Сгорит всё ложное, а с ними и лжецы...

Всю ночь меня мучили кошмары, хаотично сменявшиеся в своей бешеной быстроте, которую невозможно было понять. Какие-то неведомые картинки с кажущимися знакомыми лицами, но в темноте сна такими неузнаваемыми. Животный страх и бегство от кого-то заставляли сердце биться с неимоверной скоростью, окончательно сбивая некогда ровное и спокойное дыхание в нескончаемую одышку. Лишь с первыми лучами солнца, ужасы ночи меня отпустили, и я смог заснуть. С трудом разлепив глаза, я почувствовал с левой стороны что-то теплое и приятное. Оказалось, ночью было холодно и замерзшая Гермиона ближе прижалась ко мне, чтобы тепло человеческих тел грело нас обоих, не позволяя нам окончательно замерзнуть в ночном лесу. Защитное и укрывающее заклинание, создавшее барьер, сохранило нас незамеченными для диких зверей и ещё, что хуже, для тех кто пойдёт по нашим следам, а сомнений, что кто-то последует за нами не было. Я боялся шевельнуться и разбудить ведьму, так уютно пригревшуюся рядышком, ведь чтобы ни случилось, я счастлив этим мгновениям., здесь и сейчас. Счастлив, что смог забрать её от Рона, счастлив что не дал ей согласиться на предложение, счастлив что сбежал от алчной Джинни и оказался пусть не в тёплых комнатах Хогвартса, который больше не внушал мне чувство безопасности, а в лесу, на земле, лучшего я бы не мог пожелать. Единственной терзающей меня мыслью было отомстить всем недругам, которые притворялись друзьями, использовали меня в собственных целях и искалечили жизнь моей матери, которую мне было жалко больше чем отца, вступившего в сговор с подлым Дамблдором за возможность обладать Лили. Мерзко звучит… Гнев во мне начинает пытать с ещё большей силой, когда я начинаю задумываться о том, что всё могло было быть иначе… Пусть бы я не родился, но всё не было бы так… Чьим порождением стал сам Волан-де-Морт? Хозяином собственного положения или чьей-то игрушкой в умелых руках, неким идолом страха и безнаказанности, которым можно было оперировать в любом удобном случае? Ведь маги не боялись ничего так, как его. Одно произношение этого имени внушало им животный ужас, заставляя прятаться по углам и, если надо, заставить собственных детей бросить единственную школу чародейства, а значит, уменьшить количество полноценно обученных магов. В этом мне предстояло разобраться, только вот что делать с Герми? Я не хочу подвергать её опасности, но и оставлять где-то не хочу. Словно услышав мои мысли, Гермиона перевернулась и открыла глаза, смотря на меня. Несколько секунд она словно пыталась понять, кто я такой и что делает она рядом, а я с замиранием сердца ждал ее реакции, ведь это было еще одним важным моментом в понимании наших с ней отношений. Однако, к моему облегчению, она улыбнулась и сказала: — Доброе утро. Ты выспался? «Джинни никогда не спрашивала у меня подобного…» — с трепетом подумал я, ощущая как рядом с ней становлюсь более сентиментальным. — Да, а ты? — поспешно спросил я, желая продолжить разговор. — Да, намного лучше чем в Хогвартсе. — поежившись словно от холода, ответила Гермиона, с грустью отведя глаза. Воспоминания последнего времени сильно расстраивали её, а возможно, в этом было что-то ещё, о чем она пока что не хотела говорить. Прижав её ближе к себе, я поймал удивленный взгляд, сменившийся спокойным пониманием и принятием происходящего. Через мгновение, я почувствовал невыносимый жар, пронзающий моё тело и всю душу, словно сжигая её дотла. Перед глазами стали проноситься невнятные видения, в которых я видел Тома Реддла, свою маму, отца и некоторых обитателей Хогвартса. Внезапно, меня посетило такое странное ощущение, словно я раздвоился и каждый орган чувства оказался по обе стороны реальности: эту и тот мир видений, который передо мной открылся. Через несколько секунд всё пропало и перед глазами возникло лицо испуганной Гермионы, которая держала меня за плечи, словно боялась, что я упаду. Оказалось, за время своих видений я успел подняться на ноги и даже на несколько метров отойти от того места, где мы сидели раньше. Потом я действительно почувствовал, что ноги стали ватными и я уже еле стоял, а потому, решил опуститься на землю, которая отдавала приятной прохладной, которая была настоящим спасением для моего пылающего тела. От Гермионы тоже исходил какой-то жар, который передавался ко мне от её рук даже сквозь одежду и испуганные глаза были такими родными и знакомыми, словно я её знал задолго до момента знакомства с ней. Вы можете сказать, что это нормальное чувство и что я и ту знаю её уже очень давно, но нет, это не то чувство. Это что-то более глубинное и тонкое, нежели может быть ощутимо не только для простого человека, но и для мага. Несмотря на тот дискомфорт, который причинял жар, мы не спешили отходить друг от друга, и, я понял, что Гермиона тоже пытается понять, что происходит. Через несколько минут она отпустила меня и запыхавшись, словно после долгой пробежки спросила: — Ты тоже что-то видел? — Да. — Что это такое? — Я не знаю, но предстоит разобраться. Давай ещё раз прочитаем, что написал старик в дневнике. Она кивнула и вытащила из бездонной сумочки дневник Дамблдора, который я ей доверил ночью на хранение, так как боялся его потерять. Открыв заложенную страницу, мы продолжили читать. «Мальчишка растёт быстро и те испытания, которые ему устраиваем мы, он проходит успешно, а значит, эксперимент удался и он соединил в себе силы Первородных, практически став исключительным непобедимым оружием. Единственный его минус — он обладает чувствами и уже успел привязаться к некоторым людям, о которых я упомянул как-то… Его положительное отношение к семье Уизли сыграет мне на руку, а вот дружба с Гермионой — нет. Но… Ведь договор уже заключён и зелье готово, и, даже применено. Зачем Северус лезет к мальчишке, мне, до сих пор непонятно. Одно дело Драко Малфой, а другое — Гарри который полностьюпринадлежит мне. Я его создал, я открыл эти свойства, развил их, сделал его таким, какой он есть сейчас, но Северус… Я перестают ему доверять, что для него не есть хорошая новость. " Гермиона слегка ссутулилась после прочитанного, в окончательный раз убедившись, что Дамблдор манипулировал ей, её чувствами и что последнее время она жила чужой жизнью, уготованной для неё специально, чтобы она не путалась под ногами, а была послушной марионеткой. — Гермиона, всё будет хорошо. И… Хорошо, что мы узнали. — положил я ей руку на плечо, а она уныло кивнула, но потом, неожиданно приободрилась. — Смотри! Ткнула она пальцем в листок из дневника профессора. — Да, мы только что читали этот момент. — сказал я, не понимая что она имеет ввиду и что её так обрадовало. — Мы читали то, что писал Дамблдор, а за его подчерком есть чернила нефортио. — Какие чернила? — не очень понял я. — Нефортио. Это те чернила, которые после написания способны исчезать и лишь какой-то ингредиент, который был добавлен в них, способен проявить написанное. — пояснила Грейнджер. — А как узнать что это за ингридиент? — Вот тут уже сложнее. — задумалась Гермиона. — Надо очень хорошо знать человека, который писал это, чтобы понять, какая составляющая часть будет для него самой важной в составе. — Как же узнать, если это мог написать кто угодно? — На самом деле — нет. О его дневнике мог либо знать, либо, скорее догадываться, лишь приближенный человек, который владел знаниями о подобных составах и который мог незаметно что-то написать в личном дневнике самого директора, не попавшись. На несколько секунд мы оба задумались, а потом хором сказали: — Снегг!