Сгорит всё ложное, а с ними и лжецы...

      Мы оказались в зеленом лесу, деревья которого своими кронами, казалось, могут достать самих небес.       Я всё ещё держал за руку Гермиону, которая слегка испуганно озиралась по сторонам.       Спрашивать её о том, как она, сейчас лучше не стоит.       А как она может быть?       Меньше чем полчаса назад, она готовилась принять предложение моего бывшего друга, и, казалось, всё так прозрачно и понятно, но буквально за один момент всё рухнуло. Я не знал как сложится наша дальнейшая судьба, но сейчас был счастлив от того, что она не отпускает мою руку… Для меня это значило, что она верит мне, и, несмотря на тот маленький хаос, что я устроил у неё на глазах, не отрекается от меня.       — Мы на месте? — спросил я её, возвращая из неприятных воспоминаний. В данный момент, это было лучшее, что я мог сделать для неё, чтобы поскорее привести в обыкновенное состояние.       — Не совсем. Мельдельтор находится на окраине леса. Вон там, — махнул она свободной рукой на восток.       — Пойдём? — спросил я, наклоняясь к ней чтобы взглянуть в глаза, которые через секунду встретились с моими.       Истинная ведьма…       В её взгляде кроется сила, хитрость, ум, которые не смог разгадать никто…       Я знаю, что даже профессор Снегг восхищался её знаниями, но был слишком горд чтобы признать это. Не раз она показывала себя как одна из самых умнейших студенток Хогвартса, если не самая умная.       Я заметил её как только она вошла в то купе, которое везло нас в школу. Вьющиеся волосы, карие глаза, искренность и смелость — всё это сквозило лишь при одном взгляде на неё.       — Да, — вывел меня из мечтательных раздумий её грустный голос.       » Надеюсь, она не пожалеет что пошла вместе со мной… " — промелькнуло в моей голове, а Гермиона, незаметно для меня, аккуратно вытащила руку из моей ладони.       Наконец, мы дошли до окраины леса, а дальше увидели небольшие домики, которые стояли в ряд по изгороди из причудливо сплетённых палок.       Проводя меня мимо всех этих сооружений, Гермиона шла в совершенно другом направлении. Зеленоглазая ведьма прошла к большой скале, представляющей из себя выступ к речной долине. Аккуратно спустившись со склона, который, как мне казалось, вообще для этого непригоден, мы оказались около незаметной пещеры, куда и вошли.       — Это то место? — спросил я, оглядывая необычное пристанище.       — Да. Оно хорошо тем, что здесь аномальная для магии зона и поисковые заклинания не работают, — устало ответила спутница.       Вспомнив, что в кармане у меня осталось немного конфет, я вытащил их и предложил подруге, лицо которой озарила улыбка.       — Спасибо.       — Не за что, — магнетический взгляд Грейнджер притягивал моё внимание, которое не осталось незамеченным с её стороны. Решив разрядить обстановку, девушка спросила:       — Расскажи мне теперь: что произошло? Почему ты так с ними?       Я достал похищенный дневник.       — Вот здесь, — стукнул я рукой по нему, — находятся записи профессора Дамблдора за многие годы, даже до моего и твоего рождения. Он пишет, что моя мать не любила отца, что ей подмешали приворотное зелье, а она должна была быть с Северусом, потому что любила его. Дамблдор никогда не заботился о нас или школе. В его интересах было лишь создать идеальное орудие для победы над Тёмным Лордом. — рассказав основные события, которые я успел прочесть, я закончил свой рассказ, смотря на её изменяющееся лицо и глаза.       — Как он мог… Как они все могли… Я не верю в то, что всё это время наша жизнь, дружба, любовь были ложью и подделкой… Я чувствую себя мерзко… Как Рон так мог поступить со мной… С нами… Как Джинни могла такое сотворить с тобой?.. — шептала Гермиона, по щекам которой потекла слёзы. — Я же… Чуть не сказала ему «да» — всхлипнула она, разразившись безудержным плачем.       Плечи её дрожали, а сама она не знала как унять разбушевавшиеся чувства, которые я так хорошо понимал.       Придвинувшись ближе, я приобнял её за плечи, и, пытаясь успокоить.       — Мы должны разобраться ещё во многом, но, я счастлив, что ты не дала Рону согласие, — прошептал я, глядя в её глаза, полные слёз, от чего они стали такими чувственными и божественно сострадающими.       — Правда? — всхлипнув, сказала она, не отрывая чарующего взгляда от меня.       — Да. И… — на последнем слове я замялся, понимая, что сейчас не время продолжать разговор о чувствах, когда она только сбежала от несостоявшегося мужа.       Вместо этого я добавил:       — Давай прочтем дневник дальше? Дамблдор мог написать там что — то важное. Получив согласие Гермионы, кивком головы, я достал из — за пазухи потрепанный временем дневник. Открыв его, понял, что там вновь не хватало какого — то количества страниц. Разумеется, это было для меня разочарованием, но я решил читать то, что есть.       Склонившись над ним, мы читали:

      «Гарри обучается весьма удачно, быстро осваивая программу, созданную мной.

       Пусть некоторые преподаватели жалуются на то, что он не тянет их предметы, но, этого и не нужно. Единственным верным критерием его совершенствования в магическом ремесле является количество успешно преодолеваемых им проблем и преград. К тому же, его организм имеет высокую степень регенерации, что показано многими случаями его сражений, после которых он, без участия из вне, поправлялся…       Многих это поражало, но, только не меня, ведь все его удивительные способности являются следствием соединения двух истинных магов, которые были хранителями первородных энергий, так удачно, соединившихся в организме Гарри.

      Разумеется, у меня были опасения относительно того, как две таких разных силы уживутся в одном человеке, тело которого было слишком мало в тот момент, когда сила впервые стала давать о себе знать».

      «Зелья, которые готовят для Гермионы и Гарри идеальны в своём составе, а значит, не может быть непредвиденных обстоятельств. Я уже вижу результаты их действия: Гермиона становится более благосклонной для Рона, хотя, она по — настоящему сильна, а потому, её организм сопротивляется чужеродному вмешательству с нашей стороны и её влюбленность протекает не так быстро как хотелось бы.

      Гарри же, взрощенный на множестве зелий, которые мы давали ему с самого начала пребывания в Хогвартсе, был более расположен к подобным " экспериментам», следовательно, организм менее сопротивлялся им.

      Он стал влюбляться в Джинни Уизли, которая оказалась такой же как её родственники.

      Жажда власти и богатства взяла своё.

      Она была готова на что угодно, лишь бы получать новую порцию приворотного зелья для Гарри, которое медленно, но действовало.

      Поттер начинал привыкать к Джинни, которая по моему приказу говорила ему что надо делать. Оказалось не так сложно воздействовать на Поттера, который проникся должным уважением ко мне после моей помощи ему в некоторых ситуациях, а в особенности тем, что ему казалось помощью.

      Я же не вмешивался в ход идущих дел даже тогда, когда ситуация полностью угрожала жизни мальчишки. Мне было важно знать все грани его силы и возможности, которые он способен проявить в этих экстремальных ситуациях.

      Разумеется, он справлялся. Джинни говорила ему о своей бесконечной любви, которая должна была придавать ему силы, указывая на счастливое совместное будущее, которому мог помешать лишь Тёмный Лорд.

      Гарри, не изнеженный во внимании и любви, любую симпатию и хорошее отношение к себе воспринимал с большой благодарностью, за которую, должен расплачиваться всем возможным способом. Поэтому Джинни, так красочно разрисовывающая ему все радости семейной жизни, которой у него никогда не было, запускала необратимый процесс, ради которого, Поттер готов был действовать…»

      Мы с Гермионой переглянулись, а она с искренним сочувствием в глазах, прошептала:       — Гарри… Мне так жаль… — её рука легла на мою, после чего, я крепче сжал её ладонь, не желая больше никогда отпускать от себя.       ЗначиТ, мы были как подопытные крысы, судьбы которых были вольны менять все, кто был угодно Дамблдору. Даже Джинни, никогда отличавшаяся рвением в учёбе или интересом к чему-либо, получила власть надо мной при помощи приворотного зелья, из-за которого я был как марионетка в её руках…       Профессор, которого я считал одним из величайших волшебников, оказался величайшим лгуном, который умело манипулировал моими детскими травмами и переживаниями… То есть, всё это время у него даже мысли не было о том, чтобы прерывать опасные для меня ситуации… Он лишь наблюдал за мной как в цирке за представлением, которое забавляло его.       Вся моя жизнь для него была ничем, несмотря на мою преданность и отдачу делу… Гермиону же, за то, что она умная, заставили влюбиться в Рона, который рядом с ней никогда не стоял. Вечно огрызающийся на неё, он был не способен быть благодарным, когда она вызволяла его из неприятностей, в которые он влипал с завидной регулярностью. Потом, ему вздумалось, чтобы она была его девушкой… Самолюбие взыграло… Захотелось встречаться с лучшей студенткой Хогвартса, которой, несомненно, являлась Гермиона.       Она пострадала за то, что могла догадаться о плане Дамблдора…       Сжимая руку Грейнджер, и, смотря в её глаза, я увидел в них глубоко спрятанную боль, которую она никому не доверяла.       Она никогда не рассказывала о собственных тревогах и опасениях. Я не помню того, чтобы хоть раз она зациклилась на себе и своих мыслях, перестав с ярой самоотверженностью помогать мне в моих делах. Она всегда поддерживала, никогда не прося чего — то взамен.       Помню, как хотел пригласить её на бал… Какой красивой она была в тот вечер… Все взгляды прикованы лишь к ней… Загадочная и недосягаемая, словно звезда на небе.       Сейчас же, уставшая и издёрганная ужасными ситуациями, но тем не менее, не сдавшаяся.       — Гермиона… Ты лучшая, — прошептал я, наклонившись к ней, и, коснувшись своим лбом её.       Неожиданно, в голове блеснула яркая вспышка, которую стали сменять хаотично движущиеся картинки, которые показывали неизвестные мне места, людей. Я видел там Гермиону, её волшебную палочку, башню…       Мы стояли с ней на её вершине, держась за руки. Что бы это могло значить?..       — Ты тоже это видела? — спросил её я, когда видение прекратилось.       — Да… — с пересохшим от волнения горлом, сказала Герми, карие глаза которой ещё больше округлились, напоминая испуганную кошку, — Что это было?..       — Не знаю, — честно признавшись, ответил я, прижимая к себе обнявшую меня Гермиону.       Именно в таких объятиях чувствовалась истинная свобода наших энергий. Не только моей или её, а обоих.       Такого не было с Джинни.       Она всегда сдерживала меня, а я, думал что так и должно быть.       С Гермионой я чувствовал свободу… Освобождавшую моё истинное «Я», готовое уничтожить любое препятствие на своём пути. Казалось, вся Вселенная открыта перед нами.       Я никогда не прощу Дамблдора, который не достоин носить звания «профессор».       Мои родители погибли из-за него…       Встретились из-за него…       Я не знаю что хуже, но не приемлю какого-либо вмешательства в собственную судьбу.       Гладя успокоившуюся Гермиону по волосам, дыхание которой я ощущал на шее, мыслями я полностью поддерживал новую жизненную позицию: я буду мстить за весь вред, который был причинен мне и Герми.