Это не наше решение

***

      У вас никогда не было такого? Вроде живешь себе обычной жизнью: учишься, работаешь, встречаешься с кем-то, проводишь время с семьей, друзьями; а потом вдруг останавливаешься, потому что что-то выбило тебя из этой сансарной колеи или кто-то сбил твой ритм жизни, и понимаешь, что ты живешь как будто не своей жизнью, что ты пропустил где-то поворот на свою дорогу, а колесо, по которому ты бежишь, (а может и сама беличья шкура) вовсе не твое. Обычно эту случается совершенно неожиданно, как появление солнца в сером дождливом Лондоне, и вот утром у тебя все хорошо, а вечером ни одна душа не сможет вывести тебя из раздумий, а все потому что мысли — отдельные слова и целые фразы, а иногда и абзацы каких-то мемуаров не покидают ни на секунду, кружат в голове, заполняют сознание… И все кружат! Кружат! Кружат! Пока их поток не нарушит нечто или некто, что или кто потянул тебя сегодня на свою дорогу. Теперь ты не можешь не задуматься о том, надо ли тебе пройти сквозь рощу… и зачем, а если тропа снова не твоя?       Лука никогда не задумывался о подобных вещах, его вполне устраивала его жизнь. Парень учился в хорошем французском медицинском университете, проходил практику в психиатрическом диспансере, где работал его парень, имел кучку друзей и трех младших братьев. Последнее было главной его головной болью, ведь их мать была не здорова уже долгое время и сейчас находилась на лечении за границей, у отца же новая семья, но благо он продолжает оплачивать аренду почти пятикомнатной квартиры сыновьям, а заботой и воспитанием вы уже поняли, кто занимался.       Сейчас Лалльман как обычно спешил из универа в клинику. Отдав вещи в гардероб, напялив белый халат, не забыв прикрепить бейджик, взяв планшет и ручку, он быстрыми шагами (через ступеньку) добрался до второго этажа. На дисплее вибрирующего телефона высветились номера нужных палат, где он словом говоря должен был оказаться ещё пятнадцать минут назад, но видно не судьба… или же это наоборот она. — Добрый день, я ваш лечащий врач Лукас Лалльман, — после приветствия он начал задавать разные вопросы, но его прервали на полуслове, заставив оторваться от листа с бланком. — Доктор, а у вас все врачи такие привлекательные или только вы? Знал бы раньше, еще бы год назад сюда лег…, — больной сел на кровати, смотря прямо в глаза перед ним стоявшего. — Эм…,— он сделал пару вдохов и выдохов, после чего посмотрел в карту пациента и продолжил—Элиотт, я понял твою позицию, но предлагаю не выходить за официальные рамки: я— врач, ты— пациент, ничего больше, — Лука из-за всех сил старался быть тактичен и ни в коем случае не «задеть» парня, ибо это психиатрический диспансер, так что с головой у того явно не всё в порядке, а точнее у него было БАР*. — Я понял вашу позицию доктор, предлагаю закрыть дверь палаты с той стороны, я сегодня же попрошу назначить мне другого лечащего врача…, — молодой человек немного передразнил объект своей симпатии, но с такой грустью во взгляде, что любой бы почувствовал себя виноватым (даже какой-нибудь кактус в Австралии), после чего, словно ребенок, отвернулся к окну и накрылся одеялом с головой. Молодец, Лука, вот и накрылась твоя дипломная работа на тему «БАР».Но после недолгих размышлений парень принял решение идти в следующую палату. Эвен БэкНасхайм же «переключил» юного студента-медика от мыслей о симпатичном брюнете (хотя он не признавал его таковым и всячески отгонял подобную мысль). Проведя спец опрос в формате «вопрос-ответ», оба не заметили, как перешли на какие-то совершенно неформальные, личные темы (начиная от места учебы и заканчивая ориентацией). Им было легко друг с другом общаться. Однако дружескую беседу прервал стук в дверь, и парень, высунувший свою светло-кучерявую голову в кепке, не дождавшись ответа. —Хей, Лука, тебя Николас просил зайти…хм…и он явно не в духе, так что… — Исак, откуда эти ссадины? Иди в сестринскую, попроси, чтоб тебе обработали..., — на недовольный вздох брата он ответил, — не маленький же, сам должен понимать. Черт, мне надо идти, так бы сам тобой занялся. И никакое «там никого не было» не сработает, если нужно я отпрошу тебя с работы.       Младший ещё что-то пробурчал, но спорить не стал, лишь отвел взгляд куда-то в пол, когда на его виске оставили короткий теплый и такой родной поцелуй. Только после этого взгляды незнакомцев встретились. И наблюдай кто-либо за ними сейчас, рассмеялся бы в неловкой тишине. Казалось, этот момент никогда не закончится. Знаете, это наверно можно назвать любовью с первого взгляда, но именно той невинной, детской любовью, которая обычно проходит через несколько лет. Вот только нашим героям давно не пять лет, они не верят в такую чушь как любовь-с-первого-взгляда, но не заметить искорку, а точнее взрыв вулкана, между ними не могли. По этой причине Эвен любезно предложил помочь обработать ссадины и ушибы после падения со скейта (как он потом выяснил). До нужного им кабинета они добрались без труда, ведь Исак сам работал в этом месте, как и его брат, вот только немного в другом отделении — он общался с детьми, часто с имеющими какие-то отклонения. Ему нравилось, поэтому стремление к высшему образованию у него не наблюдалось, парень ограничился лишь дипломной корочкой о прохождении курсов соцработников и изучении языка жестов.       Уверенно зайдя в пустой кабинет, Лалльман нашел в шкафчике все, что могло понадобиться. Осторожно обрабатывая раны перекисью, Эвен никогда так не радовался тому, что решил учиться на ветеринара, так бы операция по завоеванию милого парня проходила бы сложнее. — Погоди я кажется ещё кое-где ударился, — Исак смущенно снял толстовку. Насхайм сам от себя не ожидал такой выдержки, ему хотелось взять этого мальчика здесь и сейчас или хотя бы накрыть его губы (которые тот постоянно облизывал) своими, но внутренний стержень говорил: «Нет, не сегодня». Хорошо, когда рассудок берет вверх над желанием, ведь отношения нужно начинать не с этого (пока ли менее, сами не зная того, молодые люди сходились в этом мнении). Итак, пусть сегодня прощание ограничилось лишь «пока», это их не последняя встреча, будьте уверены.       Исаку пришло сообщение от Йонаса о том, что Маттео был больше похож сегодня на зомби, чем на среднестатистического замотанного и заебанного ученика выпускного класса, а ещё этот полутруп забыл ключи, отказался идти с ребятами тусить, так что он скоро будет в диспансере. Парень в очередной раз за день вздохнул, ему не хотелось проблем, но он не мог не заметить изменившегося поведения брата, последний отказывался от совместного ужина, уходил, не позавтракав, больше времени проводил в своей комнате, а его лицо было почти безэмоциональным. Что-то с ним явно происходило.

***

      Маттео зашел в здание, кто-либо другой на его месте узнал бы в регистратуре, где ему найти определенного врача, а то и вообще попросил бы провести его, но только не Маттео, нет, сегодня он был более чем не в духе. «Не в духе?», нет, точнее будет сказать, что его просто заебала эта жизнь, окружавшие его люди, звук будильника Исака из соседней комнаты по утрам, друзья, обсуждающие лишь девушек, еда в школьной столовке, тетради и книги, вечно выпадающие из шкафчика, расположенного почти над его макушкой, его однотипный образ жизни и ещё куча вещей… а справиться с этим немного и слишком не на долго помогали спиртное на ночь и курение, а ещё музыка… Да, именно музыка. Когда он её слушает, то немного как бы отключается от мира сего (особенно в совокупности с травкой), это помогает забыть про его одиночество. Само понятие «одиночество» можно рассматривать с разных сторон, но одиночество – это прежде всего состояние души человека, способное влиять на его психическое состояние и мировосприятие. Зачастую одиночество заставляет подчиняться себе, подгибает под себя людей, пагубно влияя на их душевное положение. Таким образом чувство одиночества появляется в независимости от того, находится человек на необитаемом острове или же «бродит меж безликих масс». Вот только, прибыв на остров, он быстро смиряется с жизнью вне общества, а, находясь ежедневно среди большого количества людей, ему сложно принять ситуацию одиночества, и это самый страшный случай из всех возможных, потому что одиночество начинает поглощать его, захватывать его сознание. Возможно, с Маттео именно это и происходило, а может что-то и похуже… Он мог часами не выходить из комнаты, валяясь в постели или просто смотря в окно, сидя на подоконнике. У парня не было планов на будущее, а «жизнь-это сейчас» его не устраивала, так что, либо его жизнь должна была круто поменять, либо… нет, он надеялся на первый вариант, а про второй старался не думать, чтобы тот не превратился в навязчивую идею.       Пройдя весь первый этаж, Маттео решил подняться на второй, но это оказалось слишком сложно: если первые пять ещё легко, то вот уже на 12-ой у него начала кружится голова, а на 18-ой потемнело в глазах, и парень чуть не встретился с полом лицом, споткнувшись. Слабость охватила всё его тело, и если бы он сейчас решил спуститься вниз, то полетел бы кубарем. Парень шел на ватных ногах, медленно передвигая их, придерживаясь за стенку в узком коридоре одной рукой. Свою русую макушку он упустил в низ, ибо свет больничных ламп казался ему светом самых ярких в мире прожекторов. В конце концов (а этого стоило ожидать) он врезался во что-то… в кого-то, кто его поймал.       Открыл глаза Лалльман уже лежа на больничной койке, взгляд удалось сфокусировать не без усилий: справа пустовала ещё одна кровать, от его вены вверх тянулась прозрачная трубка к прозрачному пакету – капельница, единственное окно источала слишком белый свет настолько, что хотелось упасть без чувств, лишь бы оказаться в месте потемнее. У окна стоял парень, скрестив руки на груди, казалось, он о чем-то думал, но услышав шорох позади, обернулся. Его улыбка была светлее, чем бич Маттео в этот день. Слишком светлой. Настолько, что можно было влюбиться.       Брюнет пытался завести диалог, но парень молчал, изредка отводя взгляд от потолка в сторону, на вопросы: «Когда ты в последний раз ел?», «Сколько ты часов спишь в последнее время?», «Замечал ли ты снижение концентрации внимания?», «Возникает ли у тебя чувство никчёмности?», «Замечал ли ты потерю энергии, беспричинную усталость?», «Задумывался ли ты о суициде?». Ответы на все эти вопросы можно было объединить в одно слово – «да», и это пугало всё больше. Слова незнакомца зависли в голове Лалльмана, как песня, в которой ты помнишь лишь две строчки, но не можешь никак выкинуть их из головы. —Так, ладно. У меня есть идея. Давай вставай, — парень протянул руку и чуть приподнял бровь в ожидании, но в ответ на нулевую реакцию от «собеседника», скинул с него покрывало и поднял на ноги (предварительно освободив руку от плена капельницы).       Маттео опустил взгляд и уставился на всё ещё крепко сжатые руки единственных находящихся в этой комнате. Он старался побороть желание поднять глаза и заглянуть в чужие, потому что был уверен, что, посмотрев в них, безвозвратно утонет и уже не сможет оторваться. Парень повел его по коридору, затем аккуратно помог спуститься по лестнице, подержал ветровку, пока ее надевали, и так же по-джентельменски придержал дверь. Лалльману было интересно, куда же его ведут, но спрашивать он не собирался. Знаете, такое бывает, когда долго не разговариваешь, открывая рот, в голову приходит мысль о том, что голос не твой и звучит как-то неправильно: слишком громко или слишком тихо, неразборчиво или наоборот слишком четко, слова не подходят по смыслу, да и вся фраза в общем не к месту. Холодные порывы ветра то и дело ударяли в лицо, в такие моменты думаешь: «Лучше бы дома остался», но это Маттео даже радовался такой погоде (да и домой ему точно не хотелось), ветер будто вышибал какие-либо мысли из головы, а сейчас парню они все казались совершенно лишними и ненужными. Он не знал сколько они шли, время давно потеряло для него какое-либо значение, по сторонам он тоже не смотрел – это последнее, что ему хотелось делать. Наконец, его подвели к какому-то забору, за которым виднелось староватое обшарпанное здание. Брюнет ловко перелез чрез него и остановился, в ожидании того же от парня. Последнему понадобилось некоторое время, прежде чем, он смог перебраться на другую сторону (что он сделал не так грациозно, как человек перед ним). Далее ему пришлось спуститься по маленькой лестнице, прикрытой деревянной дверью снаружи, пройти по целому лабиринту явно подвальных коридоров, ведомый светом телефонного фонарика. Пройдя еще несколько лестничных пролетов вверх, парни оказались в огромном просторном зале, изначально предназначающегося для плавания. Брюнет свистнул, и этот звук разнесся эхом. — Я всегда прихожу сюда, когда мне грустно или когда хочу побыть один, — нарушил тишину парень. — Я не хочу быть один — Я знаю, — юноша осторожно взял Маттео почти за кончики пальцев, боясь спугнуть. — Ты поможешь мне?       В ответ ему кивнули, а через секунду Лалльман уже таял в чужих объятиях, стоя на дне бассейна, «под водой». Ему так давно не хватало этого. Чужого тепла. Парни вернулись в диспансер, на удивление Маттео, в его палате стояла толпа народу (хотя, чего ещё было ожидать?): Лука прожигал взглядом обоих, Исак выглядел виноватым, видеть не блистающего своей улыбкой, как солнышко, Робби было вообще не выносимо, кроме них в палате находились еще два человека —Николас и какая-то девушка иранской внешности. Рука брюнета, лежавшая на талии одного из Лалльманов, прижала его ближе. Почему-то именно сейчас у парня возникло чувство безопасности, ему хотелось доверять человеку, чьего имени он до сих пор не знал, а уверенность, что его защитят от всего мира, пришла как-то сама собой. — Выйдите, все, пожалуйста из помещения. Лука, поговорим в коридоре? — в голосе парня звучали нотки давления, но все оставались неподвижны, пока кто-то один не двинулся в сторону выхода. Оставшись один Маттео отошел к окну, подальше от двери, чтобы не слышать серьезный разговор за ней. Странно, но теперь его мысли занимал один парень… И это было хорошо, как не посмотри. Вот только ответ на вопрос «А что, если это закончится?» был один и не слишком уж жизнерадостный, нет, скорее не слишком уж жизнеобещающий и жизнеобеспечивающий. За этими размышлениями он не заметил, как в комнату вошел объект его симпатий. — Я тут подумал… и в общем… вот, — он поставил на свободную кровать пакет, из которого достал небольшой проектор, тут же подключая его, клетчатый плед, свитшот и толстовку.       Маттео терялся в догадках, пока парень не пояснил, что он это всё затеял, чтобы тому не было слишком грустно и одиноко: проектор для просмотра кино, чтобы отвлечься, плед на случай, если в палате будет прохладно ночью, толстовка и свитшот, чтобы не ходить в одном и том же и тоже чтобы не мерзнуть, пока кто-то из его братьев не принесет одежду парню. Лалльман ту самую бежевую кофту, подключил телефон к проектору для трансляции фильма. Когда брюнет собирался уходить, его остановили просьбой ещё хотя бы ненадолго остаться. Т.к. Маттео не то чтобы разбирался в хорошем кинематографе, то включил то, что ему разрекламировал второй парень, устроившийся на кровати «больного», позади него так, что последний облокотился на грудь другого и закинул голову ему на плече. Всех все устраивало, в особенности выбранный фильм «Выживут только любовники».

***

      Робби примчался в диспансер, как только узнал, что с одним из старших братьев что-то случилось. Оказалось, что официально Маттео не поставили на учет, но карту на него завели, а больше удивляло то, что этот «больной братик» куда-то свалил. Лука был вне себя от ярости (хотя бы по той причине, что он, можно сказать, работает в клинике, но о состоянии младшего брата ничего не знал, и лечащим врачом его не назначили). Что касается последнего, то Маттео был под наблюдением Давида Шрайбнера, сына главврача этого психиатрического центра, который не то чтобы не имел медицинского образования, но и не собирался связывать жизнь с медициной. Хотя и Лука, и Исак неплохо ладили с парнишкой (а первый даже имел с ним почти теплые дружеские отношения), но сейчас ситуация не радовала никого из присутствующих. У Робби было несколько аргументов, защищающих объекта ненависти этого вечера братьев, но он решил оставить их при себе. Они ждали в палате минут тридцать, наверное, после чего к их компании присоединилась девушка, выполняющая некую просьбу (о большем она решила не разглашать). В этот момент вошел Маттео с парнем, и, посмотрев на них, младший Лалльман осознал, что пусть его брат не выглядит счастливым, но это лишь вопрос времени, а его поведение: спокойствие с этим человеком, непринужденность и нежность, с которой он прижался к брюнету говорили о том, что он ему доверяет. Робби никогда не считал, что умеет хорошо разбираться в людях, но хорошо знал каждого из своих братьев и был уверен, что людям, которым доверяют они, можно и ему доверять, именно по этой причине, когда всех попросили выйти, он выполнил просьбу одним из первых. Луке надо было поговорить с Давидом с глазу на глаз, так что все остальные оставили их в коридоре, а сами разбрелись кто куда. Таким образом наш герой, гуляя по коридорам и открывая по дороге двери без табличек, набрел на дальний туалет. А вот картину, которую он там застал, детям до 16 лет точно не стоит видеть: на коленях перед парнем, облокотившемся на кафельную белую стену, стояла девушка и старательно ему отсасывала; но вот только в комнате появился третий, белобрысый юноша встретился взглядом с ошеломленным Робии. Они зависли, смотря друг другу в глаза и, казалось, общаясь ментально. Это продолжалось до тех пор, пока клон Дкека Фроста не остановил девушку одним словом «достаточно» и не подошел к Лалльману, попутно застегивая ширинку. Они сказали друг другу «привет», после чего незнакомец, чьё желание девушка кстати так и не смогла удовлетворить, предложил одну сигарету парню, вторую вытянул себе и закурил, попутно убирая пачку в карман. — Ты неправильно куришь — Что? Как вообще можно курить неправильно? — Надо этим наслаждаться, а не просто выдыхать дым, смотри, — он включил музыку на телефоне и продемонстрировал «правильное курение», что вызвало очередную улыбку у Робби. — Слушаешь, Боуи? Нет? — а дальше он начал подпевать незнакомую до этого Лалльману песню. You like me, and I like it all We like dancing, and we look divine Rebel rebel, how could they know… Hot tramp, I love you so Don't ya? Doo doo doo...       В туалет заглянула та самая девушка, которая минут десять назад стояла здесь на коленях (Робби даже не заметил, когда она исчезла), и предупредила о том, что парню, увлеченному песней, следует быть в палате через 15 минут, иначе у него возможны проблемы. — Nos vemos, cariño**, — сказал парень, следуя за медсестрой, но замедлил у выхода, — Я, кстати, Сандер — Робби.