Look through me

Случилось невероятное, но Дима, впервые вне сессии, заснул над учебниками. В период подготовки, когда до аттестации оставалась максимум неделя, это было обычным делом, но чтобы прямо во время семестра... Если бы Диме полугодовой давности показали себя сегодняшнего, он бы издевательски поржал. Жаль, теперь не до смеха. Отец со своим идиотским условием обороты сбавлять не планировал, так что у Димы вряд ли был выбор, кроме как горбиться над столом и зубрить монотонные параграфы. Одна отдушина — призрачный сосед, помогающий с выбором материала и старающийся подбодрить неловкими безвкусными шутками. Дима пусть на автомате окусывался, но попытки засчитывал и невероятно ценил. И каждый раз, когда его губы дёргались в неровной усмешке, Олежа широко улыбался, поговаривая, что начинать всегда тяжело, зато когда войдёшь во вкус... ух. Вот Дима и вошёл настолько, что уронил голову на раскрытый учебник и мерно засопел. А через сон почувствовал, как Олежа, тяжело пыхтя себе под нос, концентрируется, как может, пытаясь натянуть одеяло на его плечи. Пожалуй, так о Диме никто, кроме мамы, не заботился. Проснувшись наутро с побаливающей головой и затёкшей спиной, Дима сморщился, с силой отодвигая от себя учебник по международному праву. Олежа, свернувшись на кровати (в такие моменты он отдаленно напоминал кота), дёрнулся и приоткрыл глаза. — Я так больше не могу, — оповестил Дима, щёлкая кнопкой электрического чайника. Олежа медленно стёк с кровати, широко зевая. Это был долгожданный ленивый выходной, и его радовало, что весь день они с Побрацким могут просто провести вместе, не обременяясь бесконечными парами (Олежа честно любит учиться, но всему есть предел). Перелетев на стул, он потянулся, из-под полуприкрытых век наблюдая за соседом, с молчаливой агрессией нарезающим бутерброды. — Тебе нужно расслабиться, — предложил Олежа, — например... Но Дима не дал ему закончить, резко отложив нож и щёлкнув пальцами. Его глаза радостно сверкнули, а губы растянулись в предвкушающей улыбке: — Точно! Ребята звали пойти с ними на открытие нового ночного клуба. Вход бесплатный. Вот и расслаблюсь заодно, может, девчонку какую-нибудь склею, — Дима ухмыльнулся, мысленно прикидывая, какую рубашку надеть и на какой типаж девушек он изволит обратить внимание в этот раз. — А, — почти бесшумно выдохнул Олежа, расстройство которого Дима, стоящий спиной, при всём желании не мог увидеть, — только сюда её не тащи... а то был у меня один такой сосед... и убедись, что ей есть восемнадцать... Закончив с приготовлением нехитрого завтрака, Дима удивлённо обернулся, ехидно приподнимая бровь: — Ты чё скис? Ревнуешь? Олежа вздрогнул, распахивая глаза, но быстро собрался, пренебрежительно дёрнул плечами и сложил руки на груди: — Кого? Тебя? Больно надо. Просто не хочу слушать эти ваши охи-ахи да шлепки всякие. — Шлепки всякие? — Дима одним махом откусил половину бутерброда. — Да ты сам небось тот ещё девственник! Олежа резко крутанулся на стуле, чудом удерживаясь от соблазна швырнуть в самодовольную рожу друга самую толстенную книгу. — Не твоё дело, ясно?! — вспыхнул он, закрывая щёки, подло покрывшиеся ярко-синей краской. Дима фыркнул, мол, не больно-то и хотелось, и задумался привести девушку ему назло.

***

— А что один? — злорадно поинтересовался Олежа, как только Дима зашёл в комнату, со всей силы шарахнув старой дверью, вряд ли готовой к гневным вспышкам неуравновешенных студентов. И вовсе необязательно ему знать, что весь вечер дух просидел как на иголках, то и дело выглядывая в окно и кусая губы. Перед выходом Дима вырядился, как на парад, увесился какими-то цепями, подготовил выглаженную рубашку и нацепил солнечные очки. В клуб, где и без них хрен что увидишь. Видимо, действительно вознамерился кого-нибудь подцепить. Главное, чтобы сюда не притащил, тогда Олежа постарается делать вид, словно ничего не было, и убеждать себя, что ни с кем Дима не спал. Скинув верхнюю одежду, друг в самых расстроенных чувствах опустился на кровать, запрокидывая голову и закрывая глаза: — Клуб оказался специализированный, для... как их там... — он потёр лоб, — нетрадиционных ребят, короче. Я в шоке, что никто из нас не понял этого сразу... Олежа, обратившись в слух, удивлённо прикусил внутреннюю сторону щеки: — А когда поняли? Дима стиснул кулаки и поджал губы: — Когда какой-то парень попытался меня склеить! Нет, ты представляешь, подсел такой дохрена манерный и давай клинья подбивать. Я охуел и не врубился поначалу, чё он от меня хочет, пока в ширинку не полезли! Бр-р-р... — А ты из этих, что ли... гомофобов? — Олежа содрогнулся. Вроде посмеяться бы да позлодействовать, что друг попал в столь «непростую» ситуацию, но отчего-то совсем не смешно. Лишь немного грустно и волнительно услышать ответ. Уставившись глазами, полными невыразимой иронии, Дима усмехнулся: — Если бы я был «из этих», — изобразил пальцами кавычки, — то ни ты, ни твой конспект в этой комнате давно не находились. С сердца как камень упал, и Олежа осторожно улыбнулся: — И что бы ты с нами сделал? Дима небрежно пожал плечами: — Сжёг, наверное? Не знаю... что там хотят со всякими пиндосами сделать? — он громко рассмеялся и встал с кровати, не с первого раза кладя ладонь на Олежино покатое плечо: — Расслабься, я адекватный человек, из-за твоих... м-м, предпочтений... моё отношение не меняется. Заметно расслабившись, Олежа благодарно и невероятно мило ему улыбнулся: — Я знаю, как поднять тебе настроение! — И как? — присел рядом Дима, медленно расстёгивая рубашку. Олежа с трудом поборол себя и отвёл глаза. — С завтрашнего дня в прокат выходит крутой фильм от Гая Ричи. Я так давно не был в кино! Не то чтобы Дима внезапно воспылал желанием сходить на сеанс или тайно любил знаменитого Гая Ричи с его трэшаком, но Олежа смотрел слишком жалостливо и умоляюще, чтобы разочаровать его отрицательным ответом. Дима милосердно кивнул: — Завтра сходим, всё равно делать нечего, а учёба уже в горле стоит. Олежа радостно хлопнул в ладоши и обнял его за шею холодными тонкими руками, гладкой щекой потираясь о его — с раздражением от утреннего бритья. У Димы, кажется, сердце остановилось. Слишком много потрясений для одного дня и одного Димы Побрацкого.

***

— Ебануться, народу сколько, — пробормотал под нос Дима, пробираясь к своему месту через выставленные в проход ноги, тянувшиеся бесконечным чередом. Олежа, парящий рядом, посмотрел на него со смесью сожаления и предвкушения от предстоящего сеанса. — Выходные, премьера, Гай Ричи, нечему удивляться, — развёл руками он, пока Дима усердно елозил по сидению, устраиваясь поудобней. Так уж получилось, что место ему досталось аккурат на последнем ряду между двумя увлечёнными друг другом парочками. Ну что за пытка... Покупая билет, Дима уже было расщедрился купить и другу тоже, но, как назло, рядом мест не оказалось, и Олежа, зависающий поблизости, заверил, что всё нормально. — Я могу и навесу посмотреть, — так он сказал, поэтому сейчас парил в проходе, неловко облетая шумные компании с вёдрами попкорна. Диме казалось это дико неправильным. — Кхм, — громко кашлянул он, привлекая к себе внимание. Олежа моментально обернулся, смотря, как друг медленно убирает рюкзак, ставя рядом, и слегка разводит колени. — Это... странно, — смутился дух, потерянно теребя край футболки. Глупая человеческая привычка. Дима убийственно прищурился. И весь его взгляд транслировал слова: либо ты сейчас садишься, затыкаешься и смотришь фильм, либо это будет первый и последний сеанс в твоей (не)жизни, уж я мусолить не буду. Олежа, будучи не дураком, выбрал первое. — И после этого ты ещё будешь жаловаться на приставания в клубе! — не мог промолчать он, смущённый донельзя и не знающий, куда на чужих коленях девать мешающиеся руки. В итоге сложил их на груди. «Не понял» — хотел возмутиться Дима, но свет в кинозале начал медленно потухать. Так что оставалось лишь приобнять Олежу за полупрозрачную талию и понадеяться, что общая поза выглядит не слишком странно для чужих глаз. Друг на коленях почти не ощущался. Как поток холодного воздуха, который вместо того, чтобы пройти мимо, окутал тело. И не сказать, что Диме не нравилось. Он пообещал разобраться с этим позже, сейчас полностью погружаясь в напряжённый мир голливудского боевика.