heartburn

Лука чувствовал себя полным мудаком. Полным абсолютным мудаком, бессердечным идиотом. Даже мысль о той ночи заставляла его чувствовать скручивающую внутренности вину. Образ Элиотта со слезами на глазах и дрожащим голосом, его мольбы о том, чтобы Лука ушел – всё это постоянно крутится в голове, медленно мучая. Он мельком замечает встревоженную Манон, наблюдающую за ним, словно ждущую, рассказа из жизни или что-то ещё. Но Лука успешно игнорирует её и продолжает хандрить в их общей гостиной. Он продолжает расфокусированным взглядом прожигать неопределённую точку, в то время как его мысли блуждают где-то за миллион миль отсюда. Лука не может перестать думать о той ночи с тех пор, как вернулся домой, ну, в квартиру. Слова "Я люблю тебя" всё повторяются, как заезженная пластинка, напоминая о совершённой ошибке. О паре ошибок. На самом деле он мог бы написать целую книгу о своих ошибках. Ему хочется пойти к Элиотту домой и извиниться, рассказать ему всё о своих страхах и оплошностях, но Лука чувствует, что упустил шанс, что опоздал, и всё, что он уже сделал – непоправимо, невозможно исправить. И он скучает по Элиотту. Бог знает, насколько сильно. Луке не хватает его прикосновений, его голоса, его лица. Особенно его лица, особенно когда он улыбается. Улыбка Элиотта ослепляет яркостью, и, возможно, именно эта улыбка была началом для паники и всех нечестивых мыслей Луки. Лука говорил себе, что им нравится просто получать удовольствие, и, конечно же, он не мог всё испортить своими глупыми чувствами. Он говорил себе, что даже если будет ещё что-то, ничего хорошего из всего этого не выйдет. Никто из его друзей даже не знает, что ему нравятся парни, чёрт возьми, иногда он сам не может смириться с тем фактом, что он действительно гей. Ни от одной девушки по его спине не бежал ток так, как от прикосновений Элиотта. Никакая девушка не заставляла его сердце биться так, как это делает улыбка Элиотта...нахуй. Он влюбился, действительно влюбился, и это пугало. Это пугало до чёртиков, и Лука говорил себе, что нет, нет, нет, это не то, что он чувствует, это не любовь, это всего лишь простое влечение, которое он просто путает с любовью. И на какое-то время это работало. Он продолжал играть, отворачивался от пристального взгляда Элиотта, изо всех сил старался держать его подальше от себя, когда они не были вместе; отказывал ему всякий раз, когда тот спрашивал о нём что-то или пытался узнать его получше. Потому что это был шаг ближе к тому, к чему он не был готов. Или Лука пытался заставить себя поверить в это. И на самом деле был всего лишь трусом. И всё это вернулось бумерангом, хватая за задницу. Элиотт начал вести себя странно. Он никогда не отказывался от секса, но просто смотрел на Луку так, словно тот только что свалился с Луны. И каждый раз, когда дело было сделано, он просто продолжал лежать на кровати, рядом физически, но мысленно за миллиард миль от Луки. И Лука сомневался, что Элиотт заметит, как тот уйдёт или даже останется, если не напомнить ему лишний раз. Элиотт, наверное, считал, что Лука ничего не заметит, но он заметил, чёрт возьми, заметил, что тот уже несколько недель не был таким очаровательным, как раньше. И Лука понятия не имел, что не так. Никогда бы он не подумал, что всё это из-за него, что Элиотт, должно быть, страдал неделями, и всё из-за его глупого страха. Лука должен был что-то сделать, когда Элиотт сказал ему, что влюбился, должен был рассказать ему обо всём. Но он слишком труслив. И тогда он сделал то, чего боялся больше всего на свете, - ушёл. Он ушёл от Элиотта со слезами на красивых глазах и душераздирающей болью в груди, и всё из-за внезапной паники. Он помнил, как был совершенно сбит с толку и даже немного обижен, когда Элиотт написал ему в понедельник, усомнившись в его заботе. Но Лука заботился, просто по-идиотски. Он тут же засыпал его смс-ками с мольбами позвонить, и только после, сказав "к чёрту", смог пойти к Элиотту поговорить. А может...может сейчас он сможет рассказать ему о том, как боится выйти из шкафа и быть непринятым друзьями, может, даже о том, что он никогда не чувствовал себя так, как сейчас, и боится не справиться с этим. Но Элиотт чувствовал себя не очень хорошо, и вся надежда рассыпалась. Он волновался, его изнутри буквально выворачивало. Потому что Элиотт был нездоров и, наверное, не хотел, чтобы его раздражали. Но.. а вдруг он ждал его сообщения, которое Лука просто не в силах был написать? Из-за чего Элиотт, возможно, возненавидел его... А может Лука себе надумал, а Элиотт ничего от него вовсе и не ждал... В общем, он не мог уснуть целую неделю. Так всегда: Лука не может заснуть, когда слишком сильно расстроен или обеспокоен чем-то. И он вздохнул с облегчением, думая, что всё будет так же, как раньше, когда Элиотт, наконец, написал ему. Но в итоге оказался совершенно неправ. Лука никогда бы не подумал, что Элиотт порвёт с ним совершенно не из-за чего. Не зная, что и сказать, Лука хватался за всё, лишь бы отговорить Элиотта. Тогда ему было всё равно, делает ли это его плохим или причиняет кому-то боль. Он понимал, что ведёт себя эгоистично, но в тот момент он не думал. Паника полностью контролировала его. Он делал всё возможное, лишь бы Элиотт забрал свои слова назад. Он просто не мог смириться с тем, что всё будет вот так кончено. Никаких поздних пятничных вечеров в маленькой комнате Элиотта, в попытках отдышаться, лежа в полном минутном покое. Лука любил такие ночи, но единственная проблема была в том, что ночь пролетала слишком быстро, всё это заканчивалось слишком быстро, и Лука не был готов уйти. Он хотел остаться, остаться навсегда, прекрасно зная, что Элиотт ему бы позволил. И эта мысль заставляла вскакивать с кровати и одеваться настолько быстро, что через секунду Лука был уже за порогом. Одна эта простая мысль пробуждала лишь страх перед осуждением. А что скажут его друзья? А что скажет его мама? Как долго могут длиться такие отношения? Но всё это было ничто по сравнению с тем, что он на самом деле чувствовал к Элиотту. Именно этого он и боялся больше всего. Это было сильное чувство, не испытываемое им ранее. Как он мог просто справиться со всем этим? Поэтому Лука закрыл в себе всё, что было внутри, и только поздно ночью, в объятиях Элиотта, терял прежнюю бдительность, впервые за долгое время чувствуя себя самим собой. Проблема была в том, что Лука не должен чувствовать себя так, это неправильно, он даже не был уверен, нравятся ли ему парни. И если он действительно гей, всё это так странно, ново и запутанно. Он просто был слишком напуган. И Луку окутал настоящий ужас, когда он понял, что с Элиоттом он чувствует себя, как дома, куда он всегда может вернуться, без последствий и обязательств, как бы подавленно он себя ни чувствовал. Он просто приходил к Элиотту и терялся в его мягких касаниях и блаженстве. И поэтому он был ужасным человеком, Лука прекрасно это понимал. Он отказывал себе во многом и был уверен, что Элиотт не станет одним из этих пунктов, пока он в итоге им и стал. Лука отказывал себе смотреть ему в глаза, прекрасно зная, что увидит в них, он отказывал себе в касаниях, он отрицал, что хочет большего, чем похотливые ночи в квартире Элиотта. Потому что сначала он был уверен, что нет, ему больше ничего не нужно: они просто развлекаются, не испытывая никаких чувств. Но лишь один взгляд в глаза Элиотта, и Лука понимал, что ведёт себя, как идиот. И поэтому вовсе перестал смотреть ему в глаза и повторял это грёбаное правило, пока Элиотт не понял. И он никак не мог смириться, что с Элиоттом уйдёт и то единственное, что не даёт сойти с ума. Поэтому он давил и давил, просто чтобы не потерять его. И всё равно потерял. И когда он впервые за долгое время посмотрел Элиотту прямо в глаза, то увидел, как сильно ранил его, и понял, какую ужасную ошибку совершил. И вот он здесь. — Ты в порядке? — он слышит тихий голос слева, возвращающий к реальности, сразу же понимая, кто говорит. Манон всё ещё смотрела на него с озабоченным выражением лица. Она не сводила с него глаз с тех пор, как он вернулся домой и с драматически-злым выражением начал хандрить по квартире. Он знал, что Мика и Лиса тоже заметили это, но Лисе явно было всё равно, а Мика всё это время пытался придумать, о чём бы его таком спросить. И Лука был рад, что тот ещё не придумал. Но что он вообще мог ответить Манон? Если скажет "Да", она ему не поверит, если скажет "Нет", она будет копать до тех пор, пока не докопается до правды. А ещё Луке не хотелось делать каминг-аут. Чёрт, она ведь и понятия не имела, что его что-то (на самом деле не просто что-то) связывает с Элиоттом. Поэтому он пожимает плечами, на что девушка поднимает бровь в немом вопросе, на который совсем не хочется отвечать. Понимая это, она вздыхает и спрашивает снова: — Не хочешь поговорить? — а действительно, не хочет ли он поговорить? Скорее всего, нет. Определенно нет. Нет, он не знает, поэтому ответ будет простым: — Я не знаю В последнее время он во всём путается. — Ты же знаешь, что если захочешь поговорить, я всегда здесь. О чём угодно. Ты же знаешь, так? — он смотрит на неё и пытается слегка улыбнуться, но уголки рта лишь слегка приподнимаются, и улыбка едва заметна. Она не принимает это как ответ, поэтому он просто кивает. — Да, — говорит Лука тихим голосом, — Да, я знаю.

***

Сегодня четверг, который длится невыносимо медленно, и факт того, что нужно идти после школы к Иман и проверять с ней биологию, совсем не делает легче. Дело не в Иман, бог знает, как сильно он любит эту девушку, он просто... он буквально хочет заниматься чем угодно, только не биологией. У него и так было много нерешённых проблем, и биология не входила в их число. Он хочет вернуться домой и абстрагироваться от всего мира, чтобы никто ему не досаждал. Он не хочет пересматривать вопросы о дочерних клетках, и проблема была в том, что он уже пообещал Иман, что поможет, и она убьет его, если он откажется. Ну, по крайней мере, на этот раз они встречались у неё, поэтому он вполне мог придумать какой-нибудь предлог и уйти раньше. Это не так невежливо, как выталкивать Иман из квартиры, но всё равно человеком лучше он не станет. Чёрт возьми, в последнее время к Луке медленно приходило осознание, насколько же на самом деле он плохой человек. Он сел на кровать Иман и посмотрел на газету (которую они должны были закончить до понедельника), но никак не мог сосредоточиться, чувствуя себя ужасно. Он вздыхает, не осознавая, с каким звуком. Глаза Иман устремляются на него, и она поднимает брови. — Что тебя гложет? — спрашивает девушка, и он тут же качает головой. — Ничего, ничего, — её лицо буквально отвечало "чушь собачья", и Лука отвернулся от её взгляда. — Я просто очень устал, давно плохо сплю. — Опять бессонница? — он медленно кивает головой и чувствует себя лучше, зная, что сейчас не лжёт, хотя бессонница и не была его главной проблемой. Она даже в топ-5 не попадёт. — А ты был у школьной медсестры? Может быть, она сможет помочь? — Нет, не был. И, честно говоря, не собираюсь, — бормочет он, после чего чувствует удар по затылку от Иман. Он почёсывает ушибленное место, и видит, как она недоверчиво качает головой. — Невероятно, ты ещё больший тупица, чем я думала, — вздыхает девушка и возвращается к своим бумагам, а Лука пожимает плечами. — Ты даже и не представляешь какой, — его тон полностью меняется, и Иман уже мягче смотрит на него. — Знаешь, тебе надо обратиться за помощью. Я не собираюсь тебя заставлять, в конце концов, это твоё решение, но, по крайней мере, прими мой совет — никогда не откладывай всё это. Никогда. Потому что проблемы всегда находят выход, чтобы дать тебе по жопе. И всё может стать ещё хуже, чем есть, даже если думаешь, что уже достиг дна, на самом деле всегда есть, куда падать ниже. Лука пытается слегка улыбнуться ей и у него получается. — С каких это пор Иман Бакеляль раздаёт советы? Она фыркает и пинает его ногой. — Заткнись к херам. Лука хотел ещё что-то сказать, но услышал шум, доносящийся снизу. Он поднимает бровь и бросает растерянный взгляд в сторону Иман. — Ты же сказала, что дома никого не будет? Иман пожимает плечами и берёт в руки первую попавшуюся бумагу. — Если я сказала, значит, так оно и есть. Наверное, это всего лишь Идрисс. Он сказал, что что-то забыл, когда в прошлый раз заходил, хотя и предупредил, что зайдёт вечером. Понятия не имею, с каких пор три часа дня – это вечер, но эх. Мне плевать, — Лука чувствует неприятную дрожь по спине, когда слышит имя её брата. Идрисс. Лучший друг и сосед Элиотта по комнате. Блять. Нельзя упустить этот шанс. Лука будет жалеть, если упустит шанс расспросить об Элиотте, Идрисс был его соседом по комнате, он должен знать что-то о состоянии Демори. — Я могу воспользоваться ванной комнатой? — спрашивает он быстро. Он должен быть быстрым, если хочет поймать Идриса, пока тот ещё здесь. — Конечно, — тут же отвечает Иман, даже не отрывая взгляд от бумаг. Он вскакивает со своего места и бежит вниз, Иман смотрит взглядом, полным раздражения и замешательства. Лука игнорирует это, сбегая вниз по лестнице, едва ли не убиваясь на последней пропущенной ступеньке. Он спотыкается и едва удерживает равновесие. Подходя к кухне, он уже из коридора видит Идрисса, стоящего у кухонного стола и пьющего апельсиновый сок прямо из бутылки. — Хей, — и это, правда, было бы неплохое начало для разговора, если бы Лука не выкрикнул его, как сумасшедший. Неудивительно, что Идрисс вздрогнул. Ладно, это было, наверное, плохой идеей. Но ведь он уже не может отступить, правда? — Чёрт, у меня чуть не случился сердечный приступ из-за тебя, — сухо усмехнулся Идрисс. — Привет, Лука. Что ты здесь делаешь? — Э-э, просто делаю биологию с Иман. У нас скоро, знаешь, экзамен. И она не даст мне завалить его, — и после этого следует довольно неловкое молчание. Как будто им нечего было и сказать друг другу, хоть у Луки было так много вопросов. Вот только он понимал, что не сможет все их задать. — Как... как у тебя дела? Всё ещё работаешь? — на самом деле Лука не хотел говорить об этом. Идрисс удивился столь неожиданным вопросом, но ничего против не сказал. — Полагаю, всё в норме. Всё ещё работаю, — Лука тупо кивает в ответ, Идрисс берёт с него пример и тоже неловко кивает. Лука мог столько всего спросить, и из-за этого было немного жаль Идрисса, ведь именно он попадает под горячую руку. И именно его Лалльман собирался мучить тонкими-но-на-самом-деле-не-тонкими-вопросами, которые бы все, так или иначе, касались Элиотта. — Всё ещё живешь в той квартире? С Элиоттом и Софьяном? — невозможно не заметить, как Идрисс вздрагивает, когда слышит имя Элиотта, но, возможно, Луке просто показалось. Идрисс не знает о том, что произошло между ними двумя, как и Софьян, не так ли? Так почему же Идрисс так отреагировал? Лука, как всегда, был слишком драматичен и бредил. — Ну, да. С чего бы мне съезжать? — Лука слегка в замешательстве, ведь Идрисс меняет тон. Окей, всё это плохо кончится. — Не знаю, — побеждённый, Лука робко смотрит в ноги, отчего Идрисс хмурится, — Ладно, к чёрту. Как там Элиотт? Идрисс по-прежнему хмурится. — Что? — Я спросил, как дела у Эллиота. Мы давно не разговаривали, мне любопытно, — Лука хочет закатить глаза, ведь его вопрос был таким простым, и всё же Идрисс не понял? — Я не думаю, что ты действительно можешь спрашивать такое, — Лука тупо моргает. Дважды. Он определенно обо всём знает, он знает, что Лука — кусок дерьма, разбивший сердце его лучшего друга, он знает- Нет. Он продолжит, он должен продолжить. Просто включит дурака. — Эм, что? — Слушай, Лука, — вздыхает Идрисс и бросает на него взгляд, который Лука с трудом понимает. — Я не знаю, о чём ты думаешь, но я многое знаю. Я знаю. Не всё, но достаточно. Как ты думаешь, почему я предложил тебе поговорить с ним после того, как он поправится? Потому что я правда не думал, что ты сделаешь всё ещё хуже, чем было. А ещё я не знаю, о чём он думает, хотя может о том, что мы настолько тупые, что не замечаем, что ему плохо целую ебать вечность. Мы постоянно путали всё это с эпизодами, но это уже блять не эпизоды. Он постоянно говорил с Софьяном, и почти не говорил со мной, и это неприятно, и я бы всё отдал, лишь бы всё вернуть. Чтобы мы снова болтали, чтобы он начал есть. Чтобы снова почувствовал себя лучше. Никто из нас не знает, что делать, мы вообще без понятия. Так что, хочешь узнать, как дела? Лука был слишком потрясён, чтобы что-то ответить. Мысли носились со скоростью света. Он чувствовал, как вина разъедает изнутри, а глаза застилает влага, пока сердце бешено колотится. Он не понимал, что Идрисс имел в виду под "эпизодами", но времени переосмыслить его слова не было, ведь Идрисс продолжил. Лука едва слышал из-за стучащей в ушах крови. Но всё равно слушал. — И мы абсолютно ничего не делаем, просто оставляем его тонуть в слезах. Может быть, он думает, что мы ничего не замечаем, что я всё ещё думаю, что ты ему просто друг, но едва ли, Лука. Ты мне нравился, правда нравился, и я не виню тебя за всё, конечно же нет. И я отчасти понимаю тебя, потому что, да, нельзя заставить себя кого-то полюбить. Я знаю, но, пожалуйста, не приходи и не спрашивай, как у него дела. Как у него вообще могут быть дела? Лука почувствовал, как глаза невольно наполняются слезами, внезапно ощутив себя таким мелким рядом с Идриссом, и не в смысле по росту. Лука снова чувствовал себя ребёнком, которого отчитывали родители. Он не винил Идрисса за то, что он злился на него: он лучший друг Элиотта. И, в конце концов, Лука тоже был бы зол, если бы кто-то разбил сердце Янна, а потом имел наглость спрашивать, как у того дела. Но слова Идрисса глубоко врезались в сердце, слова вроде "Ты едва ли друг". — Я... — начинает он, но голос резко срывается, и приходится начинать всё сначала. — Я понимаю, почему ты злишься. Я знаю, что облажался, всё испортил. И ничего уже не исправить, но есть причины, которые вы не поймёте. Я не уверен, что даже Элиотт бы понял. Это казалось неплохим началом, потому что Идрисс всё ещё не перебивал, это во-первых. Во-вторых, он уже не смотрел на него так, как несколько минут назад, но это, в принципе, ничего и не меняло. — Я гей, Идрисс. И ты действительно должен быть польщён, ведь ты первый, кому я это говорю. Я очень долго сидел в шкафу, думая, что всё нормально, но потом у меня появилась первая девушка, которую я бросил через две недели, потому что это просто не работало. А потом между мной и Элиоттом началась вся эта история, и я все время твердил себе, что ничего серьёзного здесь и нет. Но потом что-то изменилось. Я решил, что это, должно быть, мои чувства к Элиотту, и запаниковал. Я совершенно обезумел. Я не знал, как мои друзья отреагируют на это, и до сих пор не знаю, но теперь уверен, что не хочу, чтобы моя жизнь контролировалась страхом, потому что это причиняло боль не только мне, но и Элиотту. А я этого не хочу. Я хочу, чтобы Элиотт был счастлив, но не знаю, может, уже и слишком поздно. Идрисс молчал. Но через минуту-другую всё же ответил: — Честно говоря, Лука, я понятия не имею, что тебе сказать. Я понятия не имел обо всём этом, я думал, что... всё, что ясно — ты должен рассказать друзьям правду. И если они в ответ не поддержат тебя, то, мне жаль, но получается, что они тебе и не друзья вовсе. А что касается Элиотта, всё, что ты сейчас сказал мне, ты должен был сказать и Элиотту. Я не могу поручиться за его реакцию, но будет лучше, если он узнает всю правду. Он должен был понять, что ты испугался, но я не могу отвечать за него. Но вам определённо нужно поговорить. Потому что общение — это ключ к решению всех проблем, и всё произошедшее ещё раз это доказывает. Поговори с ним. И Лука сделает это. Точно сделает. Ему просто нужно набраться мужества и поговорить. Он уже хочет пойти обратно к Иман, которая, вероятно, уже гадает, где он застрял, но в последнюю секунду оборачивается. — Я ... Спасибо, — тихо говорит он и, не дожидаясь ответа, возвращается в комнату Иман. Девушка отрывает взгляд от бумаг и смотрит на него, пока Лука садится на своё место на кровати. — Долго же ты, — бормочет она, снова не глядя на него и, видимо, не дожидаясь оправданий. Похоже, она всё слышала, но не говорит об этом ни слова. Лука только сейчас понимает, как ему повезло, что Иман можно назвать подругой.

***

Сердце Луки громко стучит в груди, когда он останавливается перед университетом Элиотта. Благодаря Идриссу, Лука узнал, что Элиотт задержится в студии. По словам того же Идриcса, он возвращается домой поздно, потому что "постоянно там торчит". Лука надеялся, что студия к этому времени уже опустеет, и Элиотт будет там один. Он прерывисто выдыхает и заходит в университет. Лука слегка дрожит, не зная, чего и ожидать от Элиотта. Если уж Идрисс был взбешён, хотя не имел к этому вообще никакого отношения, то Лука мог только гадать, что чувствует Элиотт. Сердится? Грустит? Или ни то, ни то? Чёрт, это точно хорошая идея? Да, им с Элиоттом надо было поговорить, но разве сейчас подходящее время? Лука решает, что слишком поздно отступать, когда стоит перед дверью в студию. Он открывает её как можно тише и заходит. Студия выглядела совершенно пустой, и если бы он не присмотрелся внимательнее, то мог бы поклясться, что внутри никого и не было. Но тут он слышит тихую мелодию пианино. Обыкновенная игра, такая простая и успокаивающая. Лука смотрит в угол комнаты, где стоит инструмент, и видит его. Он так давно его не видел, и выглядит он просто адски. Тёмные мешки под глазами на бледном лице. В остальном он не сильно изменился, но Лука уже не видит в нём того человека, каким он был раньше. Весёлый, добрый парень, на которого Лука любил засматриваться, ни разу не подумав, что это может быть странно, и никогда не считав это влюбленностью, потому что всем нравилось смотреть на него. Кому не понравится смотреть на того, вокруг кого витает любовь и счастье? Луку пробило ужасное чувство, сковывающее всё внутри, когда осознание, наконец, дошло. Этого парня больше нет. Он видел, что ему больно, но эгоистично отмахнулся, думая, что это не для него. Хотя может быть и не для него, может быть, он и Идрисс всё надумали, может быть, случилось что-то плохое, что-то похуже того, что случилось той ночью, и это было причиной всего этого. Может быть, Элиотта больше нет. Тихая музыка внезапно прекращается, и Лука понимает, что уже слишком поздно, потому что Элиотт смотрит на него, растерянно и сердито. — Я... Хей, — он хочет ударить себя по лицу, когда слова вылетают у него изо рта. Чёрт возьми, и что это было? Элиотт уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но потом закрывает, качая головой и начиная собирать вещи в рюкзак. Чёрт, Лука должен вмешаться, пока Элиотт не ушёл, и он не потерял свой шанс. Парень быстро подходит ближе и начинает все сначала: — Элиотт, пожалуйста, я просто хочу поговорить. Элиотт застёгивает молнию на рюкзаке и снова смотрит на него, пока в глазах вскипает гнев. — Я уже сказал тебе всё, что хотел сказать, мне не о чем говорить, — рычит он, и Лука почти вздрагивает от его тона. После чего Элиотт снова возвращается к своим вещам. — Но мне есть о чём! — почти умоляет Лалльман. Элиотт тяжело вздыхает и поворачивается к нему. — А что, если я не хочу ничего слышать? Ты не думал об этом? Я уверен, что в прошлый раз велел тебе оставить меня в покое, и это правда. Так что уходи. Лука полностью игнорирует его и упрямо качает головой, словно ребёнок: — Идрисс и Софьян, они... они сказали, что ты даже не говоришь с ними-.. — С каких это пор ты так дружишь с Софьяном и Идриссом? — снова огрызается Элиотт, и на этот раз Лука вздрагивает. — С каких пор ты болтаешь с ними? — Я...Я не знаю, — признаётся Лука, глядя в пол, не имея смелости посмотреть ему в глаза. — Я говорил с Идриссом, когда был у Иман, и просто хотел узнать, как у тебя дела. — О, так внезапно после двух недель ада ты вспомнил обо мне, и тебе вдруг стало интересно, как у меня дела? Интересно, чем же всё это вызвано, — Лука смотрит на него влажными глазами, не желая, чтобы слёзы пролились. Он выглядел бы идиотом, слабаком. — Я просто хотел извиниться, Элиотт, — говорит он тихим, дрожащим голосом. — Извиниться за что именно, Лука? — Элиотт тяжело вздыхает. — За то, что ты не отвечаешь мне взаимностью? За то, что вёл себя, как полный придурок? Или Идрисс рассказал тебе что-то, о чём ты раньше и не догадывался, и из-за всего этого ты сменил приоритеты? Выбери что-нибудь, у тебя так много вариантов. — Идрисс на самом деле ничего мне не сказал, — он хмурится, но взгляд смягчается при виде Элиотта. — И да, я хотел извиниться за то, как... как я себя вёл. Должно быть, это выбило тебя из колеи и причинило боль, за что я мне, правда, жаль. — Знаешь что, Лука? — Элиотт ни на йоту не меняет тона, — Мне совершенно наплевать на твои извинения. Извинения нихрена не исправят. Вообще можешь пойти нахуй с ними. Я знаю, что тебе не жаль, совсем нет. Ты жалеешь меня только потому, что у меня биполярное расстройство. Так, Лука? — Я...что? Биполярное? — слова слетают с губ, как в голову приходит осознание. Все эти эпизоды, о которых упоминал Идрисс, были связаны с биполярным расстройством Элиотта. Но это никогда бы и не стало причиной, почему Лука хотел вернуть Элиотта, и от своей психически больной матери он знал, что люди с ментальными заболеваниями хотят чего угодно, но не жалость. Он никогда не хотел возвращения Элиотта из жалости. — Элиотт, Идрисс не говорил мне, что ты биполярен. И даже если бы он и сказал, неужели ты всерьёз думаешь, что я пришел бы сюда из жалости? — Элиотт удивлённо моргает, глядя на него. Некоторое время он молчит, но продолжает уже тихим голосом. — Даже не знаю, что и думать. О чём ты хочешь, чтобы я думал, когда ты просто уходишь? Уходишь каждую ночь, ушёл и в ту ночь, так что же мне о тебе думать? Я каждый день надеялся, что ты позвонишь и расскажешь мне что-нибудь, хоть что-нибудь, но ты так и не звонил. И тогда я уже думал, что ты забыл обо мне. Я даже не знаю, чего я ожидал, я просто хотел, чтобы боль в груди прекратилась, но этого не произошло. И я не вижу причин тебе приходить сюда, я не понимаю, что ещё ты хочешь от меня. — Я хочу, чтобы ты меня выслушал, — умоляет он, снова чуть ли не плача. — Я ... ты не понимаешь. Ты многого не понимаешь, и я хочу тебе всё объяснить. Я даже не хочу прощения, я просто хочу всё объяснить. — Что ты хочешь объяснить? Здесь нечего объяснять. — Есть что! Ты думаешь, что всё понятно, но это не так, — говорит он дрожащим голосом, и неприятная дрожь пробегает по спине. — Например то, что я гей. Есть только два человека, которые знают об этом, и всё. Пойми же, что я был напуган, так чертовски напуган, потому что не у всех вокруг такие же понимающие друзья, как у тебя. Я понятия не имею, как люди отреагируют, если я им расскажу, и это меня пугало. Элиотт казался шокированным, но Лука быстро опустил глаза, так сильно боясь увидеть во взгляде Элиотта что-то не то. — А потом была вся эта история с ложью самому себе. Я считал тебя другом всё это время, и да, хоть в нашей дружбе и было несколько привилегий, но я всё ещё считал тебя просто другом. Потому что я не мог заставить себя признать, что да, я чёртов гей и мне нравятся парни. Я говорил себе, что это ничего не значит, что так делают многие натуралы в наши дни. Они целуются без всяких привязанностей, и никто не считает это странным. Я думал, что это сработает, но не сработало. Лука глубоко вздохнул перед очередной длинной речью. — И всё это не так, потому что привязанности и чувства были. С обеих сторон. И мне стало страшно. Я боялся выйти из шкафа или, по крайней мере, перестать притворяться, что я не любил. Не любил всё, что было между нами. Что я не жаждал большего. Я говорил себе, что это неправильно, и всё время лгал, просто чтобы не волноваться о том, что будет, если все узнают. Я отталкивал тебя, хотел, чтобы ты потерял интерес и не сближался со мной, чтобы продолжать лгать себе. И меня накрыла паника, когда ты сказал, что влюблён. Вот почему я ушёл. Молчание затянулось на долгие минуты-две, прежде чем Элиотт снова его нарушил: — Я...я не знаю, чего ты от меня хочешь. — Я тоже не знаю, — лжёт Лука, ведь врать так легко. Он больше не хочет быть таким. Он больше не будет врать. — Нет, я ... Хорошо. Я просто хочу, чтобы мы начали всё сначала. Мы допустили столько глупых ошибок, и я хочу их исправить. Но я пойму, если ты не согласишься. Элиотт жует нижнюю губу, отчего Лука действительно нервничает. — Я не говорю, что не хочу, — тихо говорит он, поднимая глаза, и Лука не видит в них ничего, кроме немого «нет». — Но я не уверен, что хочу этого. Я не знаю, я... ты так много сказал. Слишком. Слишком много, и я ещё не знаю. Мне нужно подумать. Мне нужно время. Ты сможешь дать мне немного времени? Потому что сейчас я не могу ответить. — Да, — отвечает Лука, набираясь храбрости, снова смотря на Элиотта, но тут что-то меняется. У Луки снова рождается надежда. — Конечно, я могу. Он даст ему всё время мира. А до тех пор Лука точно знает, что должен сделать.

***

— Лука, — слышен слабый голос друга, но Лука не может сосредоточиться, не может вернуться к реальности после всего, что случилось с Элиоттом. Он с надеждой вспоминает их разговор снова и снова с того самого дня, который случился четыре дня назад. — Лука, — голос слышен уже ближе, из-за чего Лука моргает, тупо оглядываясь вокруг. — Хм? — это первое, что он говорит, пока Артур вздыхает, откидываясь на спинку дивана. — Ничего, я просто спросил, с нами ли ты, — да, он был явно не с ними, — Что на тебя нашло? Лука чувствует, что именно сейчас, именно в этот момент он должен всё рассказать. Это судьба, что все его друзья сейчас сидят на диване в гостиной Янна. Но лгать так легко. Легче. — Ничего, — отвечает парень, пожимая плечами, а его друг бросает на него равнодушный взгляд. — Да не гони ты , — говорит Янн, и Лука неловко ёрзает. Он хочет всё рассказать, бог знает, как сильно, но не может заставить себя, все ещё чувствуя, как страх сковывает изнутри. — Опять проблемы с мамой? — снова подаёт голос Ян, и Лука не может отвести взгляд от трясущихся ладоней. О боже, когда же он начал дрожать? Он нерешительно качает головой. — Нет, дело не в этом. — Тогда в чём же? — спрашивает Базиль, заставляя Луку поднять глаза, вспоминая, что да, все его друзья здесь и слушают, что они беспокоятся за него. Что они заботятся о нём. Но одно неверное слово — и всё полетит к чертям. Неужели он действительно готов к такому исходу? — Я.. — начинает было он, но голос срывается, и Лука снова боится взглянуть на друзей, отчего снова рассматривает свои ладони. — Я влюбился. Нет. Нет. Он не это собирался сказать. Может ли он вообще рассказать им об Элиотте? Как много он может рассказать? Чёрт, это так сложно, чёрт, как он умудряется каждый грёбаный раз всё портить? — Ну, это… круто? — Неуверенно начинает Артур. — В кого же? Мы знаем её? Это и была проблема. Это даже не девушка. И как он должен это сказать? Просто смело в лоб? Или намекнуть? Нет, здесь же Базиль. Итак, Лука выбирает первый вариант. — Это не девушка, — медленно произносит он, дрожа всем телом. Он хотел всё рассказать, но слишком боялся, что его не примут. Чёрт, нужно было, наверное, рассказать всё сначала, например, одному Янну, но рассказать всем сразу реально сложно. Но Лука сглупил. — Эм, что? — Базиль начал первым, а Артур и Янн, похоже, были слишком потрясены, чтобы что-то сказать в первую же минуту. — Ты гей? Вот оно, вот оно, вот оно. — Я ... да, — голос Луки дрожит, но теперь он смотрит на них без стыда, вспоминая слова Идрисса. "Если они в ответ не поддержат тебя, то, мне жаль, но получается, что они тебе и не друзья вовсе." — Ну, тогда извиняюсь, — снова начинает Артур с ухмылкой на лице. — Мы знаем его? Погодите, что? Что? — Что? — он бросает растерянный взгляд. — Что? — Спрашивает Артур, и Лука недоверчиво качает головой. — Я просто ... — он вздыхает и снова качает головой. — Не буду лгать, я ожидал другой реакции. Не знаю. — Какой реакции? — Ян хмурится, пока Лука только пожимает плечами, потому что на самом деле он и сам не знает. Он был напуган.. нет, не напуган, слишком мягкое слово — он был в ужасе. И теперь, когда эти слова вырвались наружу, Лука чувствует, будто гора свалилась с плеч. — Я не знаю, — повторяет он. — Я боялся, что вы… Лука вздыхает и качает головой. — Что вы плохо отреагируете. Очень, очень плохо. Например, не-захотите-иметь-со-мной-ничего-общего. — Почему ты так подумал? — Ян хмурится, на что Лука лишь слабо пожимает плечами. — Надеюсь, ты понимаешь, что ты полный идиот, — Артур качает головой, на что из Луки вырывается слабый смешок. Вот теперь он знает. — Я тебя поддерживаю! Вперёд, геи! — говорит Базиль хоть и без всякой надобности, но Лука всё равно улыбается. Он громко смеётся, пока Артур цыкает, тычет локтём Базилю в рёбра и бормочет тихое "ты дебил". — Но ... - снова начинает Артур, поворачиваясь к Луке. — Ты всё ещё не ответил. Кто он, чёрт возьми, Лука? Я серьёзно, он разбил твоё сердце? Если так, то ему, блять, не поздоровится, я не шучу. Янн поможет спрятать тело, так? Лука снова смотрит на ладони, не уверенный, может ли он рассказать об Элиотте или нет. В конце концов, он решает, что, чёрт возьми, если Элиотт рассказал всё своим друзьям, то Лука тоже может. — Элиотт, — говорит он, видя растерянность во взглядах парней, — Это Элиотт. — Погоди-погоди! Элиотт? Элиотт Демори? — Спрашивает Базиль чуть громче, словно речь идёт о какой-то суперзвезде, а не об Элиотте. — Ну, да. Ты знаешь другого Элиотта? — закатывает глаза Лука, удивлённый, что Базиль помнит его. — Что-то произошло между вами? — Снова говорит Ян, пока остальные замолкают. Расскажи им правду. Они её заслуживают. — У нас был секс. И ни один раз, — признаётся он, и Базиль широко открывает глаза. — Твою мать! Вот куда ты исчезал на каждой вечеринке, где мы были. Чёрт, — говорит Артур, когда до него доходит, на что Лука только слабо кивает. — Да. Но он влюбился в меня, — он кусает губы и вздыхает. — Так всё и скатилось в дерьмо. — Что? — спрашивает Ян, явно сбитый с толку. — Ты же сказал, что тоже влюбился в него, да? Так почему? — Я был в шкафу, вот почему, — пытается объяснить Лука, но Ян всё ещё, кажется, не понимает. — Я..эм. Был напуган. Нет, я был в ужасе. Я никогда не чувствовал этого раньше, никогда и ни с одной девушкой. Вообще ни с кем. Это было ново, это было странно, и долгое время я думал, что всё это неправильно. Все вокруг говорили, насколько однополые отношения неправильны и отвратительны. И я думал, что это правда, но не хотел рушить единственное, что мне было дорого.. — Но? — Спрашивает Артур, очевидно, заметив, что тут есть одно "но". — Но Элиотт начал вести себя странно. Будто он летал в облаках, где-то далеко за несколько тысяч миль, и выглядел просто..грустным. Но я убедил себя, что это не имеет ко мне никакого отношения. — И что же ты сделал? — Спрашивает Базиль, слегка запыхавшись. Лука закатил бы глаза, если бы у него хватило сил. — Я запаниковал. Очень запаниковал. И я не знал, что делать, не знал, что и сказать. И я ушёл. И прежде, чем кто-нибудь из вас откроет рот, я уже знаю, окей! Я знаю, что я идиот, который, вероятно, разбил сердце, и поверьте, я правда чувствовал себя виноватым из-за всего этого. Я не мог перестать думать об этом, думать о нём, поэтому однажды поймал Идрисса и расспросил. Он рассказал мне столько всего, чего я и не знал, и, возможно, из-за этого я почувствовал себя ещё более виноватым. Но я понимал, что мне нужно поговорить с Элиоттом, поэтому однажды я нашёл его в студии и попытался всё объяснить ему. Он только сказал мне, что ему нужно еще немного времени.. и вот, видимо, я здесь. — Ну, отстой, — прерывает застоявшуюся в комнате тишину Артур. — Типо супер отстой. — И не говори, — вздыхает Лука и на этот раз опускает взгляд на ботинки. — Я запутался. Я не знаю, что и делать. — Если вообще что-то можно сделать, — говорит Базиль с такой простотой, что Лука почти верит, что всё легко, когда, он уверен, это не так. Как может быть легко то, о чём вы думаете день и ночь? — Ага, — Янн с согласием кивает, совершенно удивив Луку, бросающего на него растерянный взгляд. — Я имею в виду, ты же не можешь говорить за него, не так ли? — Ну, нет.. — Видишь! Просто... не думай о нём так много. Если он согласится, то согласится. Если нет, то нет. Ты же не умрёшь, — Лука хочет закатить глаза и вздохнуть от слов Артура. — Тебе легко говорить. Всё не так просто. Это.. да, всё сложнее, — медленно говорит Лука, всё ещё не отрывая взгляда от нового любимого места — своих ботинок. — Я знаю, что это так, — небрежно добавляет Артур. — Но тебе же тоже не будет лучше от своей постоянной хандры. Лука знал, что Артур прав. Однако в данный момент он чувствовал, что ничего и не может вовсе с этим поделать.

***

Несмотря на то, что Лука постоянно ворчал и отказывался, парни в конце концов заставили его пойти на вечеринку, на которую хотели пойти уже целую вечность. Лука не горел желанием веселиться с тех пор, как почти три недели назад случилось то, что случилось с Элиоттом. Он был не в том настроении, чтобы напиваться или трахаться всю ночь, а потом прощаться. Кроме того, это всё будет не с Элиоттом, так где же теперь всё веселье от вечеринок? Оно испарилось, как и он в ту ночь. Или в любую другую ночь. Чёрт возьми, он действительно был мудаком и бессердечным идиотом, не так ли? Прислонившись к стене в тёмном углу, Лука мысленно звал на помощь. Он наблюдал за друзьями, пьющими текилу и пытающимися уговорить его самого выпить вместе, но у Луки не было настроения. Предупредив их, он зашёл за барную стойку, где и стоял теперь. Было скучно, и он всё ещё хандрил из-за Элиотта, думая о нём, о его муках и боли, как будто зная, что ничего хорошего не выйдет. Зачем Демори встречаться с ним после всего, что случилось, после всего, что он заставил его пережить? Внезапно захотелось выпить рюмку-другую, чтобы расслабиться и настроиться на веселье. Рано или поздно он вырубится, проснувшись через несколько часов не пойми где, с сухостью пустыни Сахара в горле. Но всё было лучше, чем это мгновенное чувство вины и жалости к себе. — Здесь не занято? — спрашивает голос, голос, который он знает наизусть, и, как бы драматично это ни звучало, мир вокруг него резко замирает. Лука задохнулся, повернув голову направо и видя там Элиотта. Улыбающегося Элиотта. Что? — Здесь ... э-э ... здесь негде сесть, так что занято не может быть, — мягко отвечает он, пока Элиотт улыбается и подходит ближе. — Ну, как бы там ни было, теперь занято, — ухмыляется Элиотт. Луке кажется, что у него подкашиваются ноги. — Хорошо, — снова говорит Лука, пытаясь продолжить и сказать ещё что-нибудь, глупо боясь, что иначе Элиотт просто уйдет. Они молчат некоторое время, но спустя минуту-две Элиотт продолжает: — Это ведь твои друзья, нет? — мягко спрашивает Демори, указывая на парней, которые изо всех сил пытаются выглядеть спокойными, когда кидают взгляды в их сторону. И у них не получается. — Они классные, — говорит он, когда видит, что Лука кивает. — Я недавно познакомился с ними, — снова добавляет Элиотт, — Они были очень милыми. В основном Базиль, он единственный, чьё имя я запомнил. И то только потому, что он напился и обнял меня, отказываясь отпускать потом. — Чёрт, — выдыхает Лука, слегка посмеиваясь. — Базиля всегда разносит, когда он напивается. И ещё хуже, когда он под кайфом. Элиотт тоже посмеивается, заставляя Луку продолжить: — Тебе вот смешно, а ты сам постарайся убедить его, что он, цитата, не «свободная птица для высоких небес». Кстати, он тогда стоял у окна — пусть и первого этажа — но всё же. Парень снова смеётся, поворачиваясь к Элиотту, дабы взглянуть на него. Лука чувствует на себе пристальный взгляд, но не может ответить тем же, особенно сейчас, когда так смущён всем происходящим. Молчание становилось всё более неловким, так что Элиотт снова вмешался: — Я знаю, ты ждёшь моего ответа, — тихо говорит тот, — Но сначала ты должен выслушать меня. Хорошо? Лука смотрит на него, кивая. Чувствую, сейчас меня и отвергнут. Он пытается убедить себя, что нет, нет, Элиотт этого не сделает, но откуда ему знать? — Во-первых, ты должен учитывать и мою болезнь, — голос Элиотта тихий и немного пристыженный, что сбивает Луку с толку, отчего он хмурится. — Это будет нелегко. Ты хочешь быть со мной, но я не думаю, что ты подумал, что идёт со мной в комплекте. — Например, что? — Тихо спрашивает Лука. Он так боится быть отвергнутым, что почти слышит колотящееся в груди сердце. — Например, иногда я буду тебе грубить. Я буду кричать на тебя, буду винить за глупости, и я уйду, когда мне станет плохо. Иногда я даже не буду вылезать из постели целый день. Неужели ты всерьёз хочешь всего этого? Лука прерывисто вздыхает. — Ты видел, что я с тобой сделал? Как я не обращал внимания на твои чувства, потому что был напуган? Трус, который боялся быть самим собой? — Это не одно и то же, ты это знаешь. Лука, это нормально — бояться, и теперь я это понимаю. Мне долго было больно, но я понимаю, почему ты так себя вёл. И я не виню тебя и не сержусь за всё это, хорошо? Так что, я думаю, тебе тоже пора перестать винить себя, — Лука снова чувствует, как подступает надежда, но она почти исчезает, когда он снова видит лицо Элиотта. — Но то, что я сделаю, будет гораздо хуже. Я сделаю тебе больно. И ты действительно хочешь быть со мной? — А ты? — спрашивает Лука раньше, чем Элиотт успевает продолжить, — Нет, в самом деле, ты хочешь? Элиотт, я тоже не идеален. Я тоже буду делать много неправильных вещей. Сходить с ума, молчать, может быть, когда-нибудь снова причиню тебе боль. У меня тоже полно недостатков. Но, тем не менее, мы не знаем, что произойдет в будущем. Лука придвигается к нему ещё ближе. — Мы не знаем, что произойдет через несколько лет, месяцев, чёрт, да даже через час. Но какой была бы жизнь, если бы мы волновались о каждой минуте? Жизнь — это сейчас. И действительно, разве это правильно — отбросить все отношения из-за нескольких "а вдруг"? Может быть, в будущем мы поймём, что это ошибка, но не наверняка же. С нами может столько всего случиться. Плохих людей столько же, сколько и хороших, потому что мы не знаем, что произойдет. Так что, я полагаю, мы могли бы прожить нашу жизнь минута за минутой. И так мы не будем беспокоиться ни о чем, кроме той минуты, в которую мы живем. Элиотт улыбается ему, и, чёрт возьми, Лука никогда не видел, чтобы он так улыбался. Это было так очаровательно, так прекрасно, так, как улыбался Элиотт. Он снова тот парень, в которого Лука влюбился, даже не подозревая об этом. Поцелуй, который он получает следом, ошеломляет, отчего Лука даже не успевает ответить, когда Элиотт отстраняется и снова улыбается ему. — Ты не ответил на мой вопрос. Мой очень, очень важный вопрос, — шепчет он так близко к Элиотту, что чувствует его дыхание. Когда он целует его снова, Лука уже хочет ответить, но снова не успевает. — Разве это не ответ для тебя? Лука делает вид, что обдумывает, пока сам украдкой обнимает Элиотта за шею. Он смотрит на него, ухмыляется и снова целует в губы, для чего приходится вставать на цыпочки, мысленно проклиная рост Элиотта. И теперь парень не отказывает себе ни в одном поцелуе. — Наверное, как раз он, — шепчет, прижимаясь губами к его губам и снова оставляя на них поцелуй. Но этот поцелуй отличается от всех других, которые они делили на двоих. Это был поцелуй, в котором он так долго отказывал себе, поцелуй, который не приведёт к сексу, поцелуй, который показал чистую привязанность и любовь. Кроме того, Элиотт не отстранился через десять секунд, что уже считается победой. Элиотт, кажется, дразнится, но позволяет Луке этот поцелуй.