Не сопротивляйся

Лампа в коридоре их общежития светила противным желтым светом. Бакуго так долго стоял перед дверью и собирался с мыслями, что у него уже начинало резать в глазах. Наконец, он резко выдохнул, разозлившись на собственную нерешительность, и постучал в дверь. Сегодня утром Бакуго все же уговорил себя на разговор с Изуку, потому что дольше тянуть было просто невозможно. Они встречались почти полгода, и это был первый день рождения Изуку, который они собирались отметить в качестве пары. Бакуго хотел подарить ему что-то действительно особенное. И в эту категорию явно не входили фигурки Всемогущего, тетради для записей или вся эта геройская ерунда. Приходилось откидывать вариант за вариантом, пока Кацуки не остановился на самом безумном и не убедился, что ничего лучше он точно не придумает. Он держал эту идею в голове уже какое-то время и сейчас просто нашел подходящий повод для ее воплощения. Каким бы невежественным в романтическом плане Бакуго ни был, даже для него было ясно, что преподносить такой «подарок» в виде сюрприза явно не стоило. Потому что ему были дороги их отношения. И он все-таки любил Изуку своей извращенной, скупой любовью, пусть старался пореже в этом признаваться. Именно поэтому сейчас он стоял в коридоре их общежития, освещенном лампой с противным желтым светом. – Открыто, – послышалось из-за двери, и Бакуго нетерпеливо зашел в комнату. Изуку в домашней растянутой футболке сидел на кровати, расслабленно тыкая по экрану телефона. Он счастливо улыбнулся, когда увидел на пороге своего парня и полностью сосредоточил на нем все внимание, отложив телефон в сторону. От движения его зеленоватые кудряшки трогательно покачивались в свете вечернего фонаря с улицы, и Бакуго почувствовал себя чуть лучше, чем пару минут назад в том самом коридоре. Свет этого фонаря не был таким уж противным, а полумрак в комнате приятно расслаблял уставшие глаза, скрывая его слегка покрасневшие щеки. Он покраснел, потому что ненавидел все это. Да, он просто был сильно раздражен всей этой сентиментальной ерундой и все. Его щеки пылали вовсе не потому, что его смущал предстоящий разговор. – У тебя завтра день рождения, так? – начал Кацуки без приветствия, чтобы не потерять настрой и разобраться со всем поскорее. Изуку настороженно кивнул и собрался что-то сказать, приоткрыв рот, но Кацуки продолжал. – Так что… Я хочу сделать тебе подарок, о котором тебе лучше узнать заранее. Выслушаешь меня? Бакуго так и остался торчать у двери, говорил напряженно, чуть ли не выплевывая слова. Смотрел куда-то в окно, а не в глаза, и с силой сжимал кулаки, поэтому Деку сразу понял, что его ждет очередное испытание. Но в груди приятно ёкнуло, когда он понял, что Каччан, видимо, поборол себя и, пусть неохотно, но пришел обсудить то, что, очевидно, беспокоило его. Все же за время их отношений Кацуки сильно изменился в лучшую сторону, хотя упорно делал вид, что это не имеет значения, и он не приложил ни капли усилий. Однако, постепенно его всепоглощающая неконтролируемая ярость сменилась холодной и тихой, почти молчаливой ненавистью. С этим, по мнению окружающих, уже можно было мириться. А Изуку и вовсе готов был лопнуть от гордости за парня. – Ладно, только не стой там, садись, – Изуку отодвинулся от края кровати, чтобы освободить место рядом с собой. Им явно стоило разрядить обстановку. Кацуки решительно прошел вглубь комнаты, упал на кровать спиной и, закрыв глаза, проговорил в потолок: – В общем, завтра вечером мы можем… Точнее, ты можешь сделать со мной все, что захочешь. Или я могу сделать с тобой все, что ты захочешь. Любое твое желание, – наверное, формулировка все же подкачала. Бакуго повернул голову в сторону парня и приоткрыл один глаз, чтобы увидеть его реакцию. Тот лишь как-то глупо посмотрел в ответ, вздохнул, и начал было бубнить, но замолчал. Кацуки не выдержал: – Черт, Деку, секс! Я говорю тебе про секс. Ты можешь уже перестать тупить? – Я, да, просто я, погоди. Я не совсем понял, что ты… – К этому он точно не был готов. – Кончай бормотать, это не задача по математике! Ты согласен или нет? В комнате вдруг стало душно. Изуку, пожалуй, захотелось выйти в окно и проветриться. Или просто взять небольшой перерыв от этой жизни, чтобы спокойно подумать. Это действительно простой вопрос, он уже давно не был застенчивым девственником, чтобы смущенно заикаться. Просто… Просто он готов был услышать что угодно, но только не это. Бакуго всегда стремился быть первым и так и не бросил попыток доказать всем свое превосходство. Даже в их отношениях он, скованный лишь ему понятными предрассудками, почти никогда не позволял Изуку вести, будто боялся показаться слабым. А Изуку не сопротивлялся. Чувство чужой власти над ним лишало всех мыслей, давало возможность на время прекратить их бесконечную борьбу за первенство. И если в бою Деку просто не мог себе позволить поддаться или проиграть, то тут он, наконец, отпускал себя, не боясь задеть гордость Кацуки. Только тогда Бакуго становился самим собой, в его глазах взрывались мириады эмоций, а его вечная злость утихала, затапливая все тело ошеломительной страстью. Только тогда Изуку мог почувствовать его любовь, о которой Бакуго почти никогда не говорил вслух. Если это единственный способ подарить Кацуки удовольствие, что ж, он готов был уступать столько, сколько понадобится. – Послушай, это звучит круто, но я же знаю, что ты на самом деле не хочешь, – Изуку попытался подобрать слова. – Отдавать мне контроль. У нас ведь все хорошо, правда? И меня все действительно устраивает. Ты знаешь, что мне нравится, когда тебе нравится, и я… – Я бы не стал предлагать тебе это, если бы не хотел. Так что прекрати нести бред, – прервал Бакуго. Он чувствовал, что начинает закипать, поэтому перевел дыхание, приподнялся на локтях и посмотрел Деку в глаза: – Ты же давно хочешь, не пытайся отрицать, поэтому просто сделаем это, пока я не передумал. – Он старался звучать мягче. Выходило с трудом, но портить Деку настроение перед его праздником не хотелось. Эта проницательность сбивала с толку, потому что как бы Изуку не любил их устоявшиеся позиции, он действительно был не против повести в этой игре хоть раз. Изуку чуть не загорелся от предвкушения – Кацуки никогда не забудет завтрашний день. – Каччан, иди сюда, – Деку притянул его за лицо, глубоко поцеловал, проигнорировав протесты, и прошептал в приоткрытый рот, – я готов принять твой подарок и сделать все, чтобы ты не пожалел ни о единой секунде. Тебе… – Ой, замолчи уже, глупый Деку, – проворчал Кацуки, но уголки его губ против воли потянулись наверх, что не удалось скрыть от взволнованного Изуку. – Останешься у меня, Каччан? – спросил парень и уложил голову Бакуго себе на колени. Тот утвердительно хмыкнул и пролежал так до ночи, пока разомлевший и довольный не уполз к себе в комнату. За их отбоем учителя перестали следить еще на первом курсе, поэтому остаться у Изуку не составило бы труда, но каждому из них нужно было провести время в одиночестве, чтобы обдумать все произошедшее и немного расслабиться. Особенно Бакуго. Кровать ему казалась слишком твердой, одеяло – слишком колючим. Бакуго ворочался в сбитой постели почти час, в попытках успокоить стучащее сердце и, наконец, уснуть. Мысли о завтрашней ночи разъедали его сознание, взращивая глубоко внутри чувство какого-то иррационального страха. Кацуки просто не должен был беспокоиться обо всем этом, не должен априори, но проигрывал сам себе и лишь иступлено злился на собственную бестолковость, не в силах остановить эту самозабвенную пытку. Ну почему он был так напуган? Это же его Деку. Его маленькая плакса. Деку добрый, нежный и эмоциональный. А еще сильный, быстрый, отважный. Разрушительный. В лучшем случае, он в отместку сделает с Кацуки все то, что обычно Кацуки делает с ним. В худшем – заставит Кацуки облизать себя с кончиков волос до кончиков пальцев. Иногда его маниакальная одержимость поцелуями действительно выводила из равновесия. Каччан не целовался. Он кусался, оставлял синяки на бедрах, прожигал простыни и выбивал из Деку стоны сильными толчками крепких бедер, потому что с этим соблазнительным засранцем никак нельзя было иначе – для Кацуки простых поцелуев всегда было мало, а прелюдии были насмешкой над его организмом. Взгляд голодных темно-зеленых глаз распалял внутри что-то такое ненасытное, чему невозможно было сопротивляться. Этот чертенок, его бессовестно красивый Изуку, будто назло призывно выгибался в пояснице, по-блядски разводил длинные ноги, выставляя на показ всего себя. Кацуки так и не научился это выносить. Ему срывало башню. Его ускользающее сознание цеплялось лишь за то, что Деку давал на это свое полное согласие. Кацуки просто не смог бы снова причинить ему боль. Если Деку так мечтал побыть главным и вытрахать из Кацуки всю дурь, или если он потребует всю ночь выцеловывать его исполосованные шрамами руки и ноги, Кацуки сумеет ненадолго затолкать свое либидо поглубже в душу и отыграется на Деку в следующий раз. С одним этой ночью Бакуго разобрался точно. Дело было не в физическом аспекте такого «подарка». Его тревожило нечто иное. То, с чем они так и не смогли окончательно разобраться, то, почему они до сих пор оставались больше соперниками, чем любовниками. Спустя несколько часов беспокойных размышлений, полностью измотанный, Бакуго провалился в сон, давая себе обещание, что завтрашняя ночь, какой бы она ни была, не пошатнет их хрупкое равновесие. Он сделает все возможное.

***

Следующим вечером лампа в коридоре их общежития все так же светит противным желтым светом. Кацуки не обращает на нее внимания, и бесшумно проскальзывает за ту же дверь, на этот раз не постучав. Комнату все так же заливает только светом уличного фонаря. Изуку, переодевшийся в ту же растянутую футболку, убирает в шкаф свою школьную форму и слегка вздрагивает, когда руки Кацуки обвиваются вокруг его талии, а лоб утыкается в спину. – С днем рождения, Изуку, – шепчет Кацуки и увлекает несопротивляющегося парня на кровать. Они ложатся рядом, лицом друг к другу. – Спасибо, Кацуки. – Ну и как ты сбежал от этих придурков? – их класс грозился закатить для Мидории праздник. – Сказал им, что мой восхитительно горячий парень обещал сегодня исполнить любое мое грязное желание, и я больше не могу тратить время на их глупые поздравления, – Изуку бросает голодный взгляд из-под опущенных век и вызывающе проводит рукой по груди Кацуки. Дразнится. – Знаешь что, Деку, обещание отменяется. Я просто хочу тебя съесть и начну отсюда, – Кацуки двигается ближе и кусает Изуку в изгиб шеи. От действий и слов Кацуки, кажется, словно в ушах шумит кровь, а земля уходит из-под ног, хотя Деку лежит на кровати, крепко вцепившись в плечи своего парня. – Стой, ты передумал? – Конечно я не передумал. Я проторчал сегодня в ванной целый час, у меня там все так чисто, что аж скрипит, и, если моя жертва окажется зря, я точно тебя сожру. По-настоящему. – Каччан… – Просто перестань уже трепаться и скажи, что я должен сделать. – Хорошо, – Изуку делает паузу, чтобы вздохнуть, и понизив голос, интимно шепчет: – Сначала закрой глаза и не открывай. Он обхватывает лицо Кацуки ладонями и проводит по его векам большими пальцами. – Ничего не говори. Ни единого слова. Теперь он невесомо обводит по контуру его губы. – И пожалуйста, не сопротивляйся. Просто расслабься сейчас, ладно, Каччан? Между ними совсем не остается пространства, и Изуку прихватывает нижнюю губу Кацуки, несильно засасывая ее, а затем прикусывая зубами. У Бакуго путаются мысли. Происходящее не вписывается ни в один из предполагаемых сценариев. Он ожидал указаний, а не запретов. У него не получается думать о губах Деку. Хочется открыть глаза, хочется ответить и начать сопротивляться. Но только лишь потому, что это все ему сейчас запрещено. От напряжения сводит мышцы. Становится ясным, что эта затея с самого начала была обречена на провал, он точно не готов это перетерпеть. Даже удивительно, что у Бакуго получалось обманывать себя все это время. Чертов Деку, кем он себя мнит, чтобы командовать!? Прошлый Бакуго взорвал бы все к чертям. Нынешний пытается считать до десяти и вдыхать глубже. – Каччан, поцелуй меня, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, – Деку отстраняется, трется о кончик носа Каччана своим носом, водит по мускулистым плечам ладонями, касается спины, шеи, гладит по волосам. Отчаянно ластится. Тонкий голос звучит так искренне ломко, он словно нуждается в его поцелуях. В его согласии. Бакуго знает, что не он управляет ситуацией, но от него ждут действий. Слишком очевидно, что Деку ведет какую-то ему одному понятную игру, заставляет почувствовать себя равным, почувствовать, что от решений Бакуго сейчас зависит все. Кацуки не любит, когда его пытаются дурить. Но Кацуки принимает правила игры. По крайней мере пытается. Он целует Деку, выкидывая из головы все ненужное, чтобы сосредоточиться на вкусе влажных любимых губ, на ощущении маленьких ласковых ладоней в волосах. Деку стонет в поцелуй, глубоко толкается языком в рот, задевая зубы и небо. Облизывает свои губы, а потом губы Кацуки. Только кончиком языка, как котенок, лижет долго и нежно, слегка проскальзывая в приоткрытый рот. Проходится по уголкам и по всем трещинам, будто хочет разгладить каждую складочку. Бакуго пытается поймать губами мягкий, умелый язык Деку, но тот предательски отстраняется. Припухшие и покрасневшие от поцелуев губы Каччана влажно переливаются в тусклом свете с улицы. Он капризно подается вперед, приоткрывает рот и просяще высовывает язык, явно с намеком, так покорно. Изуку стонет от того, как развратно и бесстыдно это выглядит. Он проводит по чужому языку своим языком и отчаянно присасывается, иногда прикусывая зубами. Звуки совершенно непристойные, и Кацуки дергается, когда первый раз слышит, как громко Деку, мокро хлюпая слюной, причмокивает. – Каччан… Такой вкусный, – Изуку мычит в губы безумно, слова просто вырываются изо рта прежде, чем доходят до его головы. Кацуки дергается снова. Не ясно – от того, как это горячо звучит, или от осознания, что за такие слова хочется Изуку трахнуть, а не убить. Что-то новое для них. Они отрываются друг от друга и Деку вытряхивает из футболки сначала Бакуго, а затем и себя, чтобы соприкоснуться голой кожей. От неожиданно жаркого контакта по телу Кацуки разливается горячее электричество. Он словно теряется в пространстве на несколько секунд, конечности слабеют. Все ощущения обостряются из-за темноты и запретов. Изуку, чувствуя, как тело парня полностью расслабляется, переворачивает его на спину и седлает, упираясь ладонями в твердую грудь. Кацуки понимает, насколько сильно он возбужден, только когда чувствует через одежду твердый член Изуку. Это выбивает из груди весь воздух, и он широко открывает рот, со стоном пытаясь наполнить легкие. Изуку обхватывает его подбородок пальцами и прислоняется к распахнутым покрасневшим губам своими губами. А затем прерывисто, шумно дышит ему в открытый рот, разделяя воздух на двоих. Они все еще оба в штанах, между ними невыносимо много ткани. Хочется снова почувствовать такое необходимое давление на болезненно возбужденный пах. Тупой Деку быстрее доведет их обоих до могилы, чем до разрядки. Терпения у Бакуго почти не остается. Он пытается толкнуться вверх, потереться членом о член хотя бы через штаны, но Изуку съезжает по бедрам вниз, садясь на коленки Бакуго, и сильно нажимает руками на выпирающие тазовые косточки. Кацуки плевать, как это звучит – он жалобно всхлипывает, цепляясь за его предплечья. – Тише, любимый. Потерпи немного, пожалуйста. Потерпи. Тебе ведь хорошо, правда? Так хорошо. Это все для тебя, Каччан, – Изуку нашептывает успокаивающие слова ему в шею, но Бакуго только сильнее распаляется от его нежного голоса и щекочущего дыхания. Ему больше, чем хорошо. О нем позаботятся. Ему ничего не нужно делать, просто тихо сходить с ума от удовольствия. Он точно убьет Деку, когда все закончится. И в данный момент Деку лучше заткнуться. Заткнуться и не переставать говорить все эти смущающие вещи. А затем Изуку начинает невесомо водить кончиками пальцев-пауков по его рукам, груди и животу. Да, Бакуго потерпит еще немного, совсем чуть-чуть. Он сделает это… Бакуго впервые не уверен в собственных силах. Сейчас тяжелее всего сдержаться, хотя Кацуки понимает, что должен молчать. Не должен сопротивляться. Остается только тихо стонать, когда Изуку проводит языком чуть ниже уха, прикусывает тонкую сладковатую кожу, а потом спускается губами к ключицам. Он выцеловывает всю шею, а следом грудь. Скользит по выступающим венам на предплечьях. Складывает ладони Бакуго лодочкой и целует каждую в центр, слизывая карамельный пот. Обхватывает левый сосок губами, втягивает его в рот и широко лижет, продолжая пытать его живот и правый сосок пальцами. Чувствительные соски. Принято к сведению. Бакуго, выгибается и, кажется, забывает обо всем, даже о собственной эрекции, кроме этих касаний. У Изуку будто десять рук, а не две, и все они гладят его одновременно. Он не понимает, жарко ему или холодно, не понимает, как можно чувствовать себя так сумасшедше приятно от простых целомудренных прикосновений и мокрых поцелуев. Ему страшно просто взорваться сейчас от неосторожности. Но он не хочет, чтобы это прекращалось, поэтому, когда Изуку выпускает изо рта его воспалённые соски и ведет поцелуями вниз по животу, наступает его маленькая смерть. Звук расстегивающейся молнии оглушает, и Бакуго не слышит за ним собственного громкого стона, от того, что больше ничто не давит ему на пах. Изуку стягивает с него штаны вместе с бельем и издает такой великолепный звук, что член Кацуки дёргается, шлепая по впалому животу. Изуку еле берет себя в руки, чтобы сказать хоть что-то. Он не может промолчать о том, какой Каччан прекрасный. – Ах, Каччан! Так гладко. Ты так постарался для меня, моя умница. Бакуго закатывает глаза под плотно сомкнутыми веками и утробно порыкивает – Деку нравится, значит, все было не зря. От этой ласковой похвалы сердце учащает ритм. На кончике его длинного члена выступает прозрачная капля смазки и скатывается по покрасневшей головке на напряженный живот. Деку не может оторвать взгляда от этой красоты. От его приоткрытого в немом крике рта, от рельефного пресса, от поджимающихся яичек. Он нарочно мучит себя, еле удерживаясь от того, чтобы покончить со всем поскорее и насадиться ртом на член. Пока просто смотрит, оглаживает пальцами его бедра и живот, стараясь не задевать ствол, от чего Кацуки тихо хныкает и легко толкается бедрами вверх. – Боже мой, если бы ты только мог видеть себя сейчас. Какой ты красивый и твердый… Мне так нравится, какой ты жадный до моих прикосновений. Теперь понятно, что Деку решил запытать парня ласками до смерти. Ему бы врезать сейчас и послать. Но Кацуки старается для него. Несильно надавливая, Изуку разводит бедра Кацуки и слегка сгибает их в коленях, упирая ступнями в матрас. Бакуго раскрытый, трепетно уязвимый сейчас и безгранично счастливый в его руках. Изуку широко расставляет пальцы и самыми кончиками проводит по задней стороне бедер от задницы к коленям, затем по внутренней. Гладит впадинки рядом с пахом и обводит по контуру подрагивающий член. Кацуки слегка знобит и потряхивает. Бездействовать уже нет сил, и Деку с урчанием припадает губами к нежной коже рядом с мошонкой, как будто хочет зарыться с головой в чисто выбритый пах. Лижет так, что слюна влажно хлюпает и стекает по обеим ляжкам. Он медленно водит по бедрам лицом, размазывая слюну по коже и по своему подбородку, пачкает даже лоб. Прихватывает яички губами и затягивает их в рот. Указательным и средним пальцами ведет по шву от основания члена к головке и прижимает ее к животу. Это больше, чем можно выдержать. Этого так катастрофически мало. Бакуго хочется еще, и он не справляется сам с собой. – Блять! Еще, – он выстанывает, хватаясь за волосы Деку и притягивает его ближе. Даже не успевает испугаться, что нарушил одно из требований. Его больше пугает, как жалобно звучит его голос. – Чего ты хочешь, Каччан? Хочешь, чтобы я полизал или пососал? Или все вместе? – Бакуго оставляет на простыни подпаленные дыры. Изуку с пошлым хлюпаньем выпускает яички изо рта и проделывает языком по члену тот же путь, что недавно совершил пальцами, но не задерживается на головке. Член блестит от слюны и предсемени. Деку повторяет все снова и снова, пока не обхватывает головку и не начинает посасывать ее одними губами, не вбирая целиком в рот, словно карамель на палочке. Дразнит языком маленькую дырочку на конце. Из-за стонов Деку по всему телу Кацуки от кончика ствола до кончиков пальцев расходятся приятные теплые волны удовольствия, оставляя после себя прохладные мурашки. Изуку отстраняется, и за ним тянется жемчужная ниточка смазки, падая на подбородок. Он слизывает ее, упирается лбом в низ живота Кацуки и дует на влажную головку. – Тебе нравится? Пожалуйста, скажи это для меня. Скажи, что тебе нравится, когда у тебя так мокро и жарко между ног. Еле слышное «Да» похоже больше на стон, чем на слово, но Изуку этого достаточно. – Мой сладкий, прекрасный мальчик. Такой чувствительный сейчас, да, Каччан? Как восхитительно ты дрожишь, когда я касаюсь тебя вот так, – Изуку дотрагивается до него в сгибе, где пах переходит в ляжки, и большими пальцами скользит по складкам к ягодицам. Изуку даже завидует немного. Он сам никогда не был таким отзывчивым на прикосновения, никогда не содрогался от простых ласк. Похоже, сегодня Бакуго узнал, где находится его эрогенная зона. Уже которая по счету. Нервные окончания взрываются, словно от причуды. Его никогда так не трогали. Господи, почему его никогда так не трогали? Если бы он знал, что это настолько потрясающе приятно, он бы перестал сопротивляться и жил в объятьях Деку. Кацуки на самом деле жалеет, что так поздно обнаружил, что его тело – заведенная тактильная бомба. Большими пальцами Деку надавливает на гладкое местечко под мошонкой и немного опускается ко входу, но тут же возвращается выше. Он продолжает растирать упругую кожу, легко касаясь каждый раз яичек и сфинктера. Бакуго парализует, чувствительность сохраняется и сосредотачивается только в этом месте. Когда там вдруг становится непозволительно горячо и мокро, до него доносится какой-то приятный звук. Кажется, Изуку его о чем-то просит, но он ничего не может понять. Кроме того, что Деку прямо сейчас наклоняется и вылизывает его прямо у основания члена широкими мазками. Его органы чувств отказываются работать. Ощущений настолько много, что они вот-вот польются через край, еще немного, и он… А потом все вдруг резко заканчивается. Нет, нет, нет. Он был так близко, так чертовски близко. Он лишь мотает головой и сильнее зажмуривается. Почему чертов Деку так поступает с ним? Он не может сейчас остаться без контакта кожи с кожей. Без него слишком холодно и неуютно. Каччан ведь хорошо себя вел, так старался, чтобы Изуку был доволен своим мальчиком. Бакуго никогда в жизни не умолял и никогда не станет. Кроме, возможно, этого раза. Изуку понимает, что его просьбу просто не услышали. Поэтому он нависает над лицом Каччана, опираясь на один локоть, чтобы быть ближе. Каччан под ним совершенно разбит. Его светлые колючие волосы в абсолютном беспорядке, подбородок и губы влажные от слюны, а лоб весь взмок от пота, который скатывается по вискам и оставляет блестящие дорожки. Он выглядит так юно и порочно сейчас, настоящий мокрый ангел, разметавшийся по скомканным простыням. Если бы Каччану сказали, что он может быть таким, он бы спалил дотла все вокруг. Но в этот момент ему просто нужно еще больше ласки, больше прикосновений и любви. Ему так нужно. – Каччан, открой глаза, – Деку вкрадчиво шепчет ему на ушко. – Слышишь, посмотри на меня, любимый. Ты такой молодец. Самый лучший мальчик. Я хочу сделать тебе приятно, но ты должен послушать меня. Изуку гладит его ладонью по влажным покрасневшим щекам и убирает волосы с глаз. Целует в лоб и дрожащие веки. Бакуго заново учится различать родную речь. Он распахивает красные глаза и пытается сфокусировать их на лице напротив. – Ты должен перевернуться на живот и приподнять бедра. Ты сможешь сделать это ради меня? Я помогу тебе, не бойся, мой хороший. Мышцы Кацуки с легкостью могут удерживать не только его собственный вес, но еще и вес Деку. Сейчас он не уверен, что сможет хотя бы приподняться на руках. У него не остается даже сил, чтобы разозлиться на этот факт. Но если Деку обещает не прекращать трогать его, он сделает все, о чем его попросят. Он закрывает глаза и еле заметно кивает, отталкиваясь от матраса. Мощные руки Деку переворачивают Кацуки на живот, приподнимая его бедра. Ноги парня разъезжаются по простыням. Деку соединяет их вместе и упирает коленями в кровать, от чего Кацуки сильно прогибается в пояснице и выставляет задницу. Деку тянет Каччана за руки, ставя его на локти. То что Изуку видит сейчас, лишает его разума: прямо перед его лицом ерзает округлая крепкая задница с трогательно розоватым колечком мышц. – Не могу поверить, что ты все это время скрывал от меня такую красоту, – Изуку оглаживает ягодицы и изгибы спины. – Черт, Каччан, теперь моя очередь тебя съесть, и я хочу начать отсюда, – он надавливает средним пальцем на сжимающийся вход. Жадно припадает к нему ртом. Теперь можно не сдерживаться. Изуку целует, затем лижет, снова целует и буквально вытягивает ртом из Кацуки стоны и всхлипы. Это невыносимо ни для одного из них. Кацуки толкается бедрами назад, а Изуку толкается языком глубже. Туда. В узкое отверстие, слегка растягивая его, разглаживая нежные стеночки изнутри. Он трахает эту шикарную задницу языком так, что сводит челюсть. Если Кацуки сейчас хоть в половину так же хорошо, как Деку, то не понятно, как Кацуки вообще еще не рассыпается на части. – Здесь ты даже вкуснее. И такой узкий. Хочешь еще, Каччан? Если ты хочешь еще, тебе надо расслабиться. Я так люблю, как ты сжимаешься вокруг моего языка, но я не хочу сделать тебе больно. Изуку вытирает пальцем слюну со своего лица, проталкивает его в анус на одну фалангу, и одновременно глубже проникает языком. Он не шевелится, давая Каччану привыкнуть, лишь вылизывая плотно обхватывающие палец мышцы, пока те не расслабляются. Достаточно, чтобы можно было продвинуться дальше. У Изуку нет цели растянуть его полностью. – Вот так, любимый, позволь мне. Ты очень сильный. Потрясающий. Изуку слегка толкается, сгибая палец и находит простату. На этом все. Кацуки теряет рассудок и заканчивается как человек. Деку снова и снова давит на бугорок внутри, и это лучшее, что он когда-либо чувствовал. Лучше самой желанной победы, лучше всех побед в его короткой жизни. Он не может больше держаться, обессиленно падая на грудь. Утыкается лицом в подушку, но не может дышать, поэтому крутит головой из стороны в сторону от оглушающих судорог, не в состоянии больше ощущать все эти прикосновения. Руки дрожат и не слушаются. Он так и остается лежать на груди, без возможности вернуться на локти. Деку укладывает его голову набок, слегка поглаживая по волосам, ведет от них по шее, по спине и по как-то неестественно выгнутой пояснице. Ягодицы Кацуки широко разведены, а сведенные вместе ляжки касаются живота. Деку просовывает между ними руку, нежно берет член и вытаскивает его, укладывая вдоль ног. Это слегка больно и не слегка приятно. Нет, это ошеломительно приятно, до поджимающихся на ногах пальцев, когда задевают его яички. Темп совершенно сумасшедший. Деку не дает передышек, проводит по головке одними костяшками пальцев, поднимается к основанию, затем снова возвращаясь к уздечке. Кацуки не способен это вынести. Ощущений слишком много. Слишком настолько, что он начинает плакать. Негромко, но надсадно. Захлебывается рыданиями и давится воздухом, даже не пытаясь остановиться. По его щекам текут крупные слезы и впитываются в подушку. А с ними будто выходит весь горький, отравляющий душу страх. – Деку, пожалуйста, – Бакуго почти умоляет. – Давай, Каччан, поплачь. Все хорошо, ты можешь плакать как тебе захочется, – Изуку мягко гладит его по плечам и лопаткам, успокаивая и расслабляя затекшие мышцы. Касается своей грудью спины и целует, куда может дотянуться. Они лежат так какое-то время, пока Кацуки не выравнивает дыхание хоть немного. Его ресницы слипаются и Деку проводит по ним губами. – Я могу продолжить, любимый? Ты должен сказать мне, если ты хочешь, чтобы я продолжил. Только не торопись. Все эти слова и прикосновения вводят в особый транс. Бакуго до сих пор болезненно возбужден и нуждается в разрядке, но он не уверен, что вынесет еще хоть немного этих иступляющих пыток. Продолжая тихо содрогаться от слез, он хватает Изуку за руку и сжимает ее, надеясь, что его поймут без слов. Изуку до одури чуткий. Он возвращается к высоко задранной заднице Кацуки, и начинает по новой с языка, постепенно добавляя палец. Нажимает на простату, и опускается к члену лицом, чтобы облизать его. Скользит ладонями по животу и груди, сжимая соски. Бакуго выкручивается из крепкой хватки и скулит, скулит оглушительно. По щели между его плотно сжатыми бедрами бежит смазка, смешанная со слюной, затекает во впадинки под коленями и пачкает постельное белье. – Тшш, Каччан, еще чуть-чуть. Потерпи, мой хороший, ты почти справился. Такой молодец. Тебе не нужно больше ничего доказывать. Потому что ты уже самый лучший для меня. А я всегда весь буду только для тебя. Деку ускоряется, совершенно не щадит припухшую дырочку, сбивает темп и неожиданно вбирает член в рот почти до конца. Бакуго выдыхает так сильно и громко, его легкие вот-вот схлопнутся. Он дергается так, что Изуку приходится применять силу, чтобы удержать его на месте. Кацуки мычит, кусает подушку, а затем долго кончает Изуку в рот, продолжая толкаться и на пальцы и в горло. Кацуки умирает снова. В ушах звенит, а ноги сводит судорогой. Он не чувствует, как его укладывают на простыни, накрывая одеялом. Не чувствует, как подсыхают мокрые дорожки на щеках и подбородке. Не разбирает тихого шепота Изуку и не ощущает тепла обнимающих его рук. Проходит несколько минут, прежде чем он сжимает Изуку в ответных объятьях, открывает глаза и начинает различать запахи шампуня и потной кожи. Он будто вышел из собственного тела, а теперь вернулся, но все слишком изменилось. Бакуго слегка сдвигается, ближе прижимаясь к парню, понимая, что тот все еще в штанах. Он так и не снял их. Он вообще кончил сам? Кацуки словно затапливает осознанием того, что все время от начала и до конца он чувствовал на своем теле обе руки Изуку. Даже если тот отстранялся, то все равно касался его кожи ладонями, будто приклеенный. Бакуго не уверен, но, кажется, он кончает второй раз. В голове очень много вопросов, но ни один не получается сформулировать нормально. Деку видит его замешательство и крепче притискивается к парню, мягко перебирая спутавшиеся волосы. – Я больше не хочу с тобой соревноваться, Каччан. И не хочу, чтобы ты боялся показаться слабым. В этом нет ничего плохого. А иногда даже слишком много хорошего. Ты не упадешь в моих глазах. Я восхищаюсь тобой и всегда буду. Этот балбес Деку. Так легко разгадал его. Залез в голову и навел порядок, с которым Кацуки никак не мог разобраться. – Я не изменюсь так быстро, ты знаешь. – Я не тороплю тебя. Ты справишься, я уверен. Просто пойми, что твое сердце не делает тебя уязвимым. – Хочешь, можешь потом еще раз трахнуть меня языком, а то я не очень понял. Надо бы закрепить, - Кацуки протягивает руку и стирает с лица Деку остатки своей спермы, которые тот пропустил, когда обтирался своей футболкой. – Каччан! Ты засранец! Я же серьезно. – Я тоже очень серьезен. Ты из меня всю душу высосал через зад. Думаешь, отделался одним разом? – Ладно, но помни, что к хорошему быстро привыкаешь. Они растекаются по кровати, переплетаясь ногами и руками. Двигаться совсем не хочется. Даже дышать слишком лениво. Но Бакуго никак не может выбросить из головы одну единственную мысль. – Деку, вообще, все это было твоим подарком, а ты даже штаны не снял. Хочешь, я… – Кацуки потянулся рукой Изуку между ног, но тот перехватил ее. – Не надо, Каччан. Смысл был не в оргазме, а в процессе. К тому же я уже… Ну, в общем, просто не надо. – Ты кончил в штаны без рук? Деку, ты чертов извращенец! – Деку робко кивнул. – Ну, тогда с днем рождения еще раз. Они засыпают в перепачканной кровати полностью обессиленные и довольные. И оба немного изменившиеся в лучшую сторону.