Мой личный монстр

Чонгук вышел из подвала и через некоторое время вернулся с большой, пластиковой бутылью воды, тряпкой и пакетом стаканчиков. Наполнив один, он приблизился к грустному ангелу и протянул ему воду. Чимин не отреагировал. Опущенные плечи и раскинутые в стороны крылья делали морально больно, но сдаваться Чонгук не собирался. Он уселся прямо перед парнем и, смочив тряпку водой из того же стаканчика, осторожно прикоснулся ею к его груди. Никаких изменений. Возможно ему придется убить массу времени, чтобы заставить Пака примириться с собой. Проводя влажной тканью по бледной коже, Чонгук перебирал информацию из дневника предка, ища в ней что-то, что помогло бы им обоим. - Хочешь, я обмою крылья? - с надеждой в голосе заговорил он, но губы парня скривились, будто спросили о чем-то глубоко личном и неприятном для него самого. Его больше не трясло, но он то и дело покрывался гусиной кожей. - Ладно... У меня в машине есть плед, - уже боле живо продолжил Чонгук, - но мне нужно будет оставить тебя, чтобы до нее дойти. Пак продолжал смотреть сквозь него, и Чон пожалел, что из всех возможных мутаций, он не обрел способность читать мысли. - Ты же не попытаешься уйти? - поинтересовался он, поднимаясь на ноги. Ответом было неопределенное движение плеч. Даже если допустить, что похититель шутит, или все таки является безумцем способным прирастить к человеку лишние конечности, то что дальше? Попробовать уйти и добраться до дома, чтобы родители умерли от шока, увидев изуродованного сына, в случае, если он не врет? Чонгук несколько минут смотрел на парня, пытаясь подобрать слова утешения, но не нашел ни одного подходящего. - Пойми, что ты сейчас представляешь интерес для людей. Тебя поймают, распнут и препарируют во имя науки. И никому тебя не станет жаль, даже на секунду. Ты всего лишь мутант. Чимин вздрогнул и поднял на Чонгука глаза, в которых наконец-то задрожали слезы. Его руки пришли в движение, и ими он обхватил себя, пытаясь свернуться в клубок. Чонгук поспешно вернулся к парню и уселся напротив, успокаивающе поглаживая плечи. Такие тонкие черты... Худое, но рельефное тело с прохладной кожей, широкая грудь, длинная, поистине лебяжья шея, плавная линия подбородка, и губы. Чонгук залип, смотря на губы. Он видел их не раз, и каждый раз, как первый, не мог оторвать глаз от этой красоты. Взяв себя в руки, поднял взгляд к раскрасневшимся глазам и словно окунулся в воды боли. - Прости, я не мог поступить по-другому. Не мог оставить тебя умирать из-за того, что природа все еще не рассчитала, как проще переродиться из человека в чудо. - Я не чудо. Я урод, - прохрипел Чимин в ответ и качнулся вперед, утыкаясь заплаканным лицом в грудь Чонгука. Содрогаясь от рыданий, он комкал ворот, а Чонгуку с его места хорошо видны были неровные, синюшные швы, кривыми линиями идущие от оснований крыльев и до поясницы. - Чудо. Еще какое чудо, - вздохнул брюнет, зарываясь пальцами в отросшие волосы Чимина, зацепая прядь на затылке и поднимая его голову. - Ты мое чудо. Чимин очнулся и отпрянул назад, выставляя перед собой ладонь с короткими пальчиками, отгораживая себя от похитителя. Чонгук прикусил язык, еще не зная, как объяснить свою тягу к этому невероятному созданию так, чтобы не травмировать его окончательно. Возможно время рассудит, но пока, его боятся и принимать как партнера на всю жизнь не собираются. Оставляя плачущего парня, Чон вышел из подвала, стремясь вернуться как можно быстрее. Все осложнялось сегодняшней ночью, которая опускаясь на мир, смотрела на него одним своим огромным глазом с небосвода. - Придется пожертвовать несколькими твоими свитерами, - говорил Чонгук, спускаясь в подвал, и обнаружил страшную картину. Чимин сидел в том же положении, в каком был, когда остался один, но сейчас, вокруг него валялись черные клинья перьев. Пак остервенело рвал их из правого крыла, держа его почти на изломе. Еще не окрепшие суставы явно молили о пощаде, но Чимин глух к ним и их боли. Его руки в крови и кровь везде, где опадали жесткие, короткие перья. Чонгук в ужасе подскочил к нему и чуть не сломал пальцы, пока пытался выдрать пострадавшее крыло из них. Пак снова разревелся, но теперь не только от боли. Страх при взгляде в гневные глаза заставил метаться и пытаться кричать. Но голоса как не было, так и нет. Только невнятный, возмущенный скулеж. - Да что ты творишь?! Они еще даже не оперились нормально, а ты их уродуешь! - Чонгук, вне себя от злости, рычал как защищающий свое хищник, сверкая зеленым светом в зрачках. Чимин неожиданно вскочил на ноги и, не устояв, врезался в стену рядом, к которой его тут же прижал брюнет. Но Пак вырывался и старался ударить. Вытерпев пару больных тычков, Чонгук всем телом прижался к нему и обхватил ладонями лицо. - Отрежь их! Отрежь пожалуйста, - просипел Чимин, - Ты же можешь! Я хочу домой. Чона разрывало от злости и боли, но он лишь хорошенько встряхнул его. - Хватит! - зарычал он, - они же часть тебя. Если бы у тебя выросли копыта, ты попросил отрезать ноги?! - Да! - взвизгнул Пак, но тут же замолк и осел в руках похитителя. А что, если бы так и было? Он действительно остался бы без ног, только чтобы быть как все, не выделяться ни единой чертой? - Чимин, - Чонгук облизнул пересохшие от повысившейся температуры губы. - Не спеши отказываться от своей полноценности. Искалечить себя можно одним махом, не задумываясь, а вот вернуть утраченное, ты не сможешь. Ты же сильный и смелый, я не мог ошибиться в тебе. Я знаю, что все кажется страшным, но мы справимся. Слова и голос просят, буквально умоляют прислушаться к ним, проявить качества помимо упрямства. Внутри Чимина кипит возмущение, но слабость в теле жгутами бессилия держит его ниже уровня земли. - Что ты можешь знать вообще о том, что происходит? Как ты можешь говорить о том, что тебе не грозит? - Пак набирается лелеемой Чонгуком смелости, и выплевывает едкие фразы. - Что-то я не вижу у тебя такого уродства. Ты свои крылья отрезал? Чон на секунду опешил, и уставился на начавшего извиваться в руках парня, но придя в себя, впечатал того в стену одной рукой на горле, прекращая трепыхания. - Мне досталось другое, - рыкнул Чонгук, сосредотачивая внимание на себе. - Я вынужден питаться чем попало, только чтобы выжить и не привлекать внимания к себе, хожу по земле, а ты... Ты даже крылья принять не можешь, чтобы оторваться от всего этого дерьма. Снова. Они снова поссорились, пусть и эту размолвку нельзя назвать полноценной ссорой, но она сильнее чем та, что случилась в комнате Пака. Чонгук показал себя таким, какой он на самом деле, когда устает от нытья. Рычащий и жуткий. Парень разжал пальцы на длинной шее, и Чимин сполз по стене, потеряв опору. Крылья дрогнули и потянулись к своему хозяину запястными суставами, стараясь укрыть того с головой. Будто жили своей жизнью. Чонгук закусил губу. Даже будучи еще слабыми, крылья пытались быть частью тела того, кто их ненавидел, образуя слабый кокон. Перьев, как таковых, на них не было. Только средней жесткости короткие пластины, с мягким пушком у основания ствола. Из-за пластинок они казались искусственными, словно пластиковыми. Из дневника Чонгук почерпнул много информации. Его предок изучал крылья и их развитие, записывал все понятно, с зарисовками. С самого детства Чон хотел увидеть это чудо лично. Дотронуться, наблюдать как они будут оперяться, как состоится первый полет. Наверное крылья достаются вот таким вот соблазнительно красивым и тонким. Такие грубые как он сам, получают другие проклятья. Отвратные даже для них самих. Брюнет осмотрелся в подвале, и затушил почти все фонари, оставив один, ближе к Чимину. - Я скоро вернусь. - спокойным голосом бросил он и вышел из подвала, не до конца задвинув крышку лаза. Чонгук переживал о парне, но ему самому нужно время, чтобы обдумать все. Ночью ему, возможно, предстояло познакомить два существа друг с другом, и смел надеяться, что знакомство пройдет ровно. Чимину должно хватить ума на то, чтобы подчиниться страху и понять - он не единственный такой. Небо темнело с каждой минутой, а Чонгук брел небольшими шагами в сторону от пепелища, к жидкому у кромки лесу, на ходу стягивая с себя одежду. Грусть переполняла его в этом месте каждый раз, когда он оказывался в нем. Хотелось выть на полную луну, спокойно взирающую на землю, и он завыл, падая на колени у крепкого ствола дерева. Тупая боль разливалась по телу, точнее по всем костям в нем, деформируя и вытягивая их. Ноги сводило от растяжения мышц, пальцы крючило и ломало заставляя сдерживать крик. Лицо словно крюками тянули за глазницы вперед, и оно поддавалось, обретая длинную переносицу, из которой лилась кровь. Что происходило дальше, Чонгук никогда не помнил. Сознание возвращалось только, когда он шел по одной из знакомых ему троп, где выслеживал добычу или уже поедал ее, практически насытившись. Две сущности уживались в нем вполне комфортно, если не мешало чувство голода, туманящее разум. Сейчас он перебирал конечностями туда, откуда стремился всегда уйти подальше. Остатки почерневших стен встречали тоскливой тишиной и холодом, но из подвала веяло едва уловимым теплом, к которому вело любопытство. Сунув нос в щель между деревянной крышкой и бетонной рамой, Чонгук попытался просунуть туда всю голову, и это вышло не сразу. Стоило предусмотреть и открыть лаз пошире, но и соблазна для побега оставлять не хотелось. Крышка тронулась и отошла в сторону только с приложением руки. Чимин все еще сидел у стены, правда крылья безвольно лежали по сторонам, словно он расшвырял их в приступе гнева. Рассмотреть его лицо было сложно, пока голова была опущена. Видимо ждал возвращения Чонгука, продолжая упиваться своей скорбью по прежней жизни, и тот приблизился. Пак поднял голову только когда понял, что вошедший издает несвойственные человеку звуки. Ступает не слышно, но дышит шумно, протяжно, сопя. Нечто покрытое черным мехом, смотрело на него не мигая желтыми глазами. Нечто, среднее между человеком и зверем, похожее на собаку или волка, но не обладающее завершенным обликом того или другого. Крупная, продолговатая голова на длинной шее с густым мехом заканчивалась мордой хищника. Широкая грудь вполне могла сойти за человеческую, потому как соединяла два человеческих плеча, от которых шли мохнатые руки. Именно руки, а не лапы, но пальцы на них были деформированы и походили на звериные пальцы с когтями. Зверь почти сидел на задних лапах, которые также имели общие с ногами черты, но с неимоверно длинными стопами, лишь отдаленно. Пак задохнулся и вжался в стену, подбирая ближе к груди колени. Зверь сидел прямо по середине подвального квадрата и разглядывал Чимина. Нелепой случайностью казалось то, что Чонгук оставил подвал открытым, позволяя проникновение подобных гостей. А может, оставил специально, чтобы монстр его сожрал. Сбивчиво дыша, Чимин поднялся и вытянулся, стараясь слиться с холодной стеной. Зверь сделал несколько шагов на полусогнутых и уселся в свете фонаря. Теперь их с Паком разделял только матрас, в сторону которого монстр повел носом, видимо уловив запах крови. - Что ты вообще такое? - шокировано прошептал Чимин, и зверь вытянул шею, отводя голову назад, словно всем своим видом повторял заданный ему вопрос. Маленькие уши существа поднялись торчком, как локаторы, улавливая каждый звук. Пак некоторое время стоял без движения, почти не дыша, и мысли крутились так, что кружилась голова. Он пытался припомнить хоть одно животное, увиденное в книге или в музее когда-то, но на ум приходили только фильмы ужасов, где конечно все персонажи погибали. Пытаться бежать было бессмысленно, об этом заявляли развитые мышцы под черным мехом, и Пак продолжал смотреть на гостя огромными глазами, пока тот не пришел в движение. Парень инстинктивно сжался и закрыл глаза, но ничего не произошло. Никто не пытался откусить от него кусок и даже не приблизился. Зверь улегся на матрас, как на собственность, продолжая его обнюхивать, полизывая засохшую кровь на нем, полосуя по тишине чавкающими звуками. Стало ясно, почему матрас вонял псиной. Видимо, пока здесь не находился владелец бывшего дома, место занимал этот квартирант. Возможно, они с Чонгуком даже сталкивались, но он забыл об этом предупредить своего вынужденного гостя. Раздражение, возбуждение и адреналин окончательно сбили дыхание, и дышал он сам как загнанный, коротко и часто. Куда себя девать в такой ситуации, парень не понимал, поэтому продолжал подпирать стену, морщась от того, что мелкие камушки впивались в горящую кожу на спине. Теперь его даже подобия постели лишили, заставляя вздрагивать каждый раз, как монстр шевелился. Чимин тихо заскулил от отчаяния, поминая Чонгука всеми самыми далеко не лестными выражениями, но привлек внимание существа. Зверь поднялся и, косясь, зашагал к выходу, вызывая надежду, что собирается уйти, но улегся прямо на подступе к ступеням ведущим на свободу. Пак задышал ровнее, поняв, что ему ничего не грозит и, если вести себя разумно, все будет хорошо. Ничего необычного не произошло, не считая того, что в небольшом помещении собрались самые странные для этого мира существа. Не хватало разве что единорога или русалки. Чимин осторожно улегся на еще теплую после зверя подстилку, на живот, не сводя взора с горящих в темноте желтых глаз. Голод и измотанность давили, заставляли прикрыть веки, но еще долго он не сводил взгляда с темноты, от которой веяло ночной прохладой. Чонгук похоже его бросил все таки, потому что до сих пор не пришел, а ведь обещал.