Моменты молодости

      Солнце давно уже встало, но пробиться сквозь новые плотные занавески спальни Юнги смогло только сейчас. Разве что разбудило совсем не Юнги.       Чимин открывает глаза, щурясь от яркого света. Сегодня выходной, так что он планировал проваляться в постели до обеда, но, вот он тянется к телефону, и да, на часах только десять часов утра. Пак с тихим стоном переворачивается на другой бок и упирается носом в голую бледную спину, улыбаясь. Хорошо, день не испорчен ранней побудкой в выходной. Он теперь часто стал жить вот так вот у Юнги, второй и не против, и что-то ему подсказывало, что не каждый в прошлом мог видеть спящего беззащитного Юнги почти что каждый день.       Но Юнги тоже завозился на месте, переворачиваясь. Все еще зажмуренные глаза открываются, взгляд мутноватый сквозь подрагивающие длинные ресницы: — Который час? — голос сонный и хриплый, тяжелый после недолгого на самом деле сна. Ну потому что, в самом деле, есть дела поинтереснее. Особенно когда на утро не нужно рано вставать. — Десять тринадцать, можешь спать дальше, соня, — Чимин ворочается, притягивая Юнги к своей груди, на которую он и ложится, оплетая Чимина руками. И так тепло становится, хотя казалось бы, куда еще. Такие домашние, такие свои. — Если бы, я вообще в туалет хотел, но ладно. Главное, не слишком шевелись, а то я... — он сонно зевает, спрятав зевок в плече Пака, но его обрывает сам Чимин, в шутку нажимая одой рукой на низ живота. — ну, Чимин, ебтвоюмать!..

***

      Они лежали на кровати, Чимин читал учебник, оперевшись на подушку у стены, Юнги на его бедрах, уткнувшись в телефон, но неожиданно он медленно выключает девайс и откладывает в сторону, смотря не на Чимина, а будто бы сквозь него. Пак отвлекается от чтения, заинтересованно склоняя голову в сторону: — Что такое, Юнги-я? — Пойдем.       Чимин ничего не понимает. Не понимает, когда Юнги резко вскакивает, а по ногам проходит холодок. Не понимает, когда сам встает. Не понимает, когда берет протянутую руку и идет к выходу из комнаты. Не понимает, когда садится за барный стул.       Понимает лишь когда Юнги садится на банкетку рояля, открывая медленно клавиатурный клапан. Он медлит, но лишь Чимин хочет сказать что-то подбадривающее, как пальцы Юнги начинают движение и, боже, он готов умереть, чтобы вновь видеть и слышать такого Юнги.       Мелодия сменяет мелодию, но Юнги остается собой: собранным, уверенным, свободным. Где-то это его музыка (что-то Чимин узнает), что-то из классики (это тоже). Глаза закрываются, но пальцы, по инстинктам разве что, двигаются по клавиатуре, награждая, спустя столько лет ожидания, этот дом жизнью.       Когда музыка стихает, то Юнги все еще сидит спиной к Чимину. Спина расслаблена, он медленно вдыхает, пытаясь выровнять дыхание, сбившееся от игры. Медленно оборачивается, и Чимин улыбается в ответ. В глазах стоят слезы, но ты смог, милый, ты смог. Пак медленно встает и обнимает Юнги. Ты смог. Ты смог. Чимин надеется, что больше гигант этой гостиной не будет собирать пыль.

***

— То есть, вы, ребята, просто набили друг другу лица вместо того, чтобы поговорить, так? — Намджун почти что смеется в голос от ситуации, пока все остальные расселись по студии. Тут и Юнги с Чимином, и Хосок с Сокджином. Даже Чонгук и Тэхен здесь, которые, в самом деле, непонятно как здесь оказались. Но вместе они здесь смотрятся вполне органично, так что Намджун не возмущается. Он даже счастлив видеть наконец их старую (и не только) добрую компанию вместе, под одной крышей. Что-то теплое греет его грудь, когда он смотрит на всех. — Ну, мы поговорили потом, — Хосок пытается как-то их оправдать в глазах Кима, но выходит не очень, потому что Намджун почти что смеется. Прямо как несколько лет назад, когда еще не было этих проблем с доверием, непониманий, упреков. — Ну поговорили же вообще! — Но перед этим избили друг друга, — он ждет почти что сорвавшихся слов с губ Хосока "Он первым начал", но просто начинает смеяться раньше. — Вы ничуть не поменялись, парни. С возвращением.       Чимин смотрит на своего парня и улыбается. Потому что вот он, сидит возле Хосока, улыбаясь так же тепло, как сегодня, когда неожиданно повел Чимина в гостиную и, усадив за барную стойку, сам направился к роялю.       Чимин впервые видел как Юнги играл, как его пальцы летали над клавишами, как Мин почти что сливался с инструментом. Он видел восьмое чудо света, про себя подумав, что мир бы упал в бездну, если бы лишился такого зрелища. Потому что этот рояль создан для Юнги точно так же, как Юнги для музыки.       Он надеется, что это никогда не закончится.       Юнги улыбался. Потому что обрел то, о чем глубоко в душе мечтал всю жизнь. Возле него по правую руку сидит потерянный, но возвращенный друг, по левую — новый смысл жизни, с которым он согласен просыпаться и засыпать. Рядом друзья и самые близкие люди, в блокноте новые тексты песен, пальцы слегка подрагивают от сегодняшнего сольного "концерта" и нет желания потеряться в собственном доме.       Надежда, что это будет продолжаться вечно.       Чонгук улыбается. Потому что начинает доверять людям вновь. Потому что вчера он ездил вместе с Тэхеном к матери, потому что она наконец не прятала от Чонгука свой взгляд и обняла на прощание. Потому что Тэхен каждый день начинает и заканчивает со слов любви.       Потому что он самый счастливый человек в мире.       Тэхен улыбается, приобнимая Чонгука и прижимая к себе. Потому что видит в его глазах вновь любовь. Потому что изо дня в день мечтает, чтобы его окончательно простили, потому что любит, потому что готов утонуть в Чонгуке и не боится это признать. Потому что этот парень — лучшее в его жизни и ничто его не переубедит в этом. Ни-за-что.       Потому что это делает его самым счастливым человеком на свете.       Сокджин улыбается, поудобнее устраиваясь на подлокотнике кожаного дивана и пряча эту самую улыбку за кружкой кофе. Он видит своих друзей, он видит свою любовь всей жизни, видит в его глазах такую же любовь и просто сияет от этого, ловя при этом такое же сияние в ответ. Потому что первая чашка кофе его ждет не от милой баристы в его собственной кофейне, а на кухне, пусть не такого же вкусного, зато приготовленного Намджуном.       Этого ему хватит с головой.       Намджун улыбается, потому что все его поводы жизни собраны в в этой комнате. Потому что на кожаном диване сидит главная из этих причин, и он видит его глазах взаимность.       Ему хватит и этого с лихвой.       Хосок счастлив. Он по-настоящему счастлив. Вот они сидят в в студии, где его рады видеть, с людьми, которых он рад видеть в своем доме. Ему больше не снится Шиу, растерзанный на его глазах неизвестными в масках с лицом Юнги. Он вновь обрел старых друзей, вернул часть себя прошлого, успокоил настоящего и верит, что у его будущего все получится.       Он счастлив.       Комната наполняется смехом. Жизнь продолжается.       Ночь красива только когда ты под теплым одеялом и с чаем или кофе в руках, а за окном что угодно: хоть дождь стеной, хоть снег в середине лета, хоть ураган. Красива, когда ты в спальнике в холодном лесу прижимаешься к горячему телу. Красива, когда огни ночного города опьяняют и без того пьяное сердце. Красива, когда ты — не ты, когда улыбка на губах и легкость на душе. В общем, когда ты не Мин Юнги, где бы ты не находился.       Жизнь же в общем красива всегда, когда ты рядом с хорошими людьми. Даже когда ты Мин Юнги.