Сон для Лектер

«Самые красивые слова на любом языке – это: я прощаю». Стивен Кинг       Он стоит на обрыве и наблюдает, как далеко-далеко рушится многоэтажный дом. Уходит под землю, исчезая в пыли. Он слышит многоголосье криков и вдруг срывается с места.       Всё, что осталось от дома, это колодец рядом. В колодце густая грязь, но он знает, что под грязью вода. И что важнее, под грязью люди. Ганнибал видит торчащие из грязевой толщи руки и тянет за них, вытаскивая наружу незнакомца.       - Надо всех их достать...       Рядом с ним стоят те, что пришли поглазеть, но только он продолжает вытаскивать из колодца людей.       - Ганнибал! Ганнибал!       Это она кричит, будь он проклят, если ошибается. Он руками пытается копать грязь, сверху начинает лить дождь.       - Филиппина! Сейчас, сейчас...       Её маленькая рука с тонкими пальцами показывается над уровнем грязи и цепляется за него. Ганнибал вытаскивает её так же легко, как остальных. Аккуратно кладёт на землю, осматривает и понимает, что женщина мертва.       Он делает непрямой массаж сердца, стараясь пробудить, вернуть, но перед ним будто ученический манекен. Препарат.       - Ты не умерла, не умерла... Не умерла!..       Где-то вдалеке кричит младенец, затем ещё двое, слышатся выстрелы и детский плач.       Ганнибал оборачивается – никого. Он поворачивается к жене, и она резко оживает и бросается на него, намереваясь укусить. Её кожа синяя, а рук – четыре, во лбу появляется третий глаз, красный язык вываливается из разинутого рта.       Руки охватывают его шею, придушивают, а две другие руки заносят острый клинок.       Крясь.       Кали поднимает вверх его отрубленную голову и подносит ко рту шейный срез, с которого стекает кровь. Ганнибал не знает, как, но продолжает видеть всё это с прежнего места, пока она разворачивает его отрубленную голову к себе, держа за волосы, и крепко целует в губы...

***

Флоренция, Италия, 2017 г. За час до смерти Уилла

      - Хотите сказать, что простили его?       - Полагаю, это так.       - Чтооо?.. Что держит Вас рядом с ним? Это напоминает мне пленение и впоследствии стокгольмский синдром*.       - Кто кого ещё пленил... – себе под нос проговорила Филиппина, складывая ладони на коленях. Годами она сама размышляла, какая сила тогда заставила её обратить внимание на Ганнибала – ведь вокруг неё всегда были самые разные мужчины – и пришла к выводу, что именно его всегда и ждала. Всегда хотела. – Да, мистер Грэм, диковина пленила коллекционера.       - Вы?.. Неужели Вы знали?..       - С того момента, как впервые увидела его вблизи, посмотрела в глаза, я знала, что это мой... человек. Тот, что подходит мне каждой клеткой. Тот, кто был создан для меня. Кто примет меня, защитит меня. Кого я не смогу... сломать.       Уилл молчал. Вряд ли он понял так хорошо эти слова. Синьора Пичинни говорила ей ещё в детстве, что Филиппина должна подождать кого-то особенного. В выпускном классе школы, после неразделённой любви в глупого мальчишку и рыданий в подушку, мать Филиппины сказала ей всего одну фразу, которую та запомнила на всю жизнь: «Тебе нужен равный по духу и уму мужчина, которого ты не сможешь сломать, как ты ломаешь каждого такого мальчишку»**.       - Мне нужен был кто-то, кто бы понял самые уродливые мысли в моей голове, кто никогда бы не осудил меня и не унизил прилюдно, но кто бы мог оспорить моё решение наедине. Высказать мнение. – Лина хмыкнула, думая о Ганнибале как о мужчине, которого идеально описывала мамина фраза. – Я хотела кого-то особенного годами. Кого-то, кому не страшно было бы находиться рядом, кто не отшатнулся от моих демонов.       - И Вы встретили его.       - Я отпустила всё это и ничего не ждала… – женщина посмотрела на собеседника. – Я думала, что такой человек не захочет меня. Я ведь была обычной девочкой. Студенткой. Но потом мои друзья стали говорить мне о нём, о его особом отношении ко мне, и я поняла, что он увидел меня. Увидел моё мышление и воображение, увидел красоту в неловкости и напускном холоде. Ему понравилось это. Он знал, он заранее что-то знал и шёл напролом. Он всегда шёл ко мне.       - Вы не знали, что выбрали маньяка?       - Скажу, что я удивлялась недолго. Я ждала другого подхода, но потом, рассматривая его «подарки», я поняла, что ему тоже хотелось быть увиденным. Как при свете, так и без него.       Они затихли, каждый думая о своём. Филиппина надеялась, что не разбудила мужа, когда покидала спальню. Она искренне желала ему поспать, так как знала о кошмарах, как бы Ганнибал не скрывал это. Он всегда не говорил ей какой-то кусочек правды, чтобы… наверное, чтобы не напугать её. Неужели он всё ещё думал, что он может её напугать?       - В угоду работы я применяю эмпатию, чтобы... спасать невинных. Вы же направляете её на человека, который больше всего на свете хотел бы себе гигантское зеркало, чтобы полностью в нём отражаться***.       - Поправлю Вас в том, что ему как и каждому из нас просто хотелось найти того, кто бы его понял. Я понимаю его, мистер Грэм. И люблю его не вопреки, а за то, что он именно такой.       Она внезапно почувствовала, что муж уже не спит. И более того, он практически здесь, возможно, на лестнице. Лине вдруг стало так тепло и спокойно от этой мысли. Что бы ни случалось с ними и между ними, даже одно его имя действовало на неё успокаивающе.       Уилл чуть поддался вперёд, переводя дыхание. Он смотрел на неё с похожим блеском в глазах, с каким смотрел Ганнибал. Только у Ганнибала в глазах будто собрался космос, а у Уилла там отражались огни гирлянды.       Она знала, что Лектер сейчас слушает их.       - Вы не видите во мне соперника Ганнибалу, Вы видите соперника для самой себя. Вы думаете, Ганнибал влюблён в меня? Поэтому я всё ещё жив?

***

оперный театр****, Балтимор, штат Мериленд, США, весна 2010 года

      Перед началом было принято поприветствовать людей. Это ей не особо нравилось, наверное, потому, что Филиппина не видела в том никакого смысла. Кому какое дело пришли они или нет? Где были и сколько стоит то, что на них надето?       Она не понимала.       Не понимала и… тем не менее гнилое начало в ней обожало наряжаться и ловить на себе восхищённые взгляды. Она знала, что хороша. Знала, что может себе позволить выглядеть одинаково хорошо в дорогой и дешёвой одежде. И да, она не могла не признать, что дорогая одежда поднимала ей настроение лучше дешёвой.       Идя под руку с Ганнибалом, женщина чувствовала, как с их продвижением по залу, взгляды нет-нет да и обращаются к ним. Или к нему.       Ну конечно.       К нему.       - Они нас сканируют, будто хотят выявить погрешность.       - Так и есть, – он кивнул кому-то в смокинге и повернулся к жене. Ганнибал был нарциссом. Ему невероятно нравилось демонстрировать супругу в обществе. – Им хочется убедить себя в том, что мы тоже неидеальны. Они ищут изъян, но не находят.       - Но мы не идеальны. Как и все.       - …верно. Однако для них мы идеальны.       - Идолопоклонство – грех. Как и зависть.       Он вежливо промолчал.       Филиппина никогда не стремилась специально произвести на кого-то впечатление, и Ганнибал не мог её за это упрекнуть. Она любила выглядеть красиво и знала, как этого достичь, но была много большим, чем просто красивой женщиной. Она покорила его сердце нецеленаправленно много лет назад, проникла так глубоко. Он иногда думал, что было бы, задумай Филиппина его очаровать? Какие приёмы и слова она применила бы? На что бы пошла? И не были ли их отношения с самого начала продуманной игрой жены?       Он прекрасно знал, что жена – хороший манипулятор. В конце концов, только ей удалось манипулировать им. Он это понимал, но не мог сопротивляться. Как ей сопротивляться?       Поэтому думать о том, что было бы, если миссис захотела бы кого-то очаровать, ему не хотелось.       Итог этим попыткам один. Они оба это знали.       - Считается ли поклонением то, что я признаю тебя идеальной лично для себя самого?       Всё же он это сказал. Миссис с лукавством сверкнула глазами в его сторону. Ганнибал увидел её довольную улыбку, будто у сытой кошки.       - То называется иначе. Одержимость.       - Доктор Лектер! – они оба едва подавили желание закатить глаза. – Добрый вечер, какая приятная встреча. Ваша спутница выглядит изумительно. Позвольте представить вам мою супругу, Иннет.       - Взаимно, мистер Чаттер. – Ганнибал пожал мужчине руки, затем его жене. Лина чуть приподняла бровь, удивляясь, что он не поцеловал руку. – Мадам. Позвольте и вам представить мою жену, Филиппину.       - Вы очаровательны. Где Ганнибал так долго Вас прятал?       - У...       - Я много работаю и редко могу посещать подобные мероприятия. Рада, что удалось в этот раз.       - Да, сегодня покажут Аиду.       - О! А я думала, что-нибудь другое...       - Вам не нравится Аида? – Ганнибал тоже посмотрел на жену, чтобы увидеть на её лице эмоции, которые она всякий раз испытывала, когда нужно было что-то пояснить или оправдаться.       - Вовсе нет, – она слегка сжала его предплечье, видя довольную улыбку. – Просто я так скучаю по Италии и театру Верди, что если увижу что-то родное, боюсь, не выдержу и покину эту страну. – Ганнибал подавил в себе довольное урчание: смотреть и слушать, как его жена искренне делиться с кем-то своими мыслями, было волнующе. Он так не умел. Именно так. – Вот если бы что-нибудь из Жоржа Бизе…       - Жорж Бизе? – слишком громко и неуместно переспросила миссис Чаттер. Лина не смогла подавить гримасу и скривила губы. Как можно было находиться здесь и не знать, кто написал «Кармен»?       Возникла неловкая пауза. Миссис Чаттер ломано улыбнулась. Мисстер Чаттер кашлянул в кулак, стыдясь за жену. Это уже было противно Ганнибалу.       - Лина, – позвал доктор. Женщина повернула голову к мужу. – Хочешь пойти в зал?       - Да-а.       Ганнибал простился со знакомым и его супругой и аккуратно повёл Филиппину в сторону входа в их ложе.       - Почему ты сказал им, что мне нездоровится? Я чувствую себя прекрасно и задета этими словами.       - Я хотел поскорее уйти от них, чтобы побыть с тобой наедине. Мы редко бываем в опере вместе. Прости за то, что выбрал такой предлог.       Она всё ещё хмурилась, глядя на него снизу вверх, а затем сказала:       - В следующий раз сделаю точно также.       Ганнибал моргнул, забавляясь её наигранной суровостью и дерзостью. Тут она по-хозяйски дёрнула его на себя за лацканы, целуя в губы.       - Это же надо – не знать автора «Кармен»!       Ганнибал засмеялся в голос, наклоняясь к Лине и пряча лицо в её густых волосах.

***

      Они стояли рядом, рассматривая «сердце» из Уилла Грэма. Лина ощутила шевеление внутри и накрыла большой живот обеими ладонями. Она вспомнила, как три года назад Миша точно также давала о себе знать, и точно также они стояли, глядя на общее творение. Она вспомнила, как обхватила тогда шею мужа, придушивая, и как потом они не успели повторить. И до сих пор не повторили.       - Нашла на твоём столе в кабинете статью про асфиксию во время полового акта. Ты... решил изучить вопрос? П-после того раза?..       - Я и раньше читал об этом, но… никогда не практиковал, – доктор Лектер поставил кофе вариться, затем опёрся поясницей о кухонную тумбу. Лина, похоже, была смущена. – До той ночи в церкви.       - Ты... тебе п-понравилось?       Стоит ли говорить, почему понравилось ей.       - Если быть до конца честным, я собирался попросить тебя сделать это ещё раз. Планы изменились, родилась Миша, и было не до того.       «Господи…»       - Насколько я знаю, обычно придушивают женщин. Для… остроты ощущений, – пробормотала Лина, удивлённо глядя на супруга. Он хочет повторить?..       - Обычно.       Ганнибал выразительно посмотрел на неё, и миссис вдруг стало также стыдно, как когда он впервые увидел её обнаженной и удовлетворяющей саму себя. Чёрт, было ли хоть что-то в ней, что бы он не смог принять?       Они подошли друг к другу и крепко обнялись, а после поцеловались. Было нечто возбуждающее в запахе его кожи, пахнущей постелью, потом, кровью и ей самой. Запахи, ещё не смытые утренним душем. Лина разорвала поцелуй, переходя с ласками на подбородок, щёки, а затем и шею.       Доктор Лектер сильнее прижал её к себе, сжимая в кулаке ткань халата. Волосы Лины, заплетённые в косу, Ганнибал быстро распустил и намотал на кулак. Женщина простонала ему в ярёмную выемку и лизнула это место.       - Я тяжёлая с ними внутри.       - Я хочу.       Рыкнул. Он действительно рыкнул.       - Х-хорошо. Где ты хочешь?       Они устроились на одеяле рядом с «Валентинкой». Мысль о том, что они вдобавок извращенцы, пришла Лине после того, как она скинула халат и встала напротив «сердца» обнажённой. Ганнибал аккуратно устроил её на себе, затем медленно вошёл. Они двигались так медленно и местами рвано, поза была неудобной, но именно в этой позе он хотел, чтобы она придушила его.       - Ган?       - М? Тебе больно?       - Тебе больно, – она осторожно сместилась влево и села рядом с бёдрами мужа, обхватывая ладонью его член. – Я взвешиваюсь ежедневно, и давай будем реалистами – довольно сложно заниматься сексом и получать удовольствие, удерживая на себе такой вес.       - Но… Тогда мы поменяем положение.       - Ты хочешь сделать это со мной? Придушить меня? – она поглаживала член, не сводя с него взгляда. Ганнибал даже не мигал, только шумно дышал. Уже не хотелось предложить взять её сзади, он был сосредоточен на её руках и лице. – Хочешь обхватить ладонями моё горло? Почувствовать под пальцами ярёмную вену, кровоток, дыхание? Контролировать каждый мой вздох?       Он кончил ей в ладонь, хватая ртом воздух.       На секунду ему показалось, что зрение оставило его – то ли от остроты оргазма, то ли от яркого освещения подвала.       - Пойдём в постель, муж мой. Оставим твой подарок на завтра.

***

Два года спустя.

      - Он опять это сделал, он опять это сделал, мама! Мама! – Миша вбежала на кухню, громко крича. Её каштановые кудри были измазаны жёлтой и белой краской. – Почему именно сегодня?!       - Дорогая, кто именно это сделал? – с улыбкой спросила миссис, выкладывая на тарелку завтрак на всех. – Подойди ко мне, пожалуйста.       Миша чуть опустила голову и подошла к матери, которая тут же опустилась перед ней на корточки и приподняла голову, заставляя посмотреть на неё. Волосы и лицо Миши были заляпаны гуашевой краской, но ушные раковины, глаза и нос не пострадали. Девочка была не зла, а слегка расстроена, потому как в прошлый раз ей пришлось смывать краску два часа.       Филиппина стёрла краску салфетками, завернула волосы дочери в полотенце и взяла на руки. Они направились в детскую.       - Ещё, ещё!       Тройняшки играли на ковре, вырисовывая разноцветными ладошками на полу узоры. Миша прижалась к матери сильнее.       - Ты же прекрасно понимаешь, что ни одна химчистка не справится с этим, да?       Ганнибал поднял на неё взгляд и улыбнулся. Миша дёрнулась в её руках. Мальчики в данный момент занимались тем, что измазывали брючину отца зелёной краской. Не все. Гамилькар сидел на коленях Ганнибала и тыкал пальцем ему в раскрытую ладонь.       - Понимаю.       - Сегодня у Эби выпускной.       - А это значит, что всё это не навсегда. – Ганнибал обвёл рукой комнату и детей.       - Мы должны отмыть это как можно раньше. До выхода у нас всего четыре часа.       - Мы успеем.       - Кто из них измазал Мишу? – Лина устала держать девочку и опустила её на пол. Та тут же спряталась за её ноги.       - Никто из них.       - Ч-что?..       - Это папа. Это он испачкал меня.       - Ах вот как! – усмехнулась женщина, подходя ближе и наклоняясь, чтобы набрать синей краски на палец. Сыновья проследили за её рукой взглядами и тоже потянулись к банке. – А что же папа скажет на это?       Лина нарисовала ему бороду.       - Ты нарисовала мне синюю бороду? Серьёзно?       - Погоди… – она зачерпнула красной и нанесла ему на кончик носа. – Вот теперь всё, как надо.       Миша чуть осмелела и подошла к отцу и брату. Гамилькар, увидев её, произнёс что-то радостное и непонятное, протягивая к ней руки. Миша улыбнулась и протянула свои в ответ.       Ганнибал не был оскорблён клоунским макияжем, даже не придал ему значения, увлечённо следя за тем, как Ханни и Роберт стаскивали с его левой ноги ботинок.       Мужчина посмотрел на жену и мягко улыбнулся. Она была всё такой же: молодой, красивой и понимающей. Покой, запеленавший его сердце, напомнил, что всё хорошо, что он справился, защитил, сдержал слово и всё хорошо. Кошмары мучили его гораздо реже, как и её, и Ганнибал лечил себя тем, что смотрел на свою семью, был с ними. Если бы двадцать лет назад кто угодно сказал бы ему, что однажды он заинтересуется кем-то настолько сильно, что дойдёт до этого момента, где младенец рисует на его одежде, он бы заявил, что этот человек сильно ошибается. Но Лина... Лина пришла, и что-то стало меняться в нём, в ней, что-то развилось до этого момента, где младенец рисует на его одежде.       - И тебе не надоест это, верно?       - О, любимая donna, думаю, что никогда...