительно плохо себя чувствую, спасибо тебе за заботу, - Куликова выдавила из себя улыбку. Максим увидел, что она идет на контакт, и решил разрядить обстановку. - Хочешь, растирание сделаю? Я же все-таки почти врач, – Аверин улыбнулся фирменной улыбкой, и притянул ее к себе, располагая руки на ее бедрах. Мария поддалась, а после подняла на него свой озлобленный взгляд. - А теперь прекрати делать вид, что тебя это волнует, и убирайся отсюда, - прямо в лицо шикнула Куликова, и следила за его реакцией, не шевелясь, - тебе самому не надоело притворяться? Я… Я тебе доверилась, и осталась с тобой там, а ты… Ты все специально! Это же мерзко. Ты - мерзкий! - Да я не обманывал тебя! – во весь голос закричал Максим, и швырнул стакан с соком на пол. - Не смей со мной разговаривать в таком тоне, - зло произнесла Мария, и прошла мимо него в другую сторону комнаты. - Я не обманывал тебя… Ты... Ты же сама пришла ко мне… Я… Я тоже доверился… Маш, я всегда с тобой честен был… И тот вечер в домике тоже… Ты единственная, с кем я поделился… - голос Максима дрожал от волнения и полной растерянности. - Мне противно тебя слушать, - с отвращением говорила женщина прямо ему в глаза. - Что с тобой стало? Что стало с нами? Я же… Я… Я открылся те…. - «Она долго понять не умела, - перебила его Куликова. Кто он – апостол, артист или клоун? А потом решила: «Какое мне дело?» И пришла к нему ночью. Он был очарован. Отдавался он страсти С искусством актера. Хотя под конец и проснулся в нем клоун. Апостолом стал после рюмки ликера… А потом… Заснул! Он был избалован. И тогда стало скучно. Она разгадала. Что он не артист, не апостол, не клоун, Что просто кривлялся душой как попало, И был неживой – нарисован!» - на одном дыхании выдавила из себя Мария. Она поверила ему сейчас. Поверила. Но испугалась. Испугалась своей реакции на него. Ненавидела себя и его за их откровенность друг другу. Она никогда не позволяла себе доверять кому-то, никогда не верила в чью-то искренность по отношению к ней, и сейчас просто была в беспомощности. От этих непонятных чувств хотелось скрыться, убежать, исчезнуть. Ударить как можно больней по тому, кто ввел ее в это состояние. Помешательство. Ей пришлось снова надевать маску, чтобы хоть как-то защитить себя от этого безумия. Куликова замолчала и ждала – что же будет дальше? Она ожидала услышать массу объяснений, или же оскорблений, а он так немо реагировал. В его глазах боль, разочарование и даже неприязнь. Его лицо поблекло, брови нахмурились, казалось, что он сейчас упадет в обморок. - Зачем ты так со мной? – хрипло спросил Максим, отчаянно посмотрев на нее. - Аверин, да я ненавижу тебя! Ненавижу! – крикнула женщина и разразилась в слезах, потому что устала все держать в себе, и хотелось просто выть от переполняющих эмоций. - Стихи значит любишь? – ухмыльнулся Аверин, поставил стакан на стол и злобно заглянул ей в глаза, подставив руки под подбородок. Женщина чуть успокоилась, и посмотрела на него заплаканными глазами. - Вы полюбите меня, но не сразу, - мужчина сделал небольшую паузу, посмотрев на блондинку. Мария молчала, а он продолжил: - Вы полюбите скрытноглазо. Вы полюбите меня вздрогом тела, будто птица к вам в окно залетела. Вы полюбите меня — чистым, грязным, Вы полюбите меня — хоть заразным. Вы полюбите меня знаменитым, Вы полюбите меня в кровь избитым. Вы полюбите меня старым, стёртым, Вы полюбите меня — даже мёртвым. Вы полюбите меня! Руки стиснем! Невозможно на земле разойтись нам! Вы полюбите меня?! Где ваш разум? Вы разлюбите меня, но не сразу. – подошел к ней Максим, и притянул к себе, пытаясь укутаться носом в ее шею. Мария напряглась, но не отталкивала его. Он заглянул ей в глаза. - Какая же ты… - хриплым голосом произнес Максим, и потянулся к ее губам. Блондинка чувствовала его властные горячие руки на своем теле, глубоко дышала, и уже хотела прильнуть к нему, почувствовать поддержку, тепло, чтобы найти хоть какое-то утешение в нем. Но потом Куликова начала вырываться из его хватки. Ей не хотелось показать свою слабость перед ним. Максим следил за ее попытками, но все было тщетно, и он стал робко улыбаться. Женщина подняла на него свой гневный взгляд. - Убери свой оскал, и отпусти меня, - прошипела Мария, и мужчина ослабил хватку, потому что не ожидал такого поворота. Она отошла от него. - Ты давно такой стервой стала? Нравится быть желчью чтоли? Ты же другая! Ты хорошая! Я знаю! Я же помню, как ты плакала! – его голос стал более нежным, когда Аверин подошел к ней сзади, - я же помню твою радость, я же помню твои слезы, - как можно ласковее произнес Максим. Мария развернулась к нему лицом и нанесла мощную пощечину. Мужчина быстро среагировал, и перехватил ее руки, пытаясь вразумить, и прижал к себе. - Перестань! Машка, я же нужен тебе! Ты же любишь меня! Успокойся! Я же… – отрывисто говорил мужчина, пока женщина отталкивала его от себя. - Максим, молчи! Уйди, пожалуйста! Уйди! Заткнись! Ты! Ты не нужен мне! Ты отвратительный! – она буквально умоляла его. Сейчас она лгала и себе, и ему, но эмоции брали свое. Взгляд мужчины стал опустошенным. Аверин ослабил хватку, и блондинка быстро отошла от него. Ее слова были сильнейшим ударом по его ценности. Он открылся человеку, доверился, а сейчас ему не верят. От слова совсем. Для Максима это очень больно, оскорбительно и горько Он впервые в жизни излил свою душу, а его называют «нарисованным». В глазах Аверина исчезла надежда, которую он только-только попытался оживить. - Знаешь, «Я тебе ничего не скажу, И тебя не встревожу ничуть, И о том, что я молча твержу, Не решусь ни за что намекнуть И в больную, усталую грудь Веет влагой ночной... я дрожу, Я тебя не встревожу ничуть, Я тебе ничего не скажу." Аверин резко ударил кулаком по мебели, развернулся и молча ушел, хлопнув дверью.