Тихая земля

      Холод сковывал лодыжки, отчего ступни сводило судорогой. Он совершал одни и те же механические движения, пристально смотря себе под ноги, и чувствовал, что если переведёт взгляд, уже не устоит на ногах. Он потерял счёт ступеням, что остались позади и знал, что это опасно, но силы были уже на исходе. Голова кружилась.       Деревянные ступени были покрыты тонким слоем мелкого снега. Подошва промокла. Он не знал, сколько дней находился без сна, его разум был затуманен уже многие месяцы.       Меч, плотно обёрнутый в холщовую ткань, холодил левую ногу. Когда сил почти не осталось, раздался звук, он был будто близко и далеко одновременно, словно звучал за тысячи ли, но при этом был внутри головы. Это был лёгкий звон колокольчиков. Было ли это тем, что он искал так долго, или же он окончательно сошёл с ума?       Он остановился и посмотрел вверх. Перед ним был храм на вершине пика Тайшань*, тишина застыла в промёрзшем воздухе. Солнце начало заходить за линию макушек деревьев, покрывавших горный хребет. Он вновь опустил взгляд вниз — ступеней уже не было — прошёл вперёд и остановился перед храмом. Он упал коленями на снежный покров, достал из рукава лампаду и зажёг благовония. На вершине пика совсем не было ветра, деревья стояли неподвижно.

[Тайшань — Восточная гора]

      Он достал мешочек из голубого шёлка, что был надёжно привязан к внутренней стороне его одежд. Его замёрзшие пальцы с трудом развязали узел и достали три сухих стебля, он положил их в рот и закрыл глаза, выдохнул и медленно поклонился. Горький вкус начал распространяться по его горлу. Звон колокольчиков вновь развеял тишину на горе Тайшань, и он плотнее сжал веки. Он отсчитывал своё дыхание, как в детстве, когда только учился медитации. Кончики его пальцев начали неметь, и он чувствовал, как его пульс замедляется, ощущение падения не оказалось неожиданным. Он держал глаза закрытыми, даже когда перестал чувствовать биение своего сердца. Вскоре лёгкий звон прозвучал совсем близко, будто если бы он только протянул руку, холодный металл колокольчиков обжёг бы его пальцы. Его глаза медленно открылись, и перед ним предстала дорога.       Он шёл по узкой тропинке, не боясь сбиться с пути, даже когда тропа прямо на его глазах раздваивалась в разные стороны, он делал свой выбор, подавляя внутренние сомнения, потому что знал, как это было опасно. Он по привычке делал вдохи, но воздух больше не заполнял его грудь. Вскоре его нога вступила на обработанный, но побитый временем, камень. Перед ним был мост, он подошёл к грубому ограждению, на котором было выгравировано “Найхэ цяо”* и посмотрел вниз. Мост пересекал ущелье со спокойной горной рекой. В сумраке он видел жёлтое свечение, исходящее от воды, и брови его дрогнули.

[Найхэ цяо — мост беспомощности]

      Он пересёк мост, кровь будто застыла в его жилах, и он не чувствовал, как ноги касаются земли. Он вновь поднимался вверх по извилистой тропинке и вскоре оказался на террасе из выцветшего красного дерева, от которого пахло смолой и гарью. Он закрыл глаза, проводя рукой по шершавой балке над входом. “Вансянтай”* было вырезано на ней, он сделал шаг вперед, затем чуть более уверенно, пока не ощутил, что сапоги вновь намокают.

[Вансянтай - терраса ностальгии]

      Он открыл глаза и увидел перед собой табличку, которая гласила “Цюаньлу”*. Путь был тёмен, и он решил, что будет лучше идти с закрытыми глазами. Чёрная дорога была сырой и каменистой, он подумал, что давно распрощался с чувством времени. К моменту, когда он достиг следующей террасы, он уже не делал вдохи. Его нога ступила на выкрашенный чёрным деревянный порог. Он не знал, что делать дальше. Вдруг он услышал холодный и звонкий голос, отчего-то показавшийся знакомым.

[Цюаньлу — дорога к источнику]

      — Приветствую тебя, путник.       — Приветствую вас, владыка Циньгуан, — ответил он тихо.       — Твой путь был долог?       — Да.       — Твои ноги устали?       — Да.       — Твои глаза устали?       — Да.       — Не желаешь ли посмотреть в зеркало?       — Да, владыка.       Он сжал онемевшими пальцами оказавшийся в его руках начищенный до блеска металл, отдающий таким холодом, что кожа пальцев слегка прилипала к нему. Зеркало было пустым.       — Что ты видишь, путник?       — Ничего, владыка.       — Тогда обратный путь будет недолог. Ноги твои вновь устать не успеют.       Ему показалось, будто в зеркале что-то скользнуло, будто он увидел человека, что сидит на дереве с завязанными глазами. Руки его дрогнули и раздался глухой стук метала об дерево. Вдруг хлынул резкий поток холодного ветра, чуть не сбив его с ног, неясный туман оказался перед его лицом.       — Кто ты такой?! — звонкий голос проник ему в голову, — Как ты здесь оказался?       Он чувствовал, как ветер пробирался ему под одежды, путал волосы, как лента на голове застрекотала в резком порыве.       — Мёртвые не издают звуков, — голос настойчиво бился внутри его головы, — отвечай!       — Я пришёл за своим человеком, владыка Циньгуан.       Ветер медленно стих, туман отступил от его лица.       — Как ты узнал путь к Жёлтым источникам, самозванец?       — Я искал. Долго.       — Я вижу. Столь дерзкий поступок может быть вызван лишь глупостью или отчаянием. Ты глупец?       Он ничего не ответил, лишь вынул из рукава свёрток и протянул его вперёд, ветер сбросил несколько слоёв ткани, запечатанной заклинаниями, в воздухе повисло несколько клыков размером с руку новорождённого ребёнка. Голос вдруг рассмеялся и клыки, что на секунды были неподвижны, вдруг куда-то исчезли.       — Убить богоподобную тварь и прокрасться сюда, назвавшись мёртвым, ты по праву глупец! Мне нравится твой дар, ты искал усердно. В какой палате твой человек?       — Я не знаю.       Он наклонил голову и почтенном жесте, голос вновь рассмеялся.       — Как же ты собирался отыскать его?       Он вынул из рукава засушенный цветок лотоса, не поднимая головы, и протянул его вперёд. Туман подхватил цветок, он вдруг рассыпался на части, его лепестки развеялись по ветру.       — Хм... Душа твоего человека... Ха-ха-ха, ты и правда глупец. Я помню твоего человека, самозванец, зря ты пришёл ко мне, те, кто нечестиво лишил себя жизни, не попадут в десятую палату.       — Мне не нужно перерождение, владыка.       — Тогда что тебе нужно?       — Мне... Нужно увести... Назад.       Голос зашёлся в смехе, туман рассеялся по террасе, а затем вновь собрался перед его лицом.       — Благодарю тебя за дар и развлечение, самозванец, твой человек вот-вот превратится в гуя, спеши в Город Напрасно Умерших, если он согласится пойти с тобой, выведи его по обратной дороге, но не оглядывайся. Обернёшься — не увидишь его больше никогда.       — Благодарю, владыка, — он низко поклонился.       — Ты думал обмануть нас, но твой меч слишком силён, его не скроешь таким заклятьем. Никто не тронет вас, однако... Гуйи боятся мечей и талисманов, боюсь, если ты пойдёшь с оружием, ты его не встретишь.       Услышав это, он отвязал пояс на внутренних одеждах, меч упал на пол террасы, выскользнув из ткани.       — Ещё одно, — перед ним возник небольшой нефритовый флакон, — когда будете переходить через Найхэ цяо, дай ему выпить подарок от Мэн По.       Он кивнул и протянул к флакону руку, тот сам плавно вошёл в его ладонь. Поклонившись, он оставил террасу Нецзиньтай* и пошёл по дороге, что открылась перед ним. Он встречал многочисленные души, что отстранялись от него, как только слышали звук его шагов.

[Нецзиньтай — обращённая к востоку]

      Путь до Города Напрасно Умерших был долгим и лежал через горное ущелье. Это место было так же холодным и безмолвным. В горной долине он шёл не один, рядом были люди со связанными золотой нитью руками, их колени были выбиты, и передвигались они ползком. Когда они подошли к озеру, покрытому коркой сияющего льда, один из страдающих увидел его отражение в поверхности льда и закричал: Живой! Он живой!       Он шагнул в сторону, встревоженная очередь из людей поспешно скрылась подо льдом озера, оставив после себя лишь полосу крови на берегу. Он шёл дальше, ночь всё никак не заканчивалась. Его походка без меча была легка, северный ветер гулял у него в рукавах, будто в поиске спрятанных талисманов, которых у него не было. Всё, что он имел — нефритовый флакон в руке.       Вскоре он нашёл его. В ущелье, сидящего на камнях. Он почему-то выглядел точно так же, как в их первую встречу, а затем вдруг повзрослел на глазах. Взгляд его был потерян, он прижимал к груди руку, будто закрывая кровоточащую рану.       Он сжал в руке нефритовый флакон и посмотрел себе под ноги. Он не заметил, как вошёл в Город Напрасно Умерших, но запах здесь был иной.       — Вэй Усянь, — сказал он, и вдруг послышалось эхо. Дух рядом с ним остался неподвижным, — Вэй Ин.       Дух перевёл на него взгляд.       — Кто ты?       От звука этого голоса его горло сжалось. Ему хотелось броситься вперед к ногам этого человека, ему хотелось заплакать, ему хотелось сжать его в объятьях.       — Это я, Лань Ванцзи. Иди за мной.       Где-то вдали он услышал звон колокольчиков. Он ещё раз взглянул на дух перед собой, ему не оставалось ничего, кроме как повернуться и идти в обратном направлении. Дорога оказалась уже совершенно другой: ландшафт изменился, на месте озера была быстрая река, воды которой были всё так же желты и спокойны. Он не мог перестать прислушиваться, ожидая распознать шаги за своей спиной. “Мёртвые не издают звуков” — повторял он у себя в голове, и на секунду ему показалось, будто безжизненное сердце в его груди затрепетало.       На пути вдруг показался едва проходимый лес, боковым зрением он замечал мелькающие за спиной тени.       — Не отходи от меня — проговорил он, неосознанно хватаясь за свой левый бок, где больше не было меча, — Вэй Ин. Следуй за мной.       Страх застрекотал где-то под рёбрами, словно рой насекомых, он шёл вперёд и неосознанно ускорял шаг. Звук ломающихся под его подошвой веток был единственным, что нарушало тишину.       Он сжимал пальцы в кулаки и беззвучно шептал, умоляя себя не оборачиваться. Что-то тёмное промелькнуло прямо перед его лицом, а затем беззвучно скрылось в листве. Голова кружилась, и дорога начала расплываться, он закрыл глаза и продолжил идти.       Вскоре наклон дороги изменился, он ступал по пыльной сухой тропе вверх, где всё было скрыто сумраком. Он открыл глаза, когда под его ногой скрипнуло дерево и появился знакомый запах смолы. Холод пробежал по его спине. Он быстро пересёк террасу и спустился по ступеням вниз.       — Не оборачивайся, — прошипел он сквозь стиснутые зубы.       Он остановился, когда увидел перед собой древний каменный мост. Каждый шаг, что он делал, отзывался болью в груди. Он вновь остановился на середине. Его одежды встрепенулись на ветру. Он посмотрел на флакон в своих руках. Его расфокусированный взгляд заметался, пальцы резко сжались, нефрит треснул. Жидкость зашипела и обожгла его кожу, он смотрел некоторое время вперёд, колеблясь, затем сделал один неуверенный шаг вперёд, ещё один, убедился, что под ногами всё ещё есть опора, и зашагал по мосту из последних сил, что остались в его ногах.       Он сошёл с моста и перед ним открылся горный пейзаж с розовеющим от восходящего солнца небом. Боль пронзила его грудную клетку, он упал на колени, опираясь о заснеженную землю руками. Он бросил взгляд на догорающую палочку благовоний, его живот сжало спазмом, он откашлялся, сплюнув на нетронутый снег пятна крови и остатки засушенных растений. Кислород наполнил его лёгкие, отчего голова закружилась, и он упёрся в землю лбом. Пульс застучал в висках.       — Л-лань Чжань? Лань Чжань, что с тобой?! — позади раздался голос и быстро приближающиеся шаги, — эй, где это мы? Ты помнишь, что случилось? Это что у тебя, кровь?! Посмотри на меня, нет, нет, стой, не закрывай глаза...       — Вэй Ин.