Сон для Лектер

«— Люди всегда привыкают к красоте. — Я до сих пор к тебе не привык». Джон Грин       - Довольно приятный человек, – старик виновато улыбнулся, читая по лицу Ганнибала, что явно сказал что-то не то. Фредо попытался улыбнуться, чтобы скрасить момент. – Вон он как раз!       Ганнибал резко обернулся и встретил пронзительный взгляд холодных голубых глаз Уилла. Тот отсалютовал ему бокалом с шампанским. Доктор готов был поклясться, что в этот момент перед его глазами пронёсся недавний сон.       - Что ещё он говорил?       - Думаю, он был удивлён, что ты женился. Его лицо так вытянулось, когда я сказал, что ты, возможно, сейчас рядом с супругой. Вы виделись так давно?       - Кажется, что в прошлой жизни, – отстранённо ответил мужчина, ища взглядом Уилла и не находя. – Прошу меня простить, я должен найти мистера Грэма. Найдите Эбигейл и Мишу, первая хотела о чём-то спросить у Вас, а вторая, возможно, скоро захочет спать. Хочу, чтобы Вы проследили за этим.       - С удовольствием, care. Заодно найду твоего дядю.       Ганнибал направился сквозь толпу, рассекая её своей мощной фигурой, как корабль рассекает воду в океане. Агата наскочила на него.       - Ой! Ганнибал, осторожней…       - Где твоя сестра? – резко поинтересовался доктор. В винных глазах сверкнула сталь, и женщина это заметила. Веселье сразу спало.       - Что случилось?       - Здесь Уилл. Немедленно найди детей и отца с дядей. Пусть все идут к тебе. Срочно.       - Я-я…       - Я привезу туда Филиппину, как только найду её. Сделай это, – он внимательно посмотрел на неё. Агата мялась. – Что?       - Эбигейл час назад ушла на свидание, – женщина заметила, как в глубине глаз доктора промелькнули удивление и интерес. Потом она наклонилась к нему и добавила: – Он просил передать, что ждёт тебя в саду.       Агата тут же скрылась в толпе гостей, оставляя мужчину с осознанием того, что кошмар стал реальностью.

***

      Сад Пичинни всегда восхищал его, невзирая на время года или суток, или его эмоциональное состояние. Ганнибал прошёл вглубь, слушая сверчков и цикад, ощущая тёплый осенний ветер на коже. Его дни рождения редко были такими спокойными и приятными, как этот, но даже сегодня нашлось то, что решило испортить идиллию. Точнее кто-то.       - Здесь невероятно красиво, – голос Уилла, раздавшийся с левой стороны, заставил напрячься. Он один. Уилл один. Он справится с ним. – Эти алые розы такие… прекрасные. Хозяин дома сказал мне, что белые посажены в честь старшей дочери, а алые – в честь младшей. Она была младшей дочерью, так ведь?       Что-то в этом вопросе заставило Лектера вспомнить старый советский мультфильм «Аленький цветочек», где младшая дочь купца добровольно осталась жить с Чудовищем, чтобы тем самым искупить проступок отца. Её отец сорвал для неё алую розу в саду и сделал это без спроса.       - Зачем ты здесь? – Ганнибал не стал утруждать себя приветствием. Они оба всё прекрасно понимали. Он не был бы самим собой, если не упрекнул бы Уилла: – Мог бы предупредить меня о приезде. Получилось бы не так грубо.       - Грубо... – повторил Уилл, усмехаясь. – Я лишь хотел Вас навестить, узнать, как поживаете. Гости говорят, Вы удачно женились, ждёте ребёнка…       - Гости много о чём сегодня говорят, – туманно ответил мужчина, не сводя с Уилла глаз. Ганнибал кошкой вышагивал вокруг него, прикидывая, как лучше напасть. Он давно этим не занимался, и часть него испытывала дискомфорт от волнения. Много факторов могли изменить исход их встречи. – Ты приехал один?       - Пытаетесь понять, сколько нужно чёрных мешков и ям? Я приехал один. Я просто хотел проверить, прежде чем что-либо предпринимать...       Ганнибалу вспомнилась квартира на кампусе Университета и Андреа, громко кричавшая про обличение и доказательства. Почему эти обличители всегда так поступают? Неужели они не знают, что уместнее держать свой план в тайне и не приходить в логово зверя одним?       - И что же тебе удалось узнать?       - Я здесь неделю. Успел изучить старое дело о серийном убийце по имени Il mostro. Джек Кроуфорд бы решил, что это какой-то итальянский аналог Гаретта Джейкоба Хоббса, но всё куда проще. Это молодой Потрошитель. И это не Андреа Чиконни, это Вы.       - Смело, – доктор склонил голову в бок. Его имена срабатывали как триггер: маска человека слетала, костюм вслед за ним. Чудовище грациозно выпрямляло спину и готовилось. Уилл знал всё о них, и это знание пьянило его. Но Уилл не знал одной крохотной детали: алая роза была жива. И её необходимо было защитить. Весь его сад*. – Ты намерен арестовать меня и привести к Джеку Кроуфорду?       - Вы счастливы? – вопрос сбил Ганнибала с толку, и на долю секунды Чудовище растерялось. Лектеру потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть внимание. Лицо Грэма изменилось – вместо чувства победы на нём отразилась горечь утраты. Этот мужчина всё ещё тосковал по его Филиппине, будто имел на это право. – Она… она не знает о том, кто Вы на самом деле? Ваша новая жена. Вам удалось забыть прошлое или кошмары всё ещё мучают?       - Я не понимаю о чём ты, Уилл.       - Женщина всей вашей жизни мертва, а Вы устраиваете свой праздник в доме её отца! Три года! Всего три года прошло. Всё это похоже на бал Синей Бороды!..       - Она – моя жена, твоя реакция более чем странная.       - Вы!.. – Уилл действительно скорбел. Он злился на доктора до сих пор, он негодовал по поводу возможной новой «миссис Лектер». Не понимал, как можно после всего просто начать жизнь заново.       - Ну, хватит, вы оба утомительны. – Лина вышла из-за розовых кустов, свет от фонарей и луны осветил её круглое лицо и выступающий живот. Уилл замер от шока, разглядывая её. – Только не сильно.       Она дёрнулась во время удара. Уилл упал на землю, а Ганнибал отбросил камень в сторону. Обошёл тело и приблизился к супруге, обнимая.       - Donna… Ты испугалась?       - Нет, скорее устала. Вы так долго болтали. В следующий раз бей быстрее. Гости могли это видеть. Ты можешь оттащить его в машину сам, пока я собираю девочек?       - Конечно. – Ганнибал смотрел на неё невозможно влюблёнными глазами, смакуя этот разделённый между ними момент преступления. Он внезапно подумал, будто они с Линой вновь молоды и это чувство всемогущества и безнаказанности разлилось по телу. – Девочки сегодня побудут у Агаты. Мой дядя тоже.       - Хорошо, тогда... Надо проститься с гостями. Подарки заберём завтра. Через пятнадцать минут у машины. – Ганнибал кивнул, оглядываясь на Уилла. – И, Ганнибал… – он посмотрел на неё, ожидая продолжения фразы. Лина поправила ему выбившуюся из причёски чёлку… – так лучше. Всё, иди.

***

      Дома он отправил супругу в душ, а сам перетащил Уилла в подвал. О, у них и здесь был подвал. Не такой хорошо оборудованный, как в Балтиморе, но всё же там было достаточно места. Ганнибал приковал Уилла к стене, устроив на матрасе, проверил состояние и решил, что до утра они могут не беспокоиться.       Лина распускала волосы, когда он вошёл в спальню. Её кудри ниспадали на плечи и спину бесконечным каскадом, и было так красиво, что доктор замер, просто наслаждаясь этим зрелищем. На ней была ночная сорочка из хлопка, и большой живот виднелся под тонкой тканью.       Прекрасная.       - Ты бы женился ещё раз, если бы я умерла?       - Нет, – жёстче, чем это было необходимо, ответил доктор. – Я не вижу в этом никакого смысла. Я взял тебя в жёны только потому, чтобы мы принадлежали друг друг во всех отношениях. До тебя я никогда об этом не думал, – мужчина медленно прошёл вглубь комнаты, расстёгивая пуговицы на рубашке. – И я должен извиниться за испорченный праздник. Надо было убить его ещё три года назад.       - Ты не мог знать… И ты ни в коем случае не должен извиняться. Твои дни рождения редко проходят без должного веселья.       - Мои сны были тому подсказкой.       - О, так ты теперь и будущее умеешь предсказывать? – пошутила миссис, обвивая его шею руками. Ганнибал почувствовал обнажённым животом через тонкую ткань сорочки её живот и слабое движение внутри. Дети, похоже, общались.       - Ты умрёшь при родах, – проговорил вслух свой самый страшный кошмар. Её руки напряглись, женщина тут же их убрала, оскорбившись.       - А вот за это стоит просить прощение.       Она отошла к туалетному столику и взяла расчёску, нервно теребя щетину пальцами.       - Пожалуйста.       Лина не отвечала.       - Т-ты… Лина…       - Я понимаю, – перебила его супруга. – Ты не привык к слабостям, особенно к их демонстрации. Даже предо мной ты стараешься держать беспристрастную маску. Я тоже думаю об этом, – она указала на него расчёской, мягко улыбаясь. – Я не могу умереть сейчас и не увидеть, как ты станешь совсем дряхлым и чопорным старикашкой, будешь бурчать, прогуливаясь по саду, пытаться скрыть радость при виде детей, приехавших нас навестить… Это было бы крайне несправедливо.       - Ты будешь жить.       Слова ему давались с трудом. В таких ситуациях Ганнибал Лектер был бесполезен и неопытен, как младенец. Он не мог отрицать, что Филиппина всё время их знакомства делала с ним что-то особенное. Она не ломала его, а будто лепила, добавляя и совершенствуя. И он уверен, что делал с ней то же.       - Я сделаю всё. Даю слово. Ты выживешь.       - И дети.       - Если они не будут угрожать твоему здоровью. Но ты… Ты – то, что делает меня мной. Ничто больше. Пойми меня.       Это была огромная просьба. Просьба понять, что он не пощадит никого, даже собственных детей, чтобы сохранить её. Ганнибал был бы не Ганнибалом, если бы позволил отнять у себя то, что ему принадлежит.       - Понимаю. Я… понимаю.

***

      Ей не спалось. Живот был слишком велик, даже их огромная кровать не спасала и не давала простора. Ганнибал чутко спал, готовый в любой момент защищать семью. Обычно с ними спала Миша, а это значило, что она лежала на нём ужом, обвив верхнюю часть тела, и сопела куда-то в шею. Сегодня ночью Миша отсутствовала, а доктор на удивление спал крепко.       Лина встала медленно, цепляясь за специальные поручни со своей стороны. Они оборудовали весь дом, когда узнали, что детей будет несколько.       Дверь в подвал была в кладовой рядом с кухней. Внизу было тепло и светло. Ганнибал явно оставил свет на случай, если Уилл очнётся ночью. Заботливо.       Она взяла стул и подтащила ближе к тому месту, где сидел мужчина. Он был без сознания, из раны на голове шла кровь. Женщина поймала себя на желании остановить кровотечение, но решила, что Ганнибал бы сделал это, если бы хотел.       - Вы – хороший человек, мистер Грэм. Мне очень жаль, что Вы попались на глаза моему мужу.       Она долго сидела с ним, рассматривая аккуратные шкафы вдалеке, набитые закрутками под завязку. Несколько лет назад Фредо стал заготавливать соленья на зиму, что для итальянцев вообще не свойственно. Половину он сгружал Ганнибалу в машину, а позже всё это попадало сюда. Синьора Пичинни, мама Агаты и Филиппины, была русской иммигранткой. Традиция готовить запасы на зиму пришла именно из её культуры.       Дальше находились морозильные камеры Ганнибала, где он хранил мясо и рыбу. Всё время, пока они жили во Флоренции, он не совершил ни одного убийства. Всё мясо было животным. Однако, пила для мяса, разделочный стол, цепи, необходимые инструменты – всё было здесь в идеальном состоянии, будто он ждал сигнала извне, чтобы всем этим воспользоваться. Будто часть его, да и её, спала, но надеялась когда-нибудь снова выйти на свет и исполнить свой ослепительный танец.       - В-вы живы…       Голос Уилла звучал слабо. Лина повернулась к нему, и он вымученно улыбнулся. В уголках ледисто-голубых глаз собрались слёзы. Ей вдруг захотелось их убрать.       - Или мне кажется? В любом случае, я рад видеть Вас.       - Вы влюблены в меня? – на лице мужчины промелькнуло замешательство. – Не отвечайте, я знаю ответ. Это… забавляет, – она звучала чуть надменно, чуть лениво, чуть насмешливо. Он не мог понять специфику интонации её мягкого приятного голоса. Нежного, звучного, низкого. Её акцент стал более заметен из-за долгого проживания в Италии и отсутствия практики в устной английской речи.       Женщина, сидящая перед ним, должна была быть старше себя прежней на три года, но выглядела, казалось, ещё моложе. Белоснежная ночная сорочка выглядывала из-под тёмно-синего мужского халата, слишком большого и грубого, чтобы принадлежать ей. Это был явно халат доктора Лектера, а надела она его, потому что собственный уже не запахивался на большом животе.       Почему-то теперь он видел, насколько Филиппина Лектер напоминала диковинный трофей, редкость, которую наконец удалось найти и заполучить. Её одежда, причёска, движения, а самое главное – взгляд её мужа и его поведение рядом с ней, твердили о бесконечном почитании. Будь то шрам, ожерелье или беременность – Ганнибал Лектер старательно помечал её, заявляя права, демонстрируя и обозначая покровительство.       Она была красивой. Маленькой, смуглой, большеглазой и сильной. Уилл чувствовал силу духа, то, как она держалась, как смотрела и даже как дышала – всё сообщало о силе. Чудовище, подобное Ганнибалу, просто не могло пройти мимо неё, оно пало жертвой красоты этой силы. Грэм вспомнил отчёты, которые дал ему Ринальдо Пацци. Уилл был уверен, что Филиппина с самого начала знала, кто убивал её соседок и делал из них своеобразные подарки. Не могла не знать. Он вспомнил записи в медицинской карте и задержал взгляд на нынешнем огромном животе, где ютилась тройня. Вспомнил и жертв. То, с какой фантазией и тонким чувством прекрасного она убивала, не презирая и не высмеивая, подобно мужу, а используя их как свой голос. Как возможность выразить то, что чувствует.       - Почему?       - Потому что это убьёт Вас, – она мягко и устало улыбнулась. Скорее всего, беременность трудно ей давалась. – Уже убивает. Вы прилетели сюда, чтобы отомстить Ганнибалу за самого себя, за демонов, что он пробудил. Вы уже никогда не сможете стать тем, кем были. Не мстите за Эбигейл и за… меня. Поверьте, мистер Грэм, Вам не следовало тратить время. Мы разобрались во всём и отпустили прошлое. Излечились.       - Хотите сказать, что простили его?

***

      На вершине Золотой горы восседает дева. Она прекрасна, словно сон. Все преклоняются. Боги и люди преклоняются ей. Он ослеплен красотой, он падает на колени.       Ганнибал чувствует, как эпохи сменяют друг друга, а она всё также сидит на вершине и созерцает.       - Прекрасная Парвати... Деви...       Люди решают пленить её. Они пускают стрелы, конницы несутся к вершине горы. Войска несметное. Люди кидают камни, пускают стрелы прямо в её лицо.       Видя их чёрный, как грозовая туча, замысел светлый лик её вскипает смолой. Высокий с нахмуренными бровями лоб раскалывается и из него выходит Она. Настолько ужасная, что один взгляд на неё вводит в ступор всю природу.       Она сухая как сама смерть, ревёт как зверь. Монстроликая, ненасытная в жажде убийства, обрушивается на врагов, ловит, давит, разрывает руками пополам, и войско людей за секунды прекращается в кровавую бездну.       Ганнибал поднимается с колен, завороженный ей.       На защиту людей приходит войско демонов, но она свирепеет так сильно, что просто начинает глотать всех, отрыгивая гарь и вонь. Давит всеми четырьмя руками, бесконечно вращая длинным алым языком и большими кровавыми глазами по сторонам. Хохочет, упиваясь собой.       Она довольна собой, забываясь в экстазе от чужой боли и кровавых рек, начинает танцевать, с такой силой вколачивая в землю свои ступни, что земля начинает трещать и раскалываться.       Боги в ужасе видят, как их любимый театр жизни рушится. Кто-то в панике бросается к Ганнибалу и кричит, чтобы он усмирил свою жену.       И он понимает, кто он, но не может даже пошевелится. Ужасаясь и восхищаясь, он не может пошевелиться.       А ужасная Чёрная мать** всё танцует, разрушая всё на своём пути.       Ганнибал думает, как остановить это. Он закрывает глаза и желает стать младенцем, и в образе младенца ползёт к ней.       Ужасная богиня замирает, слыша детский плачь. Вид измазанного кровью младенца останавливает её сокрушительный танец. В сердце просыпается жалость. Она склоняется к нему, берёт на руки, садится тут же на гору трупов и потрясает своими костяными ожерельями из черепов как погремушкой.       Она гладит младенца, стараясь успокоить. Кормит грудью.       Он смотрит на неё снизу вверх и видит в некогда ужасном лице нежное лицо Филиппины. Она меняется – рук становится две вместо четырёх, цвет кожи из синего пепла возвращается в бронзовый, а вместо яростного оскала на губах расцветает нежная улыбка.       Позади неё возникает тёмная фигура, заносится меч, и голова его Парвати летит вниз и приземляется у её ног. Младенец заливается слезами. А Ганнибал уже смотрит на всё это не его глазами, а из-за её спины.       Стоя рядом и держа в руках окровавленный мечь, он смотрит на младенца и на отрубленную голову супруги. Боги обступают их – белые, чёрные, красные, зелёные, синие – и осуждающе качают головами.       Младенец на коленях Филиппины смотрит на Ганнибала и вдруг касается груди матери, проникает под кожу и достаёт бьющееся сердце.       Ганнибал мотает головой, не желая принимать этот дар. Младенец тянет свою маленькую руку и всё также предлагает ему сердце своей матери. Мужчина переводит взгляд на отрубленную голову и встречает остекленелый взгляд своей донны.       Пятится, мотая головой…       - Ты не умерла, ты не умерла! – он проснулся, резко распахивая глаза и шаря ладонями по одеялу.       Его Филиппины не было рядом.       Ганнибал огляделся, постарался вслушаться в собственное дыхание и почувствовать тело. Ему необходимо было понять, что он уже не во сне. Его тело вновь принадлежало ему, никаких отрубленных голов и младенцев поблизости не было.       Антикварные часики на прикроватной тумбе тикали, книги и детские вещи лежали рядом с наручными часами, которые он устало стянул. Завтра придётся заводить их.       Его халат отсутствовал – значит, супруга могла просто-напросто проснуться и спуститься на кухню. Ганнибал позволил себе тепло улыбнуться и представить Филиппину, которая стояла с сорочке и халате у раскрытого холодильника, решая, что ей хочется съесть больше всего.       Но было что-то неправильное в её ночной вылазке в этот раз.       - Лина!       Имя разрезало прохладный воздух спальни. Он вспомнил вечер и Уилла.       Спускаясь в подвал, Ганнибал раздумывал, кем войти туда: Потрошителем или Ганнибалом-мужем. Он не сомневался, что оба варианта были достаточно смертоносны и себялюбивы, чтобы при виде Филиппины в компании Уилла разорвать того голыми руками, но всё же что-то его тормозило.       Лёгкая дрожь в кончиках пальцев.       - Вы не видите во мне соперника Ганнибалу, Вы видите соперника для самой себя. Вы думаете, Ганнибал влюблён в меня? Поэтому я всё ещё жив?       Ганнибал замер на лестнице.       Он никогда не задумывался о природе своих чувств к Уиллу, а чувства, несомненно, были. Чем он был ему интересен? Несомненно, эмпатией. Такой похожей на эмпатию супруги и такой другой. Филиппина могла его чувствовать даже на расстоянии, перенимать эмоции и верно воспроизводить мысли. Её способность входить в некий транс и видеть происходящее с ним – по средствам видений, снов или прикосновений – было нечто потрясающим. Но она не была Уиллом, к тому же, редко использовала свой дар.       Кали – её кровожадная, материнская сущность была смертоносна и идеально подходила его Шиве, но она была не самой сутью, была побочным эффектом их брака и общих страхов, неудачных беременностей и олицетворяла какой-то мифический процесс подношения даров верховному Богу. Какой-то оживший древний миф, которому было тесно в теле человека и он иногда выходил погулять. Калима не была настоящей Линой и теряла свою эмпатию, выражая с помощью убийств свои чувства, превращая грешников в богов.       А Уилл имел, по сути, только эмпатию. Был одним сплошным зеркалом. И Ганнибал признавал, как его Чудовищу нравилось часами разглядывать себя в этом зеркале, и как сильно хотелось, чтобы зеркало осознало и приняло то, что отражало.       Отражало бы только его одного.       Он не был влюблён в Уилла Грэма, но был очарован его даром. Он хотел его в свою коллекцию. Он жаждал поглотить его.       - Вы мне не соперник, мистер Грэм, – она произнесла это так надменно, что доктор в мгновение ока возвратился в реальность. Но было что-то в её голосе странное – небольшое сомнение, что Ганнибалу однажды наскучит её компания. Неужели она думала об этом?       - Тебе следовало остаться в постели.       Он объявил о своём присутствии, выходя из тени на свет, и выбирая быть её мужем. В конце концов, её муж был всеми остальными, носил каждый из своих костюмов и имён весьма искусно.       - Мне не спалось, care. Не злись, – она обернулась, улыбка расцвела на уставшем лице, и Ганнибал вспомнил подслушанный разговор. Он не даст повода сомневаться. Лина была его Беатриче***, его Тамарой****, его Дульсинеей*****. Значит, это не закончится даже после их смерти. Его смерти. – К тому же я хотела поговорить с мистером Грэмом до того, когда ты начнёшь свою работу.       - Вы наденете свой пластиковый костюм или будете потрошить меня прямо в пижаме, доктор?       Юмор.       «Весьма забавно, что в такие моменты люди находят возможность шутить. Хотя, юмор ведь так прекрасно снимает напряжение».       Ганнибал остановился за спиной супруги и положил ей ладони на плечи. Эта женщина была всем, что интересовало его последние лет 20, и никто не отнимет у него это. И его у неё тоже. Никогда.       - Ты должна уйти. Не в твоём положении наблюдать за этим.       Чуть сжал плечи.       - Я останусь. Однажды я уже наблюдала, как ты их меняешь. Сейчас подходящий момент повторить. Дети вернуться только послезавтра.       - Кого вы ждёте? – вдруг поинтересовался Уилл, садясь на матрасе ровно. У него не было никаких иллюзий по поводу своей участи.       - Вас это не касается…       - Сыновей, – ответил доктор, и в голосе было столько самодовольства, что Уиллу захотелось фыркнуть. Ганнибал действительно был горд. Можно сказать, что бесконечно горд, что это были мальчики и что их было трое. Уилл подумал, что когда доктор узнал о количестве детей в утробе супруги, его эго стремительно пробило головой крышу воображаемого Эмпайр-стэйт-билдинг.       - Поздравляю. Это прекрасная новость. Вы оба так долго ждали, – он поочерёдно посмотрел в глаза каждому и увидел искреннее удивление на лицах четы Лектер. Вряд ли кто-то ещё из жертв был за них рад и озвучивал это.       - Спасибо, Уилл. Я искренне надеюсь, что эти три года ты провёл с пользой. Не стоило тебе приезжать, я бы никогда не тронул тебя. Никого из вас. Но данное слово нужно сдержать.       Он убил его быстро. Одним быстрым движением сломал шею. Филиппина осталась смотреть. Желание продемонстрировать своё мастерство пересилило беспокойство за плоды, и он позволил ей смотреть.       Однако когда Ганнибал погрузил мёртвого Уилл Грэма на стол и склонился над ним со скальпелем, то понял, что руки дрожат. Человек, чей несравненный мозг так манил его, лежал перед ним, и доктор не мог пошевелиться. Ему не верилось, что Уилл мёртв.       Сзади её руки нежно обняли, женщина прижалась всем телом, взяла в свои руки его ладони и направила скальпель на центр грудной клетки трупа.       - Покажите мне, как извлечь сердце, professore…       Тепло её тела, этот низкий красивый голос с нескрываемой кровожадностью, слабое движение детей в утробе, скальпель в пальцах и материал для их совместного творения...       Он позволил сделать надрез за себя, осознавая, что это их первый раз. Никогда ранее, никогда, они не делали этого вместе, как муж и жена, только как Кали и Потрошитель.       Хруст рёбер, её руки в чужих алых соках и пальцы, сжимающие сердце. Никогда Ганнибал не испытывал возбуждение во время убийства.       До неё.       Возбуждённая плоть упёрлась в ткань пижамных брюк, Лина мягко отстранилась от мужа, отходя в сторону и кладя вырезанное сердце в медицинскую ванночку. Она смотрела прямо ему в глаза, а по рукам её медленно стекала чужая кровь. Ганнибал подумал, что сейчас кончит.       - Ты возбуждён. Удивительно, сердце моё.       - Я удивлён не меньше тебя... – голос его звучал хрипло и низко, акцент был слышен чётче. Он ощутил презрение к самому себе за то, что потерял самоконтроль так мгновенно. Долгие годы мужчина тренировал самообладание, и как легко она рушила все его форты. Нужно признать, что она давно их разрушила.       - Измени его для меня. Пусть станет тем, чем должен.       - И чем же он должен стать?       - Лекарством от боли.       Это было сердце.       Он работал долго. Освежевал, раздробил конечности и зафиксировал таким образом, что всё тело напоминало обнажённое сердце. Доктор установил его на треногу, вымыл руки и повернулся к ней.       - Оно п-прекрасно...       Филиппина прошептала это, не сводя взгляда с супруга, стоя посреди их подвала в белой ночной сорочке и испачканными в крови руками. Чёрные зрачки её глаз заполнили радужку. Из этих глаз на Ганнибала смотрели все древние богини смерти и богини любви всех существовавших мифов и цивилизаций.