Look through me

Проблемы с режимом сна были у Димы, кажется, с начала самого сложного периода в жизни любого человека — подросткового. Тогда ещё четырнадцатилетний Дима Побрацкий первый раз по-настоящему влюбился. Объектом симпатии и мечтательных вздохов стала новая одноклассница, переехавшая из Москвы в Сочи пару недель назад. Юля была… необыкновенной. Её длинные светлые волосы, убранные в высокий хвост, развевались при изящной ходьбе, как будто она легко парила над землёй, а на губах, вне зависимости от настроения, играла хитрая улыбка. Посадили её аккурат впереди Димы, так что выворачивать голову, чтобы лишний раз посмотреть на симпатичную одноклассницу, не пришлось. Момент, когда весь режим отправился в тартарары, Дима помнит на удивление отчётливо: их с Юлей поставили в пару на бесполезном уроке музыки, и подрагивающей от волнения руки Димы коснулись чужие тёплые пальцы. Следующие два года бедный парень провёл в безрезультатных попытках привлечь внимание возлюбленной. И пока та гуляла с высоким старшеклассником, принимая цветы и подарки, Дима ночами просиживал над ванильными гитарными стишками, зная, что никогда не решится исполнить ни один из них. В шестнадцать тем не менее признался, вручив индивидуально собранный букет из тридцати семи роз. Ушла немаленькая часть накоплений с карманных денег. И пусть Дима предвидел ответ заранее, глубоко внутри по-детски верил в лучшее. Чудо не произошло. Юля, на тот момент состоявшая в продолжительных отношениях с тем самым старшеклассником (уже выпускником), отказала, сочувственно приподнимая подкрашенные брови. Абсолютно разбитому Диме тогда показалось, что смысла жить больше нет и не будет никогда. А через два года он поступил в Москву, на удивление быстро забывая свою несчастную подростковую любовь. И не вспоминал до текущего момента. Вот ведь приспичило углубиться в причины сбитого режима… Всегда у него так. — Слушай, Дим, а ты когда-нибудь влюблялся? — вдруг спросил Олежа, незаметно перебравшийся к нему на плечо и заглядывающий в телефон. В это время он обычно преспокойно дрых, предварительно отчитав за опасный недосып, но сегодня вдруг поинтересовался, чего такого Дима смотрит в телефоне во втором часу ночи. Тот, не отвлекаясь, буркнул по типу «интересно, лети сюда и смотри». Ну Олежа и подлетел. Вздрогнув от неожиданного вопроса, Дима с подозрением покосился на друга, опасаясь, как бы его мысли всё это время нагло не читали. Олежа закусил губу и смотрел с невинным любопытством. Дима вздохнул, вырубая ютуб с автоматически воспроизведённым роликом про глупых парочек. По крайней мере стало ясно, что натолкнуло соседа на внезапный переход темы. — Конечно влюблялся, нашёл, что спросить. Олежа соскользнул с его плеча, лёг на бок и подложил руку под щёку: — И чем всё закончилось? Отложив телефон, Дима поморщился. Вот ведь «плодотворная» почва для обсуждений. — Да ничем особенным, она меня отшила, я немного поубивался, потом поступил, уехал и как-то забыл о ней. — Скучновато, — уголками губ улыбнулся Олежа. Дима тоже улыбнулся, натягивая одеяло до подбородка. На друга он принципиально не смотрел. — Можно подумать, у тебя весело было. — Тут он задумался. — Хотя да, может, весело: ну, колись, сколько мутил со своим драгоценным Антоном? Пихнув его в бок, Олежа насупился и тоже зарылся в одеяло, что одна макушка торчала. Из тканевых слоёв послышалось приглушённое: — Мы не встречались. Это было невозможно. — Почему? — искренне удивился Дима. Так, как Олежа отзывался об этом высокомерном напыщенном типе, отзываются либо матери о своих детях, либо девушки о своих парнях. В случае Душнова парень о своём парне. — Потому что Антон пусть и знал о моих чувствах, но был абсолютно гетеросексуален. Так что без шансов… я был для него хорошим другом, но не более. Обернувшись, Дима потянулся и осторожно подогнул краешек одеяла. Олежа забито посмотрел на него большими аквамариновыми глазами, в темноте комнаты поблёскивающими привычным мистическим свечением. В горле пересохло. Дима нервно сглотнул, под одеялом сжимая руку на домашней футболке в области сердца. Билось оно так сильно, что слышал наверняка не только Олежа, но и вся общага. — Значит, нам обоим не повезло в этой войне, — Дима криво улыбнулся, ловя ответную помятую усмешку. — Как думаешь, ты до сих пор можешь в неё влюбиться? — тихо спросил Олежа, вытягиваясь в струнку. Дима промолчал, слишком сконцентрированный на успокоении взбесившегося сердца. Друг растолковал это как-то по-своему, и тень расстройства легла на его бледное лицо. — А ты смог бы? — ответно вопросил Дима. К сожалению, он никогда не отличался проницательностью и восприимчивостью к чувствам других. Будь то люди или тем более призраки. — А я… нет, уже не смог бы, — махнув эфемерным хвостом, Олежа перелетел на свою кровать и отвернулся к стене, давая понять, что разговор не имеет продолжения.

***

Сунув руки в карманы джинс, Дима медленно брёл по рекордно опустевшему универу. Четвёртая пара закончилась почти двадцать минут назад, и студентов предсказуемо как ветром сдуло. В любой другой день Дима мог быть в числе первых, желающий поймать нужный автобус, но сегодня спешка не воодушевляла от слова совсем. Хотелось неторопливо брести по длинным коридорам и заглядывать в открытые пустынные аудитории, встречая редких студентов и суетящихся преподавателей. Олежа безмолвно парил за спиной, принимая правила игры и не нарушая осевшего в воздухе неуютного молчания. После внезапной «ночи откровений» они не особо разговаривали, едва ли обменявшись парочкой базовых реплик. Олежа грешным делом решил, что сегодня его оставят тухнуть в общаге, но нет: собирая учебники, Дима с сомнением покосился на конспект, через полминуты закидывая потрёпанную тетрадь следом. Пусть они не поняли друг друга, бросать Душнова умирать от скуки (ха-ха, «умирать») было бы подлостью даже для такого мудака, как он. Хмыкнув, Дима подавил очередной зевок, думая, как завалится спать сразу по приходу в общагу. Поток мыслей прервал до боли знакомый женский голос: — Шашлык! Ты?! Серьёзно, что ли?! Обернувшись, Дима еле удержал себя от того, чтобы не взвыть в полный голос. Потому что… блять, ну почему так?! — Привет, Юль, — перекошенно улыбнулся он, не желая думать, насколько убого и вымучено выглядит со стороны. Ирония всей Диминой жизни заключалась в том, что из всех вузов родного города, в который Юля в любом случае когда-нибудь да вернулась бы, первая любовь выбрала тот же самый, что и сам Дима. Этому не было логического объяснения. С Юлей они до сего «прекрасного» момента ни разу не пересекались, и слава богу. Дима не уверен, что смог бы так просто отойти, лицезрей её симпатичное личико хотя бы раз на неделе. — Знаешь, так удивительно, что мы третий год здесь учимся и ни разу не виделись, — восторженно защебетала бывшая одноклассница, ухватывая Диму за локоть цепкими пальчиками. Не оборачиваясь, тот каким-то затылочным чувством уловил, как дух за его спиной вздрогнул и нахмурился, источая волны недовольства и враждебности. — Слушай, не хочешь прогуляться? — между тем продолжила распинаться Юля, сверкая большими глазами с нарощенными ресницами. Дима внимательно всмотрелся в её красивое лицо с правильными чертами, без которого когда-то не мог прожить ни дня. — А как же твой парень? Девушка надула губы, мол, надо ж было тебе всё испортить: — Если ты про Рому, то мы расстались, когда я была на первом курсе, — спокойно объяснила она, крепче стискивая пальцы. Диме вдруг показалось, что все три года она скучала по его восторженным щенячьим взглядам, бросаемым исподтишка. — Ну так что? — Что? — тупо переспросил Дима, пытаясь исподволь выглядеть духа. Олежа, как издеваясь, отлетел в противоположную сторону и сложил руки на груди, вздёрнув острый подбородок. — Я про свидание. Сходим куда-нибудь? — Юля закатила глаза. Посмотрев ей в лицо долгим пронзительным взглядом, Дима отрицательно качнул головой: — Нет, не стоит. Я сейчас думаю кое о ком другом. Ошарашенная, Юля невольно сделала шаг назад, выпуская его локоть, и до побеления костяшек стиснула ручку своей сумки. — Оу, даже так… значит, у Димочки появилась новая любовь? — она сжала пухлые губы в искривлённую полоску. Есть девушки, не привыкшие к банальным отказам и принимающие любой из них — пусть невероятно редкий — на свой счёт. Сейчас Диме хватало ума это понимать. Точно так же, как и то, что бывшая одноклассница ему совершенно не подходит. — Даже если так, это уже не твоё дело, — прозвучало грубее, чем должно было. Извиняться Диме не хотелось, — Пока, Юля. Улыбнувшись почти дружелюбно, он обогнул замершую в неестественно ровной позе девушку и пошёл дальше, меняя темп шага с медленного на более торопливый. Олежа беззвучно следовал за ним, и краем глаза Дима видел, как его лицо затопила ярко-синяя краска. — Ты спрашивал, смогу ли я однажды опять влюбиться в неё, — не оборачиваясь, сказал он, — мой ответ – нет. Не смогу. В последние месяцы произошло слишком многое. — Ты имеешь в виду… — осторожно начал Олежа, но оказался перебит: — Понимай, как хочешь.