Верить себе.

Вернулся муж Марии - Иван, с дочкой. Женщина их встретила, и вот они уже дома, и вместе ужинают. Мария, естественно, ничего не рассказывала мужу. Перед сном женщина пошла принимать ванну. Раздевшись, она прошла мимо зеркала, и просто засмотрелась на себя. Ну, как на себя. На ее груди было темное, почти фиолетовое пятнышко. До этого она не обращала внимания. Мария сначала пыталась себя сдержать, но потом начала рыдать. Прямо навзрыд рыдать. Как же ей было дорог этот маленький синяк. Сколько всего хорошего, близкого, дорогого и такого мимолетного было с ним связано. В дверь постучал Иван, и сообщил, что он ждет ее. Женщина сначала не знала что ответить, потом сообразила. Мужчина понял ее, и ушел в спальню. Он любил ее. Она ценила это, и, возможно, тоже любила. . . Максим, после прощания с Марией, уехал в сторону Подмосковья, и нашел там старую кирпичную стену. Он целенаправленно ехал именно к ней. Мужчина вышел из машины, достал из багажника несколько десятков банок, и пошел вышвыривать свои эмоции. Думаю, вы меня поняли. После своих ритуалов Аверин направился обратно в город, где по дороге его остановил сотрудник ГАИ. Максим всю дорогу ехал и плакал. Из его глаз градом лились горькие слезы, он буквально выл, и сейчас он был открыт как никогда. Он не понимал, что с ним происходило. Он ценил Марию, буквально боготворил, ведь она была невероятной женщиной и человеком. Ее нельзя было не любить. Любит ли он ее? Кажется, да. Тогда зачем тогда он лишил ее работы и сам потом посмел развлекаться с молодыми дурочками? Тогда почему его всего трясет как мальчишку, когда она рядом? Может он ее не любит, и все это происходит под действием их работы? Все эти поцелуи по сценарию и необходимые объятья действуют на него как на самца? Любовь к ней – это просто иллюзия? Он запутался. Он уже не мог отличить где работа, а где его настоящая жизнь. На публике мужчина всегда был бодр, весел, а приходил домой, и буквально напивался, потому что устал от своего и чужого притворства. А по-другому вести себя было просто нельзя. Когда Аверина остановили, он натянул очки, и, конечно же, улыбку. - О, Максим Викторович, вы ли это! Вот так встреча! - Дарова, Катков! Ну что, как ты? – Максим старался как можно шире улыбнуться. - Да я в порядке. А вы чего такой? - Тебе показалось! Все хорошо со мной! - Ну, тогда езжайте! Извините за беспокойство! – сказал инспектор, и Аверин поспешил уехать. На следующий день Максим давал интервью одной из редакций столицы. Конечно, вопросы касались продолжения «Глухаря», «Склифосовского», личной жизни Максима, но один вопрос был слегка неожиданным. - Максим Викторович, а почему вы никогда не говорите о своих проблемах? Неужели в вашей жизни все так гладко? – спросил его журналист. - Я артист, понимаете. Вот сейчас приду, начну страдать вам тут, только кому это нужно? Я вчера еду, на мне нет лица, вообще. Я еду, у меня слезы, вот будто с десятого этажа лечу. Меня спрашивают, что со мной? А я улыбаюсь. На мне очки, под ними слезы, а я сижу и улыбаюсь, понимаете. Я знаю, что от меня ждут. И я не должен по-другому, - ответил Максим и поспешил покинуть студию. . . С того дня прошло больше четверти века. За это время Мария получила статус «заслуженной артистки России», родила еще сына, а дочь успела выйти замуж. Вскоре, после совместной ночи с Максимом, Марии сообщили, что он покинул страну, уехал в Штаты. За это время он ни разу не приехал на Родину. И вот в прессе поднимается волна шума: «Максим Аверин решил приехать в гости!» или же «Аверина выкинули даже из-за границы!» . . Мария Ивановна Гербель, в девичестве Жидкова, обедая в доме у родителей, вдруг слышит, как постучали в дверь. Пошла открывать. « Он долгих двадцать восемь лет, И двадцать восемь зим, к тому ж, Хранил в себе один секрет И был в семье примерный муж. Все было, вроде, как всегда: Жена готовила обед… Но приключилась вдруг беда: Он взял и вспомнил про секрет. … Он вспомнил все, до мелочей: Изгибы линий, мягкость губ И жар ее простых речей, И за окном огромный дуб. Сплетенье рук, слиянье тел, Пшеничные локоны волос, И то, как он ее хотел – До исступления, до слез. Признаний трепетный поток, Как он на ушко ей шептал, Смешной над ухом завиток, Что от дыханья трепетал, Она смотрела на него, Глазами важными, как ночь. Слова пьянили как вино: - Люблю тебя. – Хотел помочь. С утра он потерял покой, То суетился, то скучал, Потом, закрыв лицо рукой, Сидел на стуле и молчал. … Вдруг он вскочил, схватил пальто, Забыл про шапку и носки. Все двадцать восемь лет – не то. Все двадцать восемь зим – тоски. Нашел тот дом, у дома дуб, Взбежал по лестнице стрелой, Унять бы дрожь с холодных губ. И трусость гадкую - долой! … Открыла дверь. В глазах – вопрос. Ей было будто двадцать лет. Светлые локоны волос, Знакомый сердцу силуэт. Над ухом легкий завиток, Как много лет назад, точь в точь… - Вы не ошиблись? - Нет, не мог. Вы Маня? - Мари. Ее дочь. - А мама? - Мамы больше нет. Кто вы? Он повернулся вспять. - Я шел к ней двадцать восемь лет. - Она ждала вас. Двадцать пять. Как закружилась голова! Как сердце ухнуло в груди! И вспомнил он ее слова С мольбою: «Ты не уходи!» Он сгорбился. Поплелся прочь. Сплетенье рук, слиянье тел… - Люблю тебя, хотел помочь, А он и вправду мог, хотел! Как странно: Маши больше нет. Заплакал. Бросил в тишину: Я буду много-много лет Любить тебя. Тебя одну.» Они любили друг друга. Но слишком поздно поверили сами себе. А суть сей басни такова, что будьте всегда самим собой. Не поддавайтесь обстоятельствам, и будьте настоящими. Влюбляйтесь, влюбляйте и главное – берегите.