Лучший друг моего брата.

***

— Тебе покрепче? Из крохотной тёмной кладовки донёсся голос, прозвучавший скорее утвердительно, нежели вопросительно. Я машинально кивнул, не сразу сообразив, что он меня не видит. — Да! Я расслышал обрывки смеха и не смог не обернуться на этот чарующий мой разум звук. Спина Фрэнка, окрепшая за последнее время, стала по-мужски привлекательна. Всё ещё стройный и изящный, он вытянулся — его формы стали более точеными, а на место пухлых щёк пришла чётко очерченная челюсть и едва проступавшие скулы. Он стоял в углублении кладовки, склонившись над кофе — машиной, новогодним подарком моего босса. Гулкий звук сменился скворчащим, и парень разогнулся, отдаляясь от пара. Я подошёл к нему со спины, обнимая за талию, положил голову на его острое плечо. В ответ он взял мои руки, так уверенно мог только он, и попытался их завязать у себя на животе. — Дурак. Я что тебе, Эластика что ли? Я рассмеялся и поцеловал его в шею. Кончики его волос щекотали нос — эти знойные локоны Фрэнк почти не замечал, а я любовался ими. — Я скучаю по твоим щечкам. Фрэнк удивлённо на меня посмотрел. — Что? А что с ними? — Ну, ты за последний месяц сильно вытянулся, почти с меня ростом. Фрэнк ещё сильнее удивился, как бы оглядывая себя с ног до головы, и, поражённый внезапным открытием, повис у меня на шее, обнажая клыки. — Теперь я всего на пол головы ниже тебя! Я усмехнулся, давая понять, что изменился он лишь внешне, внутренне все такой же незрелый — юноша, одним словом. Хотя нет, все же с тех пор, как мы стали встречаться, он изменился. Это его первые отношения, и открытий было много — несмотря на то, что он оказался смелее в признаниях, в первые месяцы ему было сложно. Фрэнк боялся сделать что-то не так, иногда думал слишком много о том, хорошо ли мне. Ему казалось, что статус партнёра предполагает понимание на уровне чувств, и ему вдруг приходило в голову, что он делает недостаточно. Со временем мы нашли баланс, научились обсуждать вещи, выражать свое недовольство открыто, не скрывая и не тая в душе. Мы осознали, что нас — двое, и то, что мы вместе — это решение и выбор. Лучшее, что мы можем сделать друг для друга — это быть открытыми. Я вместе с Фрэнком как-то посвежел, а он наоборот стремился повзрослеть, и, чего я боялся, не случилось — разница в возрасте не породила в наших сердцах ничего плохого и травматичного. К слову, Фрэнк взрослел по-своему, и я всегда его переубеждал в этой спешке. Мы встречались уже полгода и пока никому не сообщили. Как так вышло? Поначалу мы скрывали, недоговаривали, и в головах других укоренилось чёткое убеждение в том, что мы вдруг стали лучшими друзьями после той самой поездки. Я изо дня в день приходил к Фрэнку, он — под предлогом «к Майки» — ко мне, и мы настолько замылили глаза нашим родителям, что они стали шутить о том, что у нас по два дома. И это было правдой, той самой, о которой все знают, но о её сути мало кто догадывается.

***

Помню, как после того решающего похода в кино, на следующий день мы целовались в этой самой каморке. Он пришёл ко мне без предупреждения — ранним утром робко постучал в открытую дверь. Я открыл, и мы долго стояли друг напротив друга. Он выглядел, как щенок — напуганный, по-честному так, но настойчивый. У меня тогда все рухнуло внутри, и реальность показалось какой-то странной игрой, в которой вдруг все пошло не по плану. Я тогда еле разбирался в своих желаниях. Хотелось просто обнять, попросить его пойти домой, и при этом посадить его напротив и просто смотреть на его лицо. Он тогда часто и много краснел, и дышал так громко, что мне становилось страшно. А потом как в тумане — мы пересекли порог, осторожно затворили дверь. Мне было очень страшно, но я не подавал виду. Чувствовал себя вором или кем-то похуже, но чётко осознавал, что он сам хочет. Мы оба хотели чего-то похожего, и закончилось все тем, что мы целовались на полу этой комнатки несколько часов кряду. Её мрак остановил время, её сжимающие очертания возбуждали. Я помню как думал, что сплю, когда обнимал его, ощущал кончиками пальцев колючие волосы на его затылке — ёжик. Всё это вылилось в то, что я пропустил рабочий день и меня чуть не уволили. Жалел ли я? Вообще ни разу. После того случая Фрэнк осмелел и стал приходить через день. Черта была пресечена. Большую часть времени он просто сидел рядом, наблюдал за тем, как я работаю, изредка стреляя глазами. Я это обожал и ненавидел одновременно — после такого я с трудом возвращался к диалогу с покупателем, судорожно вспоминая, о чем я вообще говорил. Многие замечали и начинали подшучивать, приходить чаще, чтобы наблюдать за этим всем. Мне такое не нравилось. Во-первых, это нас компрометировало, а во-вторых, я смущался от подобных вещей. — О чем задумался? — я вернулся в нашу реальность, столкнулся с его любопытным взглядом. Фрэнк недавно снял весь пирсинг — кольцо в губе и в носу. Его лицо стало чистым, освободилось от металла. Волосы тоже отросли, он их перестал красить и стричься. В общем-то, я любил его любого. — Да вот думаю, какой ты у меня невероятный. Волчонок. Я поцеловал его в губы, так нежно, как только мог. Пусть почувствует все то, что я ощущаю сейчас. И ни каплей меньше.

***

THE END.