Это не наше решение

      Маттео проснулся в палате один, укутанный теплым клетчатым пледом, а бежевый свитшот на нем напоминал, что вчерашний день не был галлюцинацией или какой-нибудь навязчивой идеей. Окно было плотно зашторено, хотя парень был уверен, что ещё вчера над ярким источником дневного света висели лишь жалюзи с одиночными прозрачными крючками. Вспомнив события прошлого вечера, он предположил, что уснул где-то на половине фильма, хотя там события ещё не начали развиваться. Брюнета нигде не было. Ах да, Лалльман же суперобщительный, да на столько, что даже не удосужился узнать имя своего лечащего врача (коим он того считал) и, по совместительству, объекта своей симпатии. Хотя последнее было под сомнением. Маттео просто так не хватало человеческого тепла рядом, ему нравилась улыбка незнакомца, и рядом с ним молчание не казалось таким неловким, скорее на оборот – рядом с ним он чувствовал себя таким понятым, без слов. Размышления прервались, как только в дверь зашел тот, к кому парень сразу же бросился в объятья. Странно? Да, возможно. Но Маттео это казалось таким правильным, таким необходимым, словно так его пазл приобретал целостность изображения. До этой минуты он бы сравнил свое состояние с брошенным котенком, потому как именно так себя ощущал. Лалльман не хотел что-либо говорить, но выдавил из себя тихое «Ты больше не оставишь меня?». Взамен на отрицательный ответ ему пришлось съесть целых десять чайных ложек каши, приготовленной в столовой еще утром. Брюнет сдержал свое слово, позволив Маттео таскаться за ним хвостиком.       Давид не имел медицинского образования, но находился в диспансере 24/7 сколько себя помнит, поэтому в основном занимался опросом, выпиской пациентов, следил за приемом лекарств, с ним часто советовались ещё недостаточно опытные врачи, когда сомневались в чем-то. Посмотрев в свой бланк, он отправился в нужную палату, точнее они, т.к. Лалльман следовал за ним по пятам, держась за скомканную ткань очередного свитшота (на халат Шрайбнер умудрился пролить кофе, а другой переодеть не успел). — Привет, Лин! На улице прекрасная погода, не считаешь? — весело начал парень с обыкновенной улыбкой, войдя в один из кабинетов. — Нет, и от этих таблеток ничего не изменится. — Ладно, давай поговорим, попробуй описать свое состояние, что тебя больше всего сейчас беспокоит?       Девушка сначала медленно и недоверчиво, но потом с большей уверенностью начала отвечать на вопрос приземлившегося на соседней кровати молодого человека. Но поток вытягиваемых из нее слов неожиданно прервался: — Эм… а это вообще нормально? — она кивнула в сторону Давида, за спой которого, прижавшись к нему почти вплотную и окольцевав руками, теперь сидел Маттео.       Шрайбнер чуть повернул голову и встретился с чужим совершенно невинным взглядом, его губы расплылись в такой легкой и нежной улыбке, что парень за ним готов был провалиться, чтобы не растечься лужицей. Собственно, в таком духе и проходил обход пациентов. В диспансере Давид проводил большую часть своей жизни, однако хочешь, не хочешь, а прогулы школы могут караться, так что, приложив максимум усилий, он пытался сделать домашнее задание по информатике. Спустя минут сорок попытки не увенчались успехом. Брюнет в очередной раз перечитал правила в учебнике, касающиеся матриц, рассмотрел подробное решение примеров, но на этом все. Он мог сдать любые нормативы по физкультуре, написать экзамен по испанскому на отличную оценку, но вот что касается компьютерной науки… — 1960 — А? — Правильный ответ – 1960, — Давид и не заметил, когда Маттео успел встать с кровати и подойти к нему. Видя чужие страдания, Лалльман решил помочь и продолжил, — смотри, цикл будет выполнятся от 0 до 9, следовательно, 10 раз, — он ткнул пальцем на формулу в книге, а затем подчеркнул строчку таблицы с условием в Паскале. — Итак, что такое цикл. Циклом можно назвать ряд повторяющихся операций, верно? — он дождался утвердительного кивка, прежде чем вернулся к объяснению. — В данном случае, операция – это суммирование двух последовательных элементов массива, — парень указал карандашом на знак «+» и на два элемента А с индексами, отличающимися на единицу. — То есть можно сказать, что переменная s, которую требуется найти, будет увеличиваться в зависимости от увеличения суммы последовательных элементов. Нам нужно найти наибольшее значение s. Обрати внимание, что в начале в программе находились двухзначные четные натуральные числа, вот у тебя даже это шрифтом выделено. Тогда предположим, что вся сумма элементов будет равна самому большому натуральному четному числу – 98. Теперь это число подставь вот сюда, и получится s в первом цикле, — Маттео указал на нужную строчку. — Полученная сумма будет увеличиваться с каждым циклом, мы про это говорили в начале, тогда посчитай то же самое, но вместо нуля удвоенное 98 сложи с 196. Вернемся в самое-самое начало, цикл будет идти 10 раз, что называется итерацией кстати, тогда мы эти числа перемножаем и получается 1960, — он закончил свое объяснение, последний раз указав на множители и отдав письменный предмет владельцу, облокотился на стол. — Вау… тебе лучше? — Нет, просто один дурак не может решить легкую задачу, — Лалльман слегка дал подзатыльник брюнету. — Знаешь, я готов отказаться от понимания половины школьного курса, если смогу слышать от тебя хотя бы столько же слов. — Я не хочу ни с кем разговаривать, просто достало смотреть на твои отчаянные попытки решения этого элементарного номера, — парень подошел к кровати и кинул подушку в человека на против. — Давай следующее задание выполняй, оно почти такое же. — Он протянул руку, — Маттео…

***

      Лука впервые за месяц принял решение ночевать в квартире с братьями, история с Маттео сильно ошеломила его, и теперь он был уверен, что сейчас нужен им как никогда. Точнее, они все нужны друг другу. И всегда были нужны. От части старший Лалльман жалел о том, что почти переехал к парню, с которым встречался месяца два. Чувство вины его всё никак не покидало и мысли о том, что выбор был не правильным. Им с Николасом не по пути, покали менее в этой вселенной. В связи с последними событиями, между братьями весела некая тишина, какая-то слишком тяжелая, увесистая. Пиковой точкой его выдержки стала смс от отца, гласившая о том, что их маме лучше не становится, и родители прилетят через несколько дней, чтобы увидеться с сыновьями. «И, Лука, маме сейчас не стоит волноваться и переживать, поэтому, думаю, будет лучше, если вы пригласите своих вторых половинок на семейный ужин… я имею ввиду девушек» — последние строчки сообщения. Мама всегда спокойно относилась к ориентации детей, а вот отец… он делал вид, что согласен с мнением жены (пусть теперь уже и бывшей), но всегда обходил данный вопрос стороной – ему было сложно это понять. Совершение каминг аута после Луки другими Лалльманами не стало неожиданностью, однако тема была под негласным запретом на обсуждение. Все с этим давно смирились. Любой бы мог посочувствовать ребенку, растущему в семье с такими взглядами хотя бы одного из родителей, но их было четверо, а это значит, они могли поддержать друг друга, не говоря уже об их общих друзьях, которые, как говориться, и в огонь, и в воду.       Лука знал о состоянии матери и понимал, что от части отец прав, но… Но он прекрасно осознавал, что даже пригласи он на семейный ужин своего парня, мама мягко улыбнется и поддержит любое его решение. Однако делать нечего. У них есть три дня, чтобы найти девушек. Парень посмотрел на часы. Нет, уже два… Перебрав в голове все возможные варианты, он принял решение написать на следующий день с просьбой Манон. Эмма конечно могла бы стать его девушкой на вечер, но, если она выпьет, ей будет сложно контролировать свой словарный запас.       Скрепя сердце, на следующий день Луке и Исаку удалось уломать Манон и Хлою сыграть небольшую роль в их маленьком этюде. Девушки помогли с накрытием на стол, а от ужина в целом родители парней были в восторге. Те же весь вечер старались говорить на какие-то совершенно глупые темы, отвлекая внимание от ничего не евшего угнетенного Маттео, по виду которого можно было сказать, что либо он грохнется в обморок, либо просто растворится: на фоне остальных юноша был той единственной тучкой на летнем безоблачном небе, казавшимся ещё голубее от лучей солнца. Все натянули улыбки, чуждые ему. Он словно чувствовал себя чужим среди этих людей. Да, конечно, это его семья, но в последнее время ощущение некой пустоты, ненужности, одиночества не пропадало. И не пропало бы наверняка, если бы не Давид. С ним было все по-другому – хотелось снова жить что ли, будто без его близости Маттео уже не мог, будто прикосновения с ним были необходимы, как воздух. Из некого оцепенения парня вывел вопрос о наличии у него девушки. — Мне нравится парень, — не подумав, ответил он. Повисло неловкое молчание, которое наконец нарушил отец, сняв салфетку с рубашки: — Я, кажется, просил… Нет, я, по-моему, ясно дал понять, что не потерплю педиков в семье! Я разве ничему тебя не научил, а Лукас? Говорил же, что будут последствия! Это, видимо, заразно! Я им тут, значит, квартиру оплачиваю, о которой большинство может только мечтать, а они в ней под мужиков ложатся! Какое нахальство! Больше ни копейки не получите, ни одной открытки на Рождество и дни рождения! Вы этого всего не заслуживаете. Вы для меня умерли. Хотя нет, вас для меня никогда не существовало. Позор. — Он закончил свою речь и, удалившись на кухню, выпив там чего-то скорее всего покрепче, судя по звукам открывающегося бара, полазив по ящикам, крикнул: «И вообще, в этом доме есть нормальные ножи?! Столовыми индейку толком не порежешь! Или у вас мужества не хватает даже на заточку ножей?». До последней фразы все сидели, не шелохнувшись. — Знаешь, что, папа, я старался… Я всегда старался быть достойным сыном. Достойным твоего внимания, твоей заботы, твоей гордости. Но тебе всегда было плевать, если кто-либо выбирал не тот путь, что ты. Да, я сплю с парнем, но, черта с два, тебя это никак не касается. Мне пришлось воспитывать этих ребят, ты хоть представляешь, как это сложно? Учеба, зачеты, а еще нужно проверить их домашку и не забыть позаботиться об ужине. Тебе это сложно понять. Там, на высшем суде, я продам душу, но буду утверждать, что никогда не имел отца. Слова Луки раздались словно колокол церквушки в тихое ещё туманное утро. Молчание не было неловким, скорее, за столом сидели те, кому было что сказать. — Врач поставил мне диагноз - Большое депрессивное расстройство… спасибо, папа, что был рядом. То, что мне нравится парень, не значит, что я не достоин иметь отца. У меня же есть право на семью, так почему же родной отец, тот, кто был причастен к моему появлению на этот свет, почему он от меня отказывается? Я все еще твой сын. И Лука, и Исак, и Робби, мы все – твои дети, хочешь ты того или нет.., — Маттео перевел дыхание, смотря прямо в глаза родителю, — Да даже сейчас, зная все это, ты разве спросишь меня, как я себя чувствую? Или, может, помогают ли мне таблетки или думаю ли я о суициде… Они ведь поэтому ножи убрали в правый нижний ящик под столешницей, в коробку к дальней стенке, за набор праздничных свечей, — он окинул взглядом братьев, опустивших головы из-за раскрытой провернутой ими авантюры. — Я их не виню ни в коем разе. Знаешь, мы не всегда можем помочь близким чем-то существенным, но заботы вполне достаточно. Поцеловав маму в щеку, он вышел из квартиры, не удосужившись даже взять куртку.       Парень шел по ночному городу так уверенно. Нет, он сбегал. Хотя депрессия не заковывала его в свои объятия, ему было плохо. Маттео был слишком смелым там, за ужином, высказав после Луки все, что думает об отце, теперь же настало время для слабости. В такие моменты понимаешь, что хочешь рядом с собой видеть человека, ради которого обнажишь шпагу и которому уткнешься в плечо, пустив слезу. И Лалльман знал такого человека. Ноги парня сами принесли к дому, адрес которого как-то невзначай был упомянут Давидом. Однако вся решительность куда-то улетучилась, словно ее и не было. В голову засела мысль о возможности не взаимности чувств.       Маттео сел на качели на детской площадке в небольшом дворике домов. Он смотрел на окна напротив, в некоторых, видимо, давно погас свет, в нескольких мерцал свет от экрана телевизора, и лишь в немногих горел теплый свет, но уже говоривший о приготовлении хозяев ко сну. Через какое-то и тот сменился на мрак ночи. Лалльман вдохнул полной грудью: воздух был настолько чистым, свежим, проветривающим мозги и раскладывающий бардак в голове по полочкам в алфавитном порядке. Он никогда не считал себя любителем литературы, а уж тем более поэтом, но пару стихотворений знал (одно из которых его собственного сочинения, и почему-то он вспомнил о нем именно сейчас): В полночь вселенная пахнет звёздами, Длинной дорогой и пылью шоссе. Ночью воздух пропитан грёзами, Мечтами, и снами , что видим мы все. В полночь вселенная пахнет росою, Высокой травою и дымом костра. Ночью каждый занят мольбою, Уже позабыв, что было вчера. В полночь вселенная пахнет поэзией, Грустью, тоской и светом звезды. Ночью мы все принимаем решения, О верности коих судим не мы. Однажды уже познав отчуждение, Не сможем признать что все влюблены В людей, что находятся в этой вселенной; В людей, что слышат запах звёзды. В полночь вселенная пахнет звёздами, Длинной дорогой и пылью шоссе. Ночью от части мы все безнадежные: Ведомы судьбою, слепые к себе.       Маттео не знал верит в судьбу или нет, но вышенаписанные строки наводили его на философские размышлении и придавали некой смелости. Решив, что от его поступка хуже уже точно не будет, парень побрел в подъезд напротив качель. Он позвонил в нужную квартиру, и через пару минут ему открыла девушка в пижаме и кардигане. — О нет, я надеюсь, ты мне не мерещишься, ибо мой брат мне про тебя уже все уши прожужжал. Займи его чем-нибудь, ладно? Я спать хочу, — брюнетка, не представившись, втащила охуевшего ночного гостя в квартиру с криком: «Давид, это к тебе. Я пошла спать!» Лалльман прошел по старенькому коридору и завернул в первую открытую дверь. С комнатой он не прогадал: в гостиной в кресле сидел Шрайбнер с чашкой чего-то горячего. — Маттео, что ты здесь делаешь? Что-то случилось? — Отец превратил семейный ужин в спектакль… А я тут в общем подумал и понял, что…кажется, я люблю тебя — Что? — Я не буду это повторять       Парень поставил чашку на тумбочку и подошел к стоящему в дверях. Не то чтобы у Маттео был опыт в поцелуях, но от одной мысли о совершении этого с Давидом у него сносило голову. Но на что-то большее не пришлось рассчитывать, т.к. после слов: «У тебя руки ледяные и нос красный, ты что в футболке по улице шел?», юношу укутали в теплое одеяло и дали чашку только что сваренного теплого какао.

***

      Исак ушел не сильно после Маттео. Эту ночь он собирался провести где угодно, но не дома – его выбор пал на диспансер. Запасной ключ от калитки у него был, но вот с главным входом он просчитался. Охранник закрыл напрочь все возможные входы в здание. И так наш герой полез по трубе в замеченное им приоткрытое окно. Пять раз он чуть не упал и три все-таки приземлился на сырой от росы газон. На его удивление, когда попытки все-таки увенчались успехом, кто-то, схватив его за руку, затащил в то самое приоткрытое окно. Наверно, если бы хватка не была настолько крепка, Исак бы полетел в низ, ибо он сорвался от неожиданности. Попав в помещение, он оказался на полу прямо на…       Он уставился в глаза напротив, застыв буквально в сантиметре от чужого лица, пытаясь вспомнить имя человека. — Эвен — Бля, точно, прости — И как часто ты залазишь в окна к парням ночью? Ничего личного, просто хочу быть готовым в следующий раз, что б не подскакивать от того, что-кто карабкается по водосточной трубе… — Ладно, ладно, да, я понял       Парни поднялись с пола, и Лалльман, поблагодарив Всевышнего за то, что в комнате было темно, и его смущения не видно, начал пытаться осмотреться. Ничего необычного: вещи аккуратно висели на стуле, рядом со светильником лежала какая-то книга жанра фэнтези и толстая тетрадь в кожаном переплете. Он включил небольшой источник света на тумбочке и, присев на не застеленную кровать, без спроса открыл описание книги. Исак больше предпочитал аудиокниги и, может, что-то смешенное с фэнтези и научно-популярной литературой, например, книга Терри Пратчетта «Наука плоского мира». Блондин любил размышлять о чем-то не совсем доказанном, как параллельные вселенные. Это наводило на мысль, как бы он не поступил в тот или иной момент, где-то в другом мире он выберет другой путь. Интересно, что сейчас делает другой Исак? Может, он все еще сидит за столом, не смея возразить отцу. Хотя Лалльман и не сказал никому, что ему тоже нравится парень, но это только по той причине, что боялся этого, боялся даже признаться самому себе, признаться в очевидном. Исак пробовал отношения с девушками и действительно некоторых считал красивыми и привлекательными… но не настолько как руки Эвана, обрабатывающие несколько дней тому назад ссадины после неудачного трюка на скейте. У него пухлые губы, по которым хочется провести пальцем, а лучше прикоснуться своими, сливаясь в поцелуе; волосы слегка зачесаны назад с небольшим применением геля для укладки, то и дело возникает желание провести рукой сквозь них; а улыбка такая лучезарная, что не можешь сдержать своей. Лалльман встряхнул головой и посмотрел на парня, стоявшего метрах в полтора. — О, я наверно тебя разбудил… — Не, я сериал смотрел. Будешь со мной? — он кивнул на ноутбук с незакрытой крышкой       Исак заметил некую неловкость между ними и решил дать Насхайму освоиться. Было предложено сдвинуть поближе соседние кровати, что они и сделали. Парни минут двадцать выбирали сериал, который будут смотреть, потому что «нет ничего депрессивней «13 причин почему»», «после 2 сезона «Ривердэйл» отстойным стал», «в «Эйфории» сплошная пропаганда наркотиков», «Уэйн - зачетный, но сериал закрыт» и все в таком роде. — Хм… «Близкие друзья»? — Не-не-не, я не знаю ни одного сериала, похожего на гей порно больше, чем этот. — Дэвид Теннант – гениальный актер — Это намек на Доктора Кто? — Да, может быть. Знаешь, меня впечатляют его приключения и путешествия во времени и пространстве. Наверно, я даже немного верю, что, если нашу планету захватят далеки ил еще кто-нибудь, Доктор в очередной раз спасет людей, а может уже спас, просто мы об этом не знаем. Вообще, я верю в параллельные миры и вселенные, поэтому, если не в этой, то в другой Доктор точно существует. — И что же делают сейчас Эвен и Исак в другой вселенной? — Смотрят сериал, похожий на гей порно?       Парни рассмеялись в один голос на такое предположение Исака, после чего решили включить сериал, над которым работал Стивен Моффат. Лалльману спустя несколько серий разрешили даже запустить руку в чужие волосы и послушать напряженное дыхание рядом, когда он тыльной стороной пальцев проводил невидимую линию по скуле. Чтобы «соседу по койке» было удобнее разливать волны возбуждения по всему телу Эвена, последний лег головой тому на колени. А позже даже не сопротивлялся, когда с его запястья стянули пару кожаных браслетов, фенечку и какую-то резинку. На самом деле, это была вторая попытка Исака, ибо после неудачной первой Насхайм объяснил свой «протест» как: «Так делал только один человек… Соня… моя бывшая девушка».

***

      Робби единственный остался из братьев после неудавшегося ужина. Он убрал все со стола, помыл посуду, разложил в гостиной диван и постелил постель. Парень посидел около матери, пока та не уснула. Она просила прощение за все, что было пару часов назад, за бывшего мужа, за то, что не может быть рядом с детьми и поддерживать их в нужную минуту. Но они и так все это знали и ни в коем случае не сердились на нее. Не важно сколько времени пройдет, они всегда ее будут вспоминать как человека, подарившего им заботу, любовь, внимание и понимание. Все четверо уверены, что она всегда будет на их стороне, даже если их поступки не правильны. А это главное. Иногда достаточно оказать поддержку лишь однажды, а люди тебе всю жизнь потом будут доверять.       Робби несколько даже восхищался поступками братьев, что смогли высказать все ему от лица всех. Вот он не мог. Наверно, потому что не имел такого человека, кто был бы для него фундаментом, якорем для его корабля, на который можно опереться, положиться… с кем можно было бы ощущать безопасность и поддержку, даже не находясь рядом. Его единственной мечтой было влюбиться в человека, который бы полюбил его. Глупо? Возможно, но Робби еще ни разу ни с кем даже не встречался. Его не привлекали девушки от слова совсем, парни – иногда. Но в последние дни в его голове возникал образ лишь одного крайне симпатичного человека с внешностью Джека Фроста. И это уже порядком начинало раздражать, т.к. закрыв глаза, Робби в точности вспоминал их первую и единственную встречу. Ему хотелось отдаться парню, которого он едва знает, только посмотрев в его глаза, в которых, казалось, черти танцуют.       Младший Лалльман привык жить одним днем, брать от жизни все, что может и иметь ее в самых различных позах. Ему никогда не нравилось, когда кто-то или что-то манипулирует его чувствами и эмоциями, в связи с этим его сильно выводили из себя мысли о Сандере. С этим надо было что-то делать. Недолго подумав, Робби кинул в рюкзак маску и несколько баллончиков, перед этим потрясся каждый. Он направился в знакомое место, открывающееся только ночью и то не для всех. Это было в соседнем районе, в одном из складов. Ребята часто там зависали, рисуя разные картинки и надписи на боковых сторонах автобусов, грузовиков иногда они переходили на гаражи или даже дома в разных кварталах города, а в сети то и дело появлялись фото их «вандализма» с тысячами лайков. Работы всегда были анонимными, но прошаренные находили то отсылки к чему-то, то еле заметные инициалы, но все же это не помогало раскрыть личность.       Добравшись до склада, что больше напоминал какой-то амбар, Робби постучал ключ-ритм и его впустили. Он кивнул проходящей мимо Нор, ища свободную грузовую машину. Сегодня парню хотелось сотворить что-то грандиозное, в больших масштабах, поэтому какой-то трейлер ему не подходил. Наконец Лалльман остановился, перед ним, словно на пьедестале, воссиял «Peterbilt 587» - американская классика, так сказать. Он был почти не тронутым, ибо мало кто осмелиться оставить свой след на такой громадине, а если еще и шедевр не получится, так потом никогда в жизни глаза выше носков собственных ботинок не поднимешь. Сегодня Робби посмотрел на этот автомобиль со звездочками в глазах, будто тот его одного и ждал. Парень пододвинул что-то на подобии лестницы и забрался повыше. Следующие минут пять его взгляд пробивал насквозь стенку кузова. Идей не было. Взяв себя в руки, Лалльман решил полностью отдаться судьбе, мол что получиться, то получиться, включил плейлист и достал голубой баллончик. — Воу-воу, малыш Робби на кого-то запал? — Нет… то есть да, но… В общем, Нор, я не знаю — Ладно, он определенно красавчик. Есть идеи для другой стороны? — Да, есть одна — Тогда не буду мешать.       Робби пришел сюда, чтобы отвлечься от мыслей о Сандере, а в итоге нарисовал его портрет на пол кузова «Peterbilt 587». Но получилось, однако, неплохо. Лалльман, полюбовавшись своей работой, перешел на другую сторону, где так же (под Боуи) решил воспроизвести того же человека, но немного в другом ракурсе. На новой картине не было полного лица Джека Фроста, а только профиль, но покажи кто-либо Робби это граффити, он бы с легкостью назвал человека, изображенного на нем. Как? По взгляду. Такому целеустремленному, дикому, хищному… возбуждающему взгляду. На секунду Лалльман остановился из-за звука щелчка фотоаппарата. Да, фотограф часто делал снимки здешнего искусства, но это было скорее неким планом, так как стоило художнику начать поворачиваться, как его почти ослепила вспышка. Робби уже собирался что-то сказать, но человек, что стоял внизу, опустил камеру. Парень был в темной толстовке с натянутым на голову капюшоном, из-под которого торчало несколько белых прядей, а лицо было прикрыто маской. Они смотрели драг на друга. В упор. Глаза в глаза. И Робби мог поклясться, что пред ним человек, портрет которого он изобразил. Пару минут промедления, и вот Лалльман уже пытается догнать фотографа, который неожиданно решил скрыться, умело виляя между автомобилями различной величины, не сталкиваясь с другими людьми. Юноша хотел что-то крикнуть, но понял, что из-за маски, его голос не услышат. А дальше он совершил огромнейшую ошибку… или судьба наставила ему козни. В обоих случаях нашему герою не повезло, ибо только он совершил манипуляции руками, чтобы объект защиты повис у него на шее, ему в лицо ударил резкий порыв от почти опустевшего баллончика. Глаза моментально закрылись и, по ощущениям, налились горячей кровью, горло было скованно, ровно как и дыхательные пути. Робби задыхался (или скорее он так думал, т.к. все звуки вокруг будто были приглушены, а мозг в панике пытался сориентироваться). Чьи-то руки его обхватили и вывели из помещения на свежий воздух. Лалльман прокашлялся и начал инстинктивно поглощать кислород, что вызывало новые порывы першения в глотке. Глаза продолжало дико жечь – открыть их не удалось. Только сейчас парень понял, что ему больно и тут же почувствовал, как по его щекам стекает что-то влажное и соленое. К нему подошли и прижали к себе. Уткнувшись в толстовку, Робби вдохнул еле заметный запах одеколона, смешанный с дымом сигарет. Он помнит этот аромат, ведь пару дней назад, после той встречи в туалете диспансера, джинсы с футболкой несколько раз стирал из-за едкого впитавшегося смрада. Почему-то сейчас, вдыхая ненавистный ему букет, приходило ощущение спокойствия что ли. — Сандер… — Чшш… Пойдем ко мне, тут не далеко.       Идти оказалось правда недалеко. Уже в квартире Лалльман смог умыться и наконец открыть глаза. Спаситель посадил его на столешницу, достал аптечку и, вылив какую-ту жидкость на ватку, начал аккуратно протирать «зеркало души» человека на против, стоя так, чтобы чужие ноги свисали по бокам. Взгляд Робби еще не до конца сфокусировался, но он то и дело цеплялся за какие-то черты внешности Сандера. Парень сдерживался до последнего, но всему приходит конец, и он решился… притянул за светлую футболку (толстовку тот, видимо, уже успел снять) юношу с внешностью Джека Фроста, и их тела слились в поцелуе. Лалльмана осторожно спустили на пол (хотя он не чувствовал земли под ногами от возбуждения). Впечатывая друг друга поочередно в стены коридора, парни добрались до комнаты. Сандер откровенно пялился на подкаченное тело юноши, и, хотя тот скорее всего по силе превосходил, сегодня Дризен не намерен отдавать ему хоть каплю контроля процессом.       Робби проснулся в теплых объятиях и никогда не был ещё так счастлив. Наверно, это чувство можно было бы назвать «самый-счастливый-человек-на-земле». Он повернулся на другой бок и стал смотреть на то, как мило жмурился его Джек Фрост, парень придумал это прозвище еще в день их первой встречи, но теперь это казалось чем-то личным, чем не хочешь ни с кем делиться. — Ты смотришь, как я сплю? — Нет — Ладно. Ты пялишься на меня спящего?       Притворяющиеся спящими парни одновременно открыли глаза и застыли, не шевелясь, будто пытаясь прочитать мысли друг друга. — Раунд два. Повторим? — С этими словами Лалльман навис над Сандером, но тот его тут же подмял под себя, меняясь местами. Он целовал его в губы, ловя еле слышные стоны, спускался в низ от ключицы, любуясь каждым кубиком пресса... — Погоди, у меня телефон звонит… Подай пожалуйста. — Фак. Робби, так не делается — Прости… — Кто такой Йенс? — Ревнуешь? — Хм... дайка подумать… Я отвечу на звонок и скажу, что твой парень, а ты сейчас немного занят.., — при всем этом Дризен не останавливался, а наоборот все больше и больше хозяйничал над телом под ним, что весьма затуманивало разум Робби. — Господи. Выключи его уже или ответь, но не отвле… — Привет. Это парень Робби, он сейчас слишком занят, наслаждаясь возбуждением, которое я ему доставляю… В общем он перезвонит сразу же, как освободиться. — Бля, Сандер. Фак…. Агх!

***

      Поведение отца на семейном ужине стоило последней капли терпения Луки, а слова Маттео стали поддержкой, ведь самому парню было не легко вот так высказать все отцу в лицо, все, что он о нем думает последние несколько лет. Хотя нет, Лалльману всегда будет что сказать родителю. Он слишком многого натерпелся. Сейчас же ему хотелось просто забыться, ибо его совесть была другого мнения о том, как надо разговаривать с отцом и поэтому его корила. Лука скинул смской Эмме адрес бара и написал, что, если он будет пить один, либо его сочтут за пьяницу, либо к нему начнет подкатывать какой-то мужик лет на двадцать его старше. Иногда парню казалось, что алкоголь и Боргес – неразделимые вещи. Иногда он восхищался ее пофигизмом на мир, на общество, на людей. В ней мало было чего-то постоянного, что делало девушку немного непредсказуемой, а иногда даже загадочной. Возможно, если бы Лалльман был натуралом…- «не-не-не» - юноша отгонял от себя подобные размышления, т.к. это слишком огромный удар по его психике. Даже в параллельной вселенной Лука не готов перейти на сторону гетеро.       Будь он в здравом уме, то не поступил бы так легкомысленно, загуглив топ самых крепких алкогольных напитков. От косяка или от травки тебя унесет на какой-то срок, а вот похмелье будешь ощущать весь следующий деть точно – именно это Луке и надо было. Он решил начать жизнь с чистого листа, а эту закончить французским арманьяком, абсентом «Jacques Senaux Black» и неразбавленной водкой «Wratislavia Spirytus». Смесь жуткая. Наверно по этой причине друзей после бара понесло в клуб за углом. Толпа потных тел занимала абсолютно все помещение уже у входа. И если бы Эмма не увидела Алекса, они бы не попали внутрь ближайшие часа два. Музыка заглушала разум вместе с ликером (хотя Лука не собирался сегодня уже пить, но ноги его зачем-то понесли к барной стойке, а затем на танцпол, но и на этом не остановились – таким образом спустя некоторое время Лалльман расстегивал рубашку, стоя на возвышенности с пилоном, держа бутылку алкоголя, из которой он пил прямо из горла, в руке). В один момент звуки популярного трека затихли, а вокруг среди людей показалось нечто совершенно невменяемое. Этого «нечто» было много, пол зала точно. Это были какие-то существа, чья внешность наводила ужас и отвращение: некоторые были с конечностями животных, кто-то со странными рогами, а у кого-то за спиной виднелись крылья. Лука застыл. Неужели это он так сильно напился или может все взаправду? Парень спустился вниз и начал пробираться сквозь толпу, попутно встряхивая головой. Мираж его от части отрезвил, и появилось желание куда-нибудь свалить, желательно подальше. Но перед ним возникло двое молодых людей. На одном из них была не застегнутая кофта с капюшоном на голове, оголяющая кубики пресса; на другом что-то на подобии рубашки с коротким рукавом с ремнем, которая также открывала вид на голый торс. Оба были полностью в черном (хотя в темноте клуба это было скорее предположением). — Привет — Уже собираешься уходить? — Еще только полночь? Повеселимся? — Нет, поверь мне, я буду нежнее, чем он, — брюнет прошептал это в самое ухо Луке.       Лалльман вздрогнул, внутри вели борьбу желание, безрассудство и разум, который поддерживал какой-то внутренний голос (парень был не уверен, что его собственный). Но тут резко в голову ударила какая-то безумная идея. Да что с ним сегодня?! — Вообще-то, у меня есть еще одно дело здесь… так что эм… я пойду.       Он направился в сторону маленькой сцены, где как раз стоял рояль – то, что ему нужно. Он сел за инструмент и перебирал клавиши – звуки сливались в секвенцию. Сначала никто не замечал, а потом все затихли и обернулись на звук, колонки же выключились, когда парень начал петь: Set me free, Oh,heart of stone Every morning I feel boredome I am on my own i am falling Please, forgive me now I can change somehow I can hardly see - Stupid jealousy Help me, believe me My love       Лука никогда не имел особого таланта, пока ли менее так считал, но сейчас это было скорее чем-то, что может стабилизировать разум. После алкоголя, видений и тех парней, нереально возбуждающих одним своим внешним видом, Лалльману нужно было прийти в себя, после чего он либо останется еще в клубе, либо подцепит одного из тех незнакомцев, а может совершит какой-то малообдуманный поступок. Да кто его знает. Похоже, этот день и правда станет последней страницей. А пока исполнитель полностью отдавался песней, это как будто освобождало его от собственных ненужных мыслей и от чужого воздействия, появлялось чувство простора, если это так можно назвать, силы и желание взлететь. If I could Be a part of sky, - I would see you And my strange dream Is flying high It's too hard to do Change your eyes and smile And your heartless style But the sky of blue Will remind me of you Again I can't stand This falling rain of pain       Закончив свое выступление, парень обернулся на зрителей… и вот теперь ему стало реально не по себе. Снова это ведение. Ему казалось, что не меньше половины зала обратились в каких-то существ и смотрели на него пожирающим взглядом. С ним что-то не так. Мозг выдвинул идею – в это раз точно свалить и хорошенечко проспаться. Но вот только Лалльман собрался реализовать план, как его окружили несколько незнакомцев, среди которых были и те двое, уже пытавшиеся его соблазнить, только вот теперь за их спиной красовались черные, как смоль, крылья. Сбежать не получится. Луке было уже нереально страшно, ибо он не знал, что можно сделать в данной ситуации. Он зажмурил глаза, однако спаситель не заставил себя долго ждать. — Не трогайте его. Он мой. — Элигос, какие демоны. Вставай в очередь. — Я что-то не понятно сказал?! — Ты ведь знаешь, кто он… Не волнуйся, его на всех хватит. — Ситри, давай без бойни, просто отдай мне его, и сделаем вид, что ничего не случилось. — Элигос, ты забываешься. Разве так разговаривают с принцем? — Инкубос, может ты вразумишь друга? — Ты же знаешь, когда дело касается ангелов, у меня нет друзей.       Послышались какие-то непонятные звуки, и вот Лалльман уже был окутан чем-то теплым, и чувствовал близость чужого тела. Он нерешительно открыл глаза, утыкаясь в кроссовки, а потом боязливо посмотрел вверх. Человек перед ним был последним, кого ожидал увидеть в данную минуту Лука, хотя про человека он был не уверен. — Кто ты? — Элиотт — О, это мне известно, хотя, видимо, это твое не настоящее имя. Но кто ты на самом деле? — Самый горячий Герцог Ада       «Жертва» этого вечера ответить не успела, прислушиваясь к чьему-то новому голосу со стороны: — Что здесь происходит? —Элигос забрал общую добычу и не хочет ею делится… — Вы что вчера с небес упали? Даже новорожденные нефилимы благоразумнее вас! Я могу хоть с кем-то из присутствующих поговорить серьезно? Элигос?       Элиотт развел крылья, «обнажая» все еще ничего не понимающего парня свету. Хищные взгляды то и дело будто раздевали не только плоть, но и душу Луки. Тем не менее он старался не смотреть по сторонам, переводя взор с Демори на брюнета с ястребом на руке, но без крыльев – в связи с последними событиями, последнее удивляло больше, чем первое. — Агарес, ты же понимаешь, что с ним сделают… я… не могу этого допустить… — Я понял тебя. Забирай. Но его душа останется при нем – таков уговор. Эта душа не достанется никому! Все слышали? А теперь исчезните все в бездну! Там уже бесы возомнили себя хозяевами, а вы тут в клубе развлекаетесь! И еще одно… если узнаю, что Лилит по чьей-то сводке охотится на запретную для вас душу, самолично прикончу каждого, кто был сегодня здесь, а парня заберу себе в легион.       Лука так погрузился в свои размышления, что пропустил часть разговора в баре и совершенно не помнил, как они дошли до дома Элиотта. У него было куча вопросов, ответы на которые он даже не мог предположить. Этот вечер действительно поменял мировоззрение Лалльмана, теперь все не так, как прежде и уже не будет. Он даже не понимал, откуда у него столько сил, чтобы держаться на ногах, ведь будь он молодой девушкой в средневековье, грохнулся бы в обморок еще после выступления. Там, в танцевальном зале все накинулись на него, как стая волков на раненную лань. Причем битва за «добычу» могла запросто обернуться битвой на смерть.       Лука сидел на кухне Демори и пил успокаивающий зеленый чай, собираясь с мыслями для разговора, без которого не сможет уснуть даже под действием морфия. — Можешь рассказать все с подробностями? Кто ты, кто они, какую я роль играю, точнее моя душа, на самом деле, у меня еще куча вопросов, которые я не могу сформулировать. — Пообещай, что не сбежишь, — дождавшись утвердительного кивка Элиотт продолжил, — Все существа, которых ты видел в клубе – демоны. Я - Великий Герцог Ада, Элигос. Двое парней, настойчиво тебя соблазняющие, были Ситри и Инкубос – демоны похоти, страсти и т.д. Инкуб вообще питается энергией секса, так, об этом позже. В Аду, как ты уже понял, есть своя иерархия, кроме чинов к ней относится количество легионов демонов, не имеющих чин аристократов, а также что-то на подобие приближенных к Сатане, Дьяволу, у него много имен. Так вот, получается, я не мог повлиять на желание принца Ситри без помощи Агареса, так как тот имеет более весомое значение в Нижнем Царстве, чем я. Теперь что касается тебя… У тебя, Лука, самая чистая и невинная душа из всех, какие я когда-либо встречал… Не могу объяснить почему. Понимаешь, даже у детей и ангелов она не такая светлая и идеальная, как у тебя. Демоны питаются каждый по-своему, но когда дело касается ангелов… Они падки на эту ауру, поэтому хотели питаться ею. А пение для ангелов – это что-то из разряда сообщить вору свои координаты полиции. Я был на другом конце города, когда услышал твой голос… Это как пение сирены, только ангельское и от него всем демонам крышу сносит. Вообще, питание ангельской энергией придает нам силу, вот только питаются все по-разному: кому-то достаточно побыть рядом, а кому-то без секса никак.       Лука так и не нашел в себе силы хоть что-то ответит, сейчас осознание всего этого было слишком сложным, а уж переваривание информации тем более. Еще куча вопросов осталась, и, видимо, некоторые так и будут без ответа. Сегодня жизнь Лалльмана здорово изменилась, вот только как с этим жить, он не знал. Лука всю жизнь заботился о младших братьях, был ответственным, решал любые их проблемы, а теперь он столкнулся с безысходной ситуацией, в которой не знает, что делать, в которой он бессилен. По отношению к демонам он слаб и беззащитен. Парень просто не привык находиться на этом месте, поэтому был напуган. А что, если все его друзья тоже демоны? Или Лилит придет по его душу уже завтра? А что, если… таких вот «а что, если» в голове Лалльмана было миллион, он ни о чем другом не мог думать, более того, это казалось вообще невозможным.       Элиотт добродушно отдал свою кровать гостью, решив переночевать (хотя что там, солнце уже начинало вставать, разгоняя тьму ночи), но Лука в последний момент остановил его тихим «останься…пожалуйста». И демон выполнил просьбу без всякого сопротивления, понимая, что быть одному – это последнее, что нужно сейчас парню, поэтому он прижал его к себе и раскрыв, до этого убранные, крылья, закутал его в них.

***

      В связи с резкой вспышкой инфекции ****** в провинции центрального Китая и быстротой его распространения был отменен ряд крупнейших массовых мероприятий в различных странах Европы и соседних с ними и введено ограничение на перелеты, что объясняется закрытием аэропортов. Во Франции с 17 марта будут введены ограничения на поездки по стране, не менее чем на две недели, а также освобождение от обязательного посещения учебных учреждений детьми до 9 класса включительно. Напоминаем, что первый случай заражения вирусом в Европе был зарегистрирован в январе этого года в Бордо (бго-запад Франции). На сегодняшний день в больницах страны находится более тысячи заболевших, с подозрением на ******. Просим соблюдать меры безопасности и, по возможности, изолироваться.