В тропическом лесу

На тропический лес спустилось пропитанное всевозможными ароматами влажное утро. Солнечные лучи просачивались сквозь мясистые листья, скользили по лианам и почти растворялись у земли, покрытой густым зеленым настилом. Там, внизу, между спутанных и перевитых стволов, осторожно пробирался какой-то человек в черной одежде. Он уверенно раздвигал руками травяную завесу, недовольно морщась, когда крупные капли росы падали ему на голову. Следовало поторопиться, если он хотел добраться до древнего захоронения к полудню. Вдруг некромант почувствовал резкий приторный аромат, заставивший его замереть и прикрыть глаза, наслаждаясь его терпкой сладостью. Свернув с намеченного пути, следуя за запахом, как рыба за приманкой, мужчина вышел на небольшую поляну, в центре которой величественно раскинулось неизвестное растение. Его огромные, почти в рост человека, плотные зеленые листья застилали всю поляну, словно ковер; их гладкая сочная поверхность так и манила к себе. Из-под листьев извивались и тянулись в разные стороны бесконечные побеги, похожие на толстых зеленых змей с бугристыми головками. Из отверстий на их окончаниях сочилась и капала вниз мутно-белая жидкость, которая растекалась по листьям и собиралась в лужицы. Гирлянды белых цветов парили в воздухе на едва заметных нитях и слегка покачивались, хотя воздух был почти неподвижен. Их сладкий запах кружил голову, пробуждая таящиеся в подсознании желания и страсти. Не было никакой возможности устоять перед этим мягким, но настойчивым соблазном. Стянув рубашку через голову, Дориан отбросил ее в сторону. Расстегнул ремень, стащил сапоги и штаны. Все тело дрожало от прежде неизвестного ему вожделения, почти не подчиняясь рассудку, затуманенному пьянящими испарениями. Рот приоткрылся, наполняясь слюной, сердце застучало, ноги вдруг ослабли, и мужчина был вынужден опуститься на глянцевую поверхность ближайшего листа. Измазанные липким соком ладони заскользили в стороны, и некромант улегся на спину, с наслаждением вытягиваясь на упругой сочной постели. Разомлев от тягучего аромата, окутывающего все вокруг, Дориан запрокинул голову, тяжело дыша и облизывая приоткрытые губы. Его щеки и грудь покраснели, длинные волосы испачкались в белой жидкости и сосульками прилипли к коже. Он чувствовал, как его член наливается кровью и разбухает; это непривычное ощущение разом пробудило смутные, давно позабытые фантазии. В одурманенном разуме уже не существовало ни времени, ни места, ни цели путешествия. Осталась лишь жажда – безграничная, всепоглощающая жажда, огнем охватывающая тело и сводящая с ума бурлящими потоками наслаждения. Внезапно Дориан вынырнул из вязкого тумана и почувствовал, как его тела касается что-то влажное и упругое. С трудом повернув голову, он разлепил глаза и увидел, как один из побегов растения, словно живой, ползет по листу, задевая его ногу. Хватая ртом воздух, мужчина попытался отодвинуться от жуткого визитера, но едва смог пошевелиться. Тем временем, отросток дополз уже до талии и вдруг, резко скользнув под поясницу, несколько раз обернулся вокруг, ласково, но крепко сжимая тело некроманта. Не в силах даже закричать, Дориан всхлипнул и дернулся, но его цепко держали в объятиях. Мужчина уперся руками в опутавшее его растительное волокно, но ладони соскальзывали и бессильно падали на поверхность листа. Тяжело дыша и сглатывая обильную слюну, Дориан откинул голову назад и попытался успокоиться. Так, паниковать нельзя – нужно взять себя в руки и применить хоть какое-нибудь простейшее заклинание! Иначе ему несладко придется в этой опасной ловушке… Но в тот момент, когда он положил ладони на лист и приготовился хотя бы частично его заморозить, две тонкие лианы обвились вокруг его запястий и резко дернули вверх, крепко связывая и вытягивая их за головой. Как мужчина ни пытался выдернуть кисти из тугого захвата, петли не подавались. Он похолодел, осознав, что его руки теперь бесполезны. Широко раскрытые глаза некроманта уставились в вышину, туда, где между переплетениями лиан и стволов тропических деревьев виднелся крохотный кусочек синего неба. В сладком плену все его тело тряслось от страха, смешанного с желанием. Эти безумные ощущения, которых он никогда еще не испытывал, мучили его, но, в то же самое время, доставляли невероятное наслаждение. Оно с головой накрыло Дориана, не оставляя места размышлениям и другим несущественным вещам. Поэтому, когда в его раскрытые влажные губы ткнулось что-то скользкое и упругое, он невольно открыл рот шире, пропуская пришельца внутрь. Губы сомкнулись на плотной гладкой поверхности, язык прижался к едва заметным бугоркам, сочащимся приторно-сладкой жидкостью, и прямо в горло некроманта потекли струйки нектара, заставляя его судорожно сглатывать, выгибая шею. Дориан застонал, замотал головой, пытаясь избавиться от постороннего объекта, но тот словно склеился с его нёбом и глоткой, пульсируя и изливаясь соком. Из глаз мужчины текли слезы, он вздрагивал каждый раз, когда бугристая головка шевелилась у него во рту, пытаясь протолкнуться дальше. Наконец, будто почувствовав, что некромант больше не выдержит этой пытки, отросток выскользнул наружу и замер возле губ, со свисающими и тянущимися к ним вязкими нитями слюны и сока. Дориан закашлялся и отвернулся. По его щекам и подбородку стекали мутные белые дорожки, пачкая волосы и размазываясь по поверхности листа. Дрожа всем телом, Дориан снова попытался вырвать руки, но петли затянулись еще туже, и, вдобавок, вокруг его локтей и плеч обвились новые тонкие побеги, опутывая и стягивая свою жертву. Теперь мужчина мог шевелить лишь ногами, но, когда он попытался это сделать, на его лодыжки тоже легли скользкие холодные плети. Растянутый и обездвиженный, некромант плавал в океане ужасающих и восхитительных ощущений. Страх перед происходящим заглушался дурманящим запахом и стекающим по гортани соком, заставляющим мужчину постанывать от наслаждения помимо воли. Волосы его прилипли к потному лбу, язык блуждал по губам, жадно слизывая остатки нектара, грудь тяжело вздымалась. Член налился кровью и затвердел, и Дориан мучился от нестерпимого желания поскорее избавиться от этого напряжения. Но при этом ему хотелось сделать жажду еще более сильной, довести ее до того предела, когда похоть полностью растворяет в себе разум, и остается лишь трепещущее от вожделения тело и рвущаяся из него в безумном восторге душа.