don't be scared, i love you

Как и планировалось, Джонни везде стал своим быстрее, чем успело сойти на нет невыносимое пекло. Совсем скоро он понял, почему Марк так долго подбирал слова, пытаясь описать первое впечатление, которое производит Тэён, в каком именно смысле Донхёк «плохой», чем всё время занят Лукас, а также многое, многое другое. Буквально на вторую неделю вокруг него образовался своеобразный «клуб», участники которого постоянно менялись, однако сам лидер не оставался в одиночестве ни на минуту. Джонни терпеть не мог оставаться один. Так же точно, как не любил подолгу всматриваться в своё отражение в зеркале, говорить о том, как прошёл его день, думать о собственном будущем и — иногда — острые предметы, вызывающие эти неконтролируемые, жуткие образы откуда-то из самых пучин его подсознания. Джонни нравилось делать вид, что всё хорошо. Перед другими и, в равной степени, перед самим собой. Марк тоже был членом этого «клуба», однако Джонни то и дело терял его из вида, так как не придавал своим социальным связям особого значения, будучи общим и в то же время ничьим другом. Марк в свою очередь жил одними встречами с Джонни. Таким счастливым в последний раз он помнил себя лишь в Канаде: окруженным друзьями, вытворяющим бог весть что, беззаботным и даже чуточку опьяненным жизнью и своей юностью. Он словно не замечал, как Джонни то и дело забывает про намеченные встречи, игнорирует его в социальных сетях и крайне редко, но всё же ещё умудряется не узнавать его в густой толпе школьных коридоров. Он верил, что всё идёт согласно плану, и ничто не отделяет их от гордого звания близких друзей. Марк, хоть и взрослел на глазах, всё ещё не мог расстаться со своей по-детски искренней наивностью, и оттого не мог видеть тёмные воды, наполнявшие Джонни как минимум на две третьи. Марк был уверен, что всё складывается как нельзя лучше, и с поразительным упорством искал Джонни на каждом перерыве и отправлял ему десятки глупых сообщений в день. Марк не хотел сдаваться. Так, услышав от Донхёка о вечеринке, которую Джонни устраивал в честь первого месяца, проведенного в Корее, Марк первым делом схватился за телефон. — Хей, — он печатал на скорость, а не на качество, не обращая особого внимания на орфографию. — Что за вечеринка, о которой все говорят? — Ты же не забыл всех добавить в беседу по случаю, как в прошлый раз? — Если что, я готов тусить. Юуху, вечеринка у Джонни! Марк набирал сообщения одно за другим, разбавляя их морем всевозможных эмодзи и не забывая закончить всё очередным дурацким мемом, который он только вчера для себя открыл. По счастливому — для Марка — стечению обстоятельств, Ёнхо в этот момент умирал со скуки на уроке английской литературы и пытался как-то развлечь себя чтением новостной ленты в KakaoTalk. Сообщения от Марка он заметил сразу но, не сообразив, о чём идёт речь, ответил лишь после пары минут усиленных размышлений. — Йо, бро. — Не сразу понял, о чём ты. — Конечно ты приглашён, что за вопрос. — Прошлый раз не в счёт, мой косяк! И Ёнхо умышленно затопил их переписку грустным стикером с огромными глазками, полными слёз. Каждый раз, когда ему напоминали об очередном пропущенном мероприятии или прочитанном, но не отвеченном сообщении, он искренне испытывал угрызения совести. Он никогда не забывал намеренно, но объяснить это вслух казалось ему таким непосильным делом, что он только и мог всякий раз неуклюже извиняться и уверять, что больше такого не повторится. Ещё труднее было признаться, даже самому себе, что отвечать он порой не мог по причинам, не поддающимся ни объяснению, ни контролю, причинам столь сложным и балансирующим на грани между психическим, переходящим в физическое, что телефон из развлечения превращался в угрозу, в орудие пыток, в чёрную дыру. --- Вечеринка была в самом разгаре, когда Марк наконец смог сориентироваться в незнакомом районе и найти тот самый дом, в котором его ждали фастфуд, друзья и видеоигры. К большому удовольствию Марка, на вечеринке были только «свои»: Тэён и Джехён вдвоём занимали диван на троих, по-хозяйски раскинувшись на подушках; Доён сидел на полу, сосредоточенно вглядываясь в экран, на котором разворачивалась битва не на жизнь, а на смерть; рядом с ним стоял Лукас, который не мог спокойно сидеть от напряжения и лихорадочно нажимал на все кнопки контроллера разом; Донхёк, устроившись в единственном кресле, изо всех сил подначивал Лукаса, который проигрывал почти всухую; а за столом сидел Тэн, которого Марк нередко видел в компании Джонни, но с которым по-прежнему ни разу не говорил. Ёнхо встретил его в дверях широкой улыбкой, которая словно сама по себе могла затянуть Марка внутрь квартиры. — Марк! Салют, братишка! — И Джонни призывно поднял руку вверх, приглашая Марка «дать ему пять», на что младший откликнулся с энтузиазмом. — Прости, что мы начали без тебя. — Без проблем, — отозвался Марк, снимая в дверях свои старые кеды. Его распирало от радости, вызванной происходящими в его жизни переменами. Из-за того, что он был почётным членом «клуба Джонни», он мог испытывать на себе множество привилегий, среди которых был, в частности, особый контакт с прочими членами «клуба». Несмотря на то, что Марк посещал школьный клуб танцев вместе со многими из присутствующих на вечеринке, до недавнего времени ему не удавалось наладить с ними хоть сколько-то существенный диалог: мешал языковой барьер и — иногда — разница в возрасте. Однако с появлением Джонни дела резко пошли в гору: темы для разговоров стали находиться сами собой, взаимопонимание возрастало прямо пропорционально практике, которой становилось всё больше, и вот уже все встречали его как хорошего друга, зазывали его присоединиться к веселью, давая Марку почувствовать, что ему рады. --- Джонни и сам не понимал, чем этот вечер так отличался от череды других, на первый взгляд точно таких же вечеров, наполненных дурманом многоголосья его бессчетных знакомых и всевозможными развлечениями. Не желая признаваться себе в том, что это его интригует, он всё же не мог устоять и то и дело нарочно ловил обращенный на него, полный незнакомого ему восторга взгляд Марка. Ёнхо никак не мог отделаться от навязчивой иллюзии, что, стоило ему поймать этот взгляд, как ресницы Марка дрожали, как перья, ровно секунду, скоротечную и бесконечную разом, перед тем как замереть и открыть ему неограниченный доступ куда-то в глубины чужого сознания. И было в этом что-то пленительное и непонятное, может быть оттого, что никто раньше не смотрел на него с таким нескрываемым наслаждением, а может быть оттого, что где-то внутри себя, там, где совсем глубоко и мрачно, Джонни крайне нуждался в том, чтобы на него так смотрели. Он, как мог, пытался переложить всю вину на вино, которым он тайком от младших через раз заменял свою газировку, пытался перебороть себя и перестать наконец бесстыдно всматриваться в чужие глаза, но, каждый раз проигрывая, по новой искал этого мимолетного наваждения. Между ними, втайне от них самих, начинало происходить что-то невероятное.